Я тебя никогда не забуду

Наутро Ли решил воспользоваться тем, что отель находится на природе, и совершить пробежку на свежем воздухе. Пару кроссовок, шорты и чистую футболку он предусмотрительно взял с собой. Утро был ясное, в кронах деревьев пели птицы – Ли и не помнил, когда последний раз слышал их в городе – в общем, идеальная погода для пробежки. Служащий указал ему на стеклянную дверь, выходившую на террасу и затем – на беговую дорожку, проложенную по территории. Более короткая дистанция пролегала по территории отеля. Она упиралась в изящную калитку и продолжалась дальше по окрестным полям. Давно уже Ли не бегал с такой лёгкостью. Ноги, казалось, сами несли его куда-то вдаль, а точнее, к небольшой рощице, окружавшей, скорее всего, родник или ручей. Под сенью деревьев прятались в тени солнечные зайчики, цвели весенние цветы, щебетали птицы – просто рай на земле! В глубине рощицы действительно журчал ручей, выбиваясь из-под невысокого пригорка. Ли решил посидеть прямо на траве – послушать птиц, подышать весенним воздухом, погреться на солнце. Он приглядел себе уютную ложбинку между корнями высокого дерева и устроился на отдых: сидел, грыз травинку, слушал птиц, следил, как солнечные лучи прокладывают себе извилистые тропы между молодой зелёной листвой. На душе было на редкость спокойно и благостно. Просидев так с полчаса, Ли решил, что пора бы и честь знать и надо возвращаться в отель, а там – за руль и на работу. Была пятница, а значит, можно было пораньше уйти из офиса и отправиться гулять с Вероникой. Вернувшись через давешнюю калитку на территорию отеля, Ли наткнулся на своего вчерашнего собеседника. Тот тоже был облачён в кроссовки, футболку и шорты, но, видимо, умудрился выбрать другую тропу для пробежки, поэтому они не пересеклись раньше. Ли не без удивления отметил хорошую физическую форму своего визави. Спроси его кто-нибудь раньше, он без малейшего сомнения сказал бы, что у таких записных гуманитариев, как психологи, фигура наверняка оставляет желать лучшего. Ричард же выглядел не просто подсушенным, но, пожалуй, даже подкачанным – крепкие загорелые икры, сильные руки, мускулистая шея... Ли поймал себя на том, что разглядывает своего случайного попутчика, и смутился. Ричард же словно ожидал от него каких-то не то слов, не то действий, но, так и не дождавшись, предложил: – Я бы хотел продолжить разговор о ваших компьютерных играх. Мы вчера не договорили. – По-моему, мы вчера вообще об этом не говорили, – парировал Ли. – Но вы ведь не против? – настаивал Ричард. Ли пожал плечами: – Позвоните мне в офис. Вы знаете телефон. Вечером, покидая офис, он неожиданно для себя понял, что весь день ждал этого звонка. Сам себе удивился и пожал плечами – к чему бы это? Ричард позвонил недели через две, когда Ли уже и думать забыл и о нём, и о конгрессе. Однако сны покидать Ли пока не спешили. Он всё ярче и отчётливее видел Лес, свой дворец, братьев-подданных – и каждый раз непонятная тоска сжимала сердце после пробуждения. Ричард предложил встретиться в каком-то ресторане. Названный адрес ни о чём Ли не говорил, он вообще в этот район Старого Города забредал редко – там всё было дорого и пафосно. Пожав плечами, он согласился – на вечер ничего особого не планировалось. Ресторан и правда располагался в совершенно древнем доме, на первом этаже, но внутри было на редкость уютно: занавески в цветочек на окнах, деревянная мебель, по стенам развешаны и расставлены всякие старинные безделушки. Кормили тоже вполне неплохо, и к концу обеда Ли стало казаться, что он съездил в гости к любимой бабушке. Беседа за столом не очень клеилась, как, впрочем, и тогда в отеле. Казалось, оба боятся сказать то ли слишком много, то ли слишком мало, чтобы быть правильно понятыми. Ричард расспрашивал Ли о работе, о его личном отношении к компьютерным играм. Ли отвечал немногословно, но стараясь не показаться грубым или резким. Ричард обычно реагировал на его ответы ухмылкой или пожатием плечами, но вслух почти не комментировал. Наконец, добрались до кофе. Точнее, Ли заказал эспрессо, а Ричард – зелёный чай с каким-то хитрым ароматом. За столом воцарилась тишина. И вдруг Ли опять «накрыло»: как будто они остались за этим столом, в этом ресторане, да что там – вообще в этой Вселенной – одни, нет больше никого вокруг. И что-то пойдёт не так, что-то сломается, если они друг с другом не объяснятся. – Я вам всё ещё снюсь? – выпалил он, боясь упустить момент. И тут словно прорвало какую-то плотину. Ричард заговорил быстро, захлебываясь словами, словно они так долго копились внутри, что теперь изо всех сил рвались наружу: – Да. И я никак не могу справиться с этими снами, даже мой психоаналитик не помогает. Говорит: ничего плохого же вам не снится? А я просто знаю, что плохое было, раньше, но прошло. Но не могу радоваться тому, что теперь всё хорошо, что-то мешает радоваться. Как будто эту радость я обязательно должен разделить... с тобой, – не успел остановиться он. Ли сглотнул. Он не был готов к подобным откровениям перед этим – чего уж там скрывать! – красивым мужчиной, но переданное им в словах ощущение до боли