Я тебя никогда не забуду

Сначала ребята восприняли идею шефа без особого энтузиазма: подумаешь, эльфы, гномы, слова красивые... Сюжета-то никакого он им так толком и не предъявил! Однако когда шеф, неожиданно смиренно потупив взор, объявил, что основная романтическая линия предполагается между мужчинами, присутствующие обменялись удивлёнными взглядами. Вроде до сих пор начальство ни в чём таком предосудительном замечено не было, хотя и в личную жизнь подчинённых не вмешивалось: мол, гуляйте с кем хотите, лишь бы работе не мешало. В переговорной воцарилось молчание, которое прервал командным голосом шеф: «Ну, так придумайте что-нибудь!» – и пулей вылетел из комнаты. В среду утром секретарша опасливо постучала в дверь шефа – с утра никогда нельзя было предсказать его настроение – и доложила о письме, пришедшем довольно старомодным способом – по факсу. В письме, написанном не менее старомодным стилем, содержалось приглашение господину Ли Гриннеру Пейсу как руководителю фирмы, производящей компьютерные игры, посетить конгресс психологов, на котором, среди прочих, будет рассматриваться вопрос о неоднозначном влиянии компьютерных игр на психику подрастающего поколения. Ли сначала вспыхнул – мол, нашлись, тоже мне, критиканы! Но, не привыкший пасовать перед трудностями, естественно, решил ехать на этот чёртов конгресс, чтобы отстоять, так сказать, честь мундира. Конгресс должен был состояться через десять дней, и оставалось достаточно времени, чтобы продумать пламенную речь и составить убедительную презентацию. Ко дню конгресса Ли был совершенно уверен, что сможет убедить в своей правоте не то что психологов – какую-нибудь отсталую мамашу из Коннектикута, которая компьютера никогда в глаза не видела! Презентация была записана на флешку, речь отрепетирована перед зеркалом. Выступление на конгрессе Ли удалось. Он говорил с жаром и вдохновением, аудитория слушала с интересом. Однако после его бенефиса рекой полилась едкая критика со стороны разных школ и направлений – кто о чём: мол, отрыв от реальности, насилие, громкая музыка... Ли казалось, что он попал не на научный конгресс, а на родительское собрание в школе. По крайней мере, именно так он это себе и представлял. Или на телепередачу, где в качестве ведущей выступает какая-нибудь мымра неопределённого возраста в костюме неопределённого цвета и фасона, но обязательно в юбке ниже колен. Здесь же народ был, на первый взгляд, более адекватный, но слюной исходил тоже – будьте нате. Особенно усердствовал некий представитель «классической школы» (ни точного её названия, ни его имени Ли не запомнил) в тёмно-синем двубортном костюме в тонкую полоску, с идеально подобранным по цвету галстуком. Почему-то Ли больше всего запомнились костюм и галстук – возможно, потому, что сам он такую правоверную тоску не надел бы даже на похороны любимого дедушки (царствие ему небесное!). Слава Богу, через пятнадцать минут регламент дебатов был исчерпан, Ли вежливо поблагодарили за участие – и отпустили на все четыре стороны. Однако конгресс проходил за городом, поэтому приглашающие предварительно вежливо осведомились, удобно ли ему будет переночевать в гостинице, где запланировано мероприятие, или он предпочтёт вернуться в город. Ли решил устроить себе дополнительный выходной и в город возвращаться отказался – тем более, что проживание оплачивали организаторы конгресса, – поэтому теперь «четыре стороны» для него ограничивались его номером, рестораном и территорией парк-отеля. Он поднялся в номер, принял душ и решил пощёлкать каналами до ужина, чтобы не появляться в ресторане первым. На спортивном канале набрёл на матч некогда любимой бейсбольной команды – и по его окончании обнаружил, что ужин уже полчаса как начался. В ресторане ему предложили единственное свободное место – небольшой круглый столик в затенённом углу у окна. Ли это более чем устраивало – разговаривать, после сегодняшних дебатов, ни с кем не хотелось. Психологи разбились на группки за столами и на диванах. Где-то