Икар

На исходе дня, когда семья уже собралась в доме, потому что на улице делать нечего из-за роящихся теней, больше не отгоняемых солнцем, раздался стук в дверь. Крестьянин, ещё крепкий мужчина, недовольно огляделся: кого это могла принести нелёгкая в такой час? Ночные гости всегда не к добру: или помирает кто, или надо чего, а то и пожар или война – в любом случае рад не будешь. С надрывом треснула древесина, продавливаясь под кулаком. – Гы! – послышалось из-за двери, и после секундного промедления стук возобновился. Сын крестьянина и жена переглянулись, как-то пугливо втянув голову в плечи. Пробурчав что-то неразборчивое, Олин, глава дома поднялся со своего места и направился открывать. Мужчина вздрогнул, когда дерево промялось во второй раз, расщепилось, а с той стороны показался свет. – Кого принесли боги в поздний час?! – прорычал крестьянин, сняв засов и отворяя незваным гостям. – Гы, пришёл наконец, – раздался голос, от которого бросало в дрожь. Грубый и железный, будто молот кузнеца выстукивал слова и, необработанные, неостывшие, выкидывал их из глотки – нате, слушайте, трепещите и больше не спрашивайте. Олин опешил, когда увидел прямо перед собой рыцаря смерти в полной броне, с мечом за спиной и со смотрящими прямо в душу, если ещё и не вытягивающими её, холодными сияющими глазами. Рядом с не-мёртвым, придерживая его за латную перчатку, стояла слегка подрагивающая Анна – воспитанница, сирота. О Свет! Что же делаешь ты, какова твоя воля? – Подвинься, папаша: девке вредно на холоде стоять, – не дожидаясь от Олина каких-либо слов или хоть жеста войти, Асмодей просто-напросто упёрся перчаткой, покрытой пылью и деревянной щепой, в грудь крестьянина и грубо отодвинул его с прохода. – Идём, – обратился рыцарь к девушке. Жена Олина, Кудара, с ужасом смотрела на то, с кем же пожаловала в дом их воспитанница. Вот не зря сердце было не на месте: не было лучины в окне, но надеялась до последнего, что ещё просто рано… Джереми, молодой человек и жених Анны, с неприязнью смотрел на обоих вошедших. Тоже мне – удумали что-то. Концерты разыгрывать вздумали. Ничего: у любого балагана бывает конец, а уж за розыгрыши и строптивость всыпет девчонке по первое число – будет ещё плакать ночами с красной спиной, пока он, Джереми, будет властвовать над её телом, пока не завладеет и душой. Всем без остатка. – Чего не встречаете, чего не кормите, чего… – Асмодей помедлил, – расселись?! – он хохотнул. – Жарьте цыпочек! Рыцарь обвёл единственную, хотя и достаточно просторную комнату избы взглядом. Пара сундуков, умывальник с тазом, кровать в углу, на которой сидела баба – с одутловатым лицом, с обвисшей грудью и с иссушенными работой руками, пальцы вывернуты артритом. Одежда самая простая, серенькие волосы убраны в пучок. Молодая, но уже старуха – и сердце уже плохо работает, и кровь не та. Асмодею не требовался свет, чтобы всё это разглядеть: горящие некромагическим огнём провалы глаз не имели зрачков и не требовали света, а жажда указывала то, что скрыто. В углу жмётся, что-то шепча и сгибая пальцы, молодой человек. Крестьянин и не крестьянин. Одёжка-то какая диковинная – такую носят маги. Только у тех она из шёлка и расшивается колдовскими узорами из золотых нитей. Этот же – будто в рубище. Смешной. Смотрел Джереми исподлобья с плохо скрываемой неприязнью. Рыхлый живот, что обтянут мантией, хорошо был виден. А волосы чёрные – как у отца, только пока без проседи. «Он маг средней руки. Может быть, ниже – не знаю», – вспомнились слова Анны. Асмодей сел на грустно скрипнувший табурет, коих у грубо выструганного квадратного стола было четыре, и обратился к хозяину. – Чего стоишь как истукан? Дверь закрой, что ли. И жарьте цыпочек. Женитьбу надо же обмывать? Олин покачал головой и, сгорбившись, закрыл дверь, а затем подошёл к гостю. – Чего? – мужчина наклонился прямо к лицу Асмодея, гневно взирая на него. Какой-то латник с улицы врывается в дом и начинает командовать. Тревожило также упоминание о какой-то женитьбе. Какая, к Древним Богам, может быть женитьба?! У этого! Причём он тут вообще, если его тут видят впервые, а Анна, единственная, кто тут может выходить замуж, уже обещана сыну – Джереми?! – Да я… – начал, сжав кулак, крестьянин. Рыцарь смерти остался спокоен и абсолютно без усилий заключил кулак Олина в свою руку, всё так же облачённую в латную перчатку. По телу мужчины пробежала дрожь, и будто ледяная змея по венам устремилась к сердцу. Пожилой человек застонал. – Слыхал когда-нибудь о сватовстве, папаша? – развязно обратился Асмодей, и прямо в лицо крестьянину пахнуло гнилью.