Икар

– Что ты себе позволяешь, тварь?! – прорычал крестьянин. – Какое сватовство?! Олин перевёл взгляд на воспитанницу. Асмодей лишь усмехнулся и накрыл ладонью руку Анны. "Успокойся", – говорил этот жест. – В доме жених, а все орут или стоят столбом, – рыцарь хотел вальяжно откинуться, но вовремя вспомнил, что сидит на табурете. Уверенность, слова и жесты Асмодей брал из выученных когда-то ролей: так было проще. Только жизнь неуклонно катилась в пропасть и превращалась в фарс. – Цыпочек опять же никто не жарит, – он рассмеялся. Мужчина резко развернулся, поднял руку на уровень глаз и указал пальцем на Джереми. – Эй ты, малой, тебе впервые в жизни предоставляется шанс! – щурясь, объявил Асмодей торжественно. Юноша чуть подался вперёд, в глазах появился алчный блеск, и всё же недоверие и неприязнь не отступали. «А может, этот рыцарь – родственник Анны... Может, он решил одарить нас на свадьбу...» Гость медлил, он облизнул зубы, затем наклонил голову. – Твой уникальный шанс – это пригодиться хоть кому-нибудь! – рыцарь рассмеялся. – Принеси взрослым выпить и выйди – погуляй, пососи леденец или что найдёшь там... Последние слова потонули в возгласах негодования. Мать разохалась, и напоминало это скорее кудахтанье курицы. Отец опять начал своё надоевшее «что позволяешь?», которым его корил всю жизнь деревенский староста, иногда прибавляя к словам хлестание перчаткой по лицу и едким «у, морда». Анна задрожала ещё сильнее: руки, колени - и часто задышала. А вот сам юнец... Ну же, твой выход, тугодум! Он покраснел, ноздри вздулись. – Я никому не дам так говорить со мной! Никогда! И Джереми с кулаками побежал, чтобы этот мерзкий гость ответил за всё - за каждое слово. «Хорош маг. Бросается с кулаками. Значит, всё ещё проще», – бесстрастно подумал Асмодей. Вместо вытянутого пальца рыцарь, не опустив руки, сделал жест, будто уже схватился за горло мальчишки. И юный деревенский маг, всё так же выставив руки вперёд, рухнул на колени. Асмодей усилил хватку и с удовольствием сжал пальцы сильнее. Глаза крестьянина вылезли из орбит, а лицо стало сизым. Кулаки разжались, а руки дрожали. Плеть учит, что не бывает скуки и слишком простых заданий - и Асмодей нисколько не колебался, не мучился от потуг совести, он наслаждался всемогуществом. Пусть над крестьянами - мусором, но всё равно приятно. Ещё сильнее сжал, довольно скалясь. У Джереми начали лопаться сосуды на глазах. Лицо начало белеть. Совсем никакого сопротивления. Значит, сейчас он просто пережмёт шею так, что позвоночник сломается. А потом он выпустит из дородного тела кровь... Анна сжалась и тоже не дышала, с ужасом и долей соучастия взирая на умирающего жениха. Сердце с болью отсчитывало удары. Как же было страшно. Это она, она убивает. Пусть чужими руками, но она... Слёзы выступили на глазах. Но выйти за Джереми - просто невозможно. Внезапно дом наполнил оглушительный звон. Рука Асмодея опустилась. Зажавшая уши и втянувшая голову в плечи Анна успела подумать: «Неужели так отмечается в жизни каждая смерть?» Рыцарь вскочил со своего места так легко, будто не был закован в полный пластинчатый доспех. Недовольно рыча, он вырвал из руки беснующегося отца колун. Асмодей легонько ударил крестьянина в живот - не убить, успокоить. Подставленная для блока рука хрустнула, ничего не сумев сделать. Олин, охнув, тяжело осел на пол. Хорошо, что не удержал руку, а то не отделался бы глубокой вмятиной на наруче. Рыцарь тяжело вздохнул. И что теперь? Мать, рыдая, трясла сына, который заторможенно и как-то ошалело смотрел. И вот женщина подняла злое лицо. Сначала с ненавистью посмотрела на Асмодея, а потом - на Анну. Ни жива ни мертва, она попятилась. – Что ж... – рыцарь хмуро посмотрел на живых и вынул из ножен меч. – Нет! – плачущая девушка повисла на руке. Значит, собой и женихом она готова жертвовать, но не людьми, приютившими её в трудную минуту. Вот что такое душа. Только у Асмодея души не было, а вместо сердца в груди осколок льда. Или нет? – Отпусти, малахольная. Пора заканчивать. – Нет!.. – она рыдала. – Я не дам... Их взгляды встретились. «А может, пусть разбирается со всем, что заварила, сама?» – сомнения терзали мужчину. Жалость к девчонке и безразличие боролись в нём. Анна упала на четвереньки, когда рыцарь резко развернулся и опустилась рука с мечом.