шла степенная беседа, где-то – жаркий спор, а где-то, наоборот, звучал весёлый смех и, кажется, рассказывали анекдоты. Такое положение дел было вполне на руку Ли. Он занял свободный столик и принялся за ужин, поглощённый своими мыслями. Завтра предстояло-таки определиться с персонажами новой игры. В отношении сценария за прошедшие дни не многое изменилось – подчинённые были так ошарашены пожеланием шефа относительно пола главных героев, что никак не могли придумать приличную сюжетную линию. До сих пор они привыкли сталкивать главных мужских персонажей исключительно лбами, так что никакой более-менее внятный романтИк между ними в головы не шёл. Выходила или порнография, или розовые сопли. Ли же не хотел сам расписывать подробности того, что приходило ему во сне, боясь подозрений со стороны подчинённых в нетрадиционной ориентации или же в том, что мол, исписался шеф, ничего оригинального придумать не может. Да и не приходило ему ничего конкретного про эти неожиданные отношения. Он знал только, что эти отношения были, был в этом совершенно уверен. Как будто оба этих персонажа друг без друга не могли существовать, просто не были бы собой. Ли никогда в жизни не попадал в подобные отношения и не чувствовал себя зависимым или обязанным кому-либо, кроме, разве что, мамы с папой, поэтому описать их оказалось неожиданно сложно. Выпитый за ужином бокал красного вина (а может, начатый второй?) приятно расслаблял, перед внутренним взором то появлялись, то исчезали два героя новой саги. Почему-то Ли нисколько не сомневался, что из этого выйдет именно сага, и одной игрой дело не ограничится. А чутьё в таких вопросах его ещё никогда не подводило. Занятый продумыванием сюжета и романтической линии, Ли совершенно не заметил, как к нему подошёл тот самый высокий, плотный мужчина в синем костюме, с бокалом красного вина в руке, и вежливо осведомился, можно ли занять свободное место. Ли внутренне напрягся, ожидая продолжения дневной критики и нисколько не желая портить себе вечер «умными» разговорами, но, дабы не показаться невежливым – всё же он был здесь на правах гостя – позволил присесть за свой столик. Мужчина сел – и как будто забыл о существовании Ли, погрузившись в свои мысли и медленно потягивая вино из бокала. Ли был искренне заинтригован таким поведением – казалось бы, с чего подсаживаться к незнакомцу, если не собираешься с ним беседовать? Словно в ответ на его невысказанное удивление, незнакомец задумчиво протянул: – Где, интересно, я мог вас видеть? Ли, не привыкший к роли отвечающего, выпалил быстрее, чем подумал: – Сегодня днём, на конгрессе. Мужчина удостоил его взглядом, полным скорее профессионального интереса энтомолога к насекомому, и снисходительно уведомил: – Это понятно. Но, кроме того, я, кажется, видел вас во сне... Редко кому и когда удавалось застать врасплох удачливого бизнесмена и креативного программиста Ли Гриннера Пейса, однако этому, в синем пиджаке, похоже, удалось. Чтобы заполнить неудобную паузу и выйти из игры, грозившей принять нежелательный оборот, Ли решил перевести разговор на более нейтральную тему: – Может, вы представитесь? – Да, простите, думал, вы видели моё имя в списках выступающих. Ричард, Ричард Армитадж, юнгианский психолог. – Очень приятно, – холодно отозвался Ли. – Чем могу быть полезен? Соседство этого как-его-там психолога вселяло непонятное беспокойство. Казалось, он, как Горец в любимом одноимённом сериале Ли, прячет меч за пазухой. Беспокоиться по пустякам Ли не любил, поэтому решил поскорее избавиться от незваного собеседника. – Скажите, вы действительно верите, что компьютерные игры безопасны? – голос психолога профессионально гипнотизировал. Ли задумался. Им овладели слишком противоречивые желания: послать Ричарда к чёрту, чтобы не мешал спокойно отдыхать и думать; начать с жаром доказывать ему свою правоту; таким же холодным голосом бесстрастного учёного осведомиться, а какое ему, собственно, дело; или, взмахнув длинными ресницами (благо, биоматериал позволял), расспросить про сны. Почему-то последнее зацепило больше всего. Отказывать себе в неожиданных желаниях Ли не любил, поэтому именно последнее и проделал: захлопал ресницами и насколько мог елейно вымолвил: – Я правда вам снился? Самому стало смешно, насколько получилось по-девчоночьи, но удивить психолога удалось. «Один-один», – с удовлетворением отметил про себя Ли. Теперь задумался Ричард. С одной стороны, не хотелось выставить себя безумным мечтателем перед этим явно прожжённым дельцом; с другой же, Ричард как профессиональный психолог не привык оставлять вопросы без ответов, тем более, когда ответ – вот он, напротив сидит. Осталось только понять, как именно он связан с вопросом. Да, в его сне (точнее, снах – сны эти стали приходить ему примерно полгода назад) Ли выглядел по-другому: длинные белые волосы, величавая осанка (хотя она-то, пожалуй, никуда не делась), эффектные одежды, да ещё и корона на голове, в довершение всего! Однако Ричард ни на секунду не сомневался, что это был именно Ли – что-то было в нём внутри совершенно неизменное, этакий внутренний стержень, который не скроешь никакими одеждами, никакой внешностью. И хоть во сне Ли казался изнеженной, избалованной вниманием и заботой окружающих персоной, Ричард откуда-то знал, что слова поперёк этот человек не стерпит. Вот и задумался теперь, отягощённый этим знанием, как к нему подступиться. Не подойти просто не мог – ноги словно сами несли его к уединённому столику в углу, за которым устроился этот почти двухметровый гигант. О том, что он ему скажет, Ричард предпочёл не задумываться заранее – кривая выведет! Долгий опыт терапевтической практики подсказывал Ричарду, что начинать с правды всегда проще, хотя и не обязательно говорить её всю. Так что он поймал взгляд собеседника и прямо ответил: – Да. Я уже примерно полгода вижу вас во сне. Хотя там вы выглядите совершенно по-другому. Ли приподнял бровь: – А с чего вы тогда решили, что это я? – Характер, – отозвался Ричард. – Ваш характер ни с чем не спутаешь. Вы – король. Ли хмыкнул: – А вы? – Во сне – тоже, – начав говорить правду, не смог соврать Ричард. Он ни разу не видел во сне самого себя – почему-то у народа, которым правил Ричард, зеркала были не в почёте – но он точно знал, что и он, и его собеседник были правителями. Ли, больше привыкший мыслить образами, чем словами, попросил: – Опишите меня из вашего сна. Ричард прикрыл глаза и принялся описывать: – Худой, высокий, длинные струящиеся одежды, мягкие сапоги. Всегда с оружием, даже на троне и в окружении стражи. И – да, у вас есть сын, очень на вас похожий, но... немного другой. – «Не такой холодный, как вы», – проглотил он окончание фразы. Пока он говорил, перед его внутренним взором вставали, словно выплывая из полумрака, высокие стены огромной пещеры, в которой был устроен дворец его собеседника. – А вы? – снова спросил его Ли, не желая слишком долго слушать о «другом себе». Этот разговор странно волновал, словно он стоял перед какой-то потайной дверью, за которой – неизвестность, что-то новое о нём самом. Или – перед ящиком Пандоры, который, единожды открыв, уже не закроешь. – Я не видел себя в зеркало, но знаю, что у меня – окладистая борода, и хожу я всегда в шубе, и тоже обвешан оружием, как средневековый пират. Мы – разные, но... – Ричард прервался. Дальнейшее могло совсем не понравиться Ли. Они замолчали. Негромкая музыка в зале, звон посуды на кухне, разговоры коллег Ричарда – всё словно отошло на задний план, притихло. Будто они двое сейчас дышали каким-то иным воздухом – терпким, пряным, другим... Ли встряхнулся, сбрасывая оцепенение, и уставился на Ричарда: – Что вы хотите от меня? – спросил он, смягчив тон, дабы не показаться грубым. Ричард также в упор взглянул на него и ответил: – Не знаю. Но всё это не даёт мне покоя. Они ещё немного посидели за столом, потом Ричард встал, склонил голову в церемонном полупоклоне – и ушёл. Ли проследил за ним взглядом, потом кивнул официанту и направился в свой номер.