напоминало его собственное в тех снах: разделить с тобой. Как будто это было так важно, просто самое важное на свете... между ними. И как говорится, пусть весь мир подождёт. Но с какой стороны подойти к этому «разделить с тобой», да и что, собственно, делить?.. в этой реальности их ничто не связывало, кроме почти случайной встречи, да вот теперь этого обеда вдвоём. Однако не покидало ощущение, что всё наконец-то начинает идти правильно. Знать бы вот ещё, куда... Ладно бы, Ли нравился Ричарду, так нет – Ричард не находил его особенно привлекательным. Да и вообще к мужчинам Ричарда не тянуло, а уж он-то любил задавать сам себе каверзные вопросы. Но это непреодолимое ощущение дежавю... и ещё чувство, что там и тогда слишком много было не досказано и не доделано между ними. Что каждый из них так и не успел сказать другому что-то очень важное. Прошло ещё несколько недель, пока он решился вызвать Ли на очередное «свидание», как он, ухмыляясь, называл это про себя. На этот раз он решил, что простого разговора за обедом будет недостаточно – они опять ничего не успеют друг другу сказать. Пришлось придумать повод заманить Ли на более долгий разговор. Был июнь, стояла прекрасная погода, так что повод нашёлся довольно легко. Другое дело – не было никакой гарантии, что Ли согласится на эту авантюру, но попробовать всё же стоило. В своё время, ему понравился один из отелей, где проходил конгресс психологов – большой старинный парк, комнаты, оформленные в викторианском стиле. Именно туда он и решил пригласить Ли. По крайней мере, он сам точно сможет там расслабиться и настроиться... как минимум на разговор. Ли, как ни странно, принял приглашение без особого сопротивления. В условленный день они встретились у ворот отеля, оставили машины на стоянке и пешком прошли по парку до старинного особняка, который занимал отель. Приехали они днём, но голода оба не чувствовали – привыкли не обедать в рабочее время – так что отправились гулять по парку. Парк был и вправду замечательный, и они провели несколько часов, болтая о том о сём. Истинную тему их встречи оба, не сговариваясь, пока не поднимали. Потом сыграли партию в гольф и отправились ужинать. Ужин, надо признать, был отменный – сытный и при этом достаточно изысканный. Ли, получив приглашение, не стал уточнять ни условия отдыха, ни условия проживания, оставив всё на откуп Ричарду. В конце концов, в последнее время в его жизни было не так уж много неожиданностей – честно признаться, так и совсем не было – и некоторая неизвестность относительно сценария сегодняшнего вечера приятно будоражила кровь. Ричард совершенно не был уверен, как отреагирует Ли, обнаружив, что номер заказан один на двоих. Оставалось только надеяться, что Ли – человек приличный, и морду бить не станет. А то в понедельник клиентов принимать, а психолог с подбитым глазом – это, знаете ли, не комильфо! Однако когда после прекрасного ужина они отправились отдыхать и Ричард, с некоторым внутренним содроганием, подвёл Ли к тяжёлой инкрустированной двери их номера, Ли только слегка приподнял бровь, но промолчал. «Ладно, – подумал про себя Ричард, – первый тайм отыгран». Комната была совершенно во вкусе Ричарда: тёмные плотные шторы в вертикальную полоску, тканевые обои на стенах, камин и два уютных кресла в гостиной. Камин Ричард заранее попросил разжечь, и теперь на аккуратной поленнице плясали не менее аккуратные язычки пламени. При входе в номер зажглась электрическая лампочка в прихожей, но Ричард сразу щёлкнул выключателем, и другого освещения зажигать не стал – камин давал достаточно света, чтобы всё разглядеть. Их чемоданы уже стояли в номере. Ричард жестом гостеприимного хозяина указал на кресла: – Покурим? Ли кивнул, достал из чемодана новую пачку сигарет и устроился перед камином, вытянув длинные ноги. На тумбочке возле камина нашёлся чайник и чашки. – Кофе? – предложил Ричард. – Я предпочту чай, – отозвался Ли. Ричард наколдовал чашку кофе себе и чай – Чёрный? Зелёный? – Лучше зелёный! – для Ли. Они расположились в креслах, глядя на огонь. Ричард поинтересовался, не возражает ли его визави, и стал набивать трубку. Он не часто баловал себя трубочным табаком, однако сейчас уж больно обстановка располагала – камин, кресло, мужская компания... В теле ощущалась приятная усталость после долгой прогулки и не менее приятная сытость после вкусного ужина. Пожалуй, Ричард давно не чувствовал себя так хорошо. Они молча докурили, и Ричард выбил трубку. Запах трубочного табака очень гармонично сочетался с огнём камина и тёмно-бордовыми шторами. Ричард протянул руку, открытой ладонью вверх. Ли секунду подумал – и, ощутив себя мальчишкой, прыгающим с разбегу в холодную воду, коснулся пальцами его ладони. Ричард встал и повёл Ли за собой. Он нарочно ничего не загадывал и не планировал, но каким-то – шестым? седьмым? – чувством знал: всё решится сегодня. В спальне обнаружилась совсем уж антикварного вида кровать под балдахином, однако даже этот балдахин показался почему-то правильным и уместным. Ричард присел на край кровати, Ли возвышался перед ним, не двигаясь. Ричард посмотрел на него снизу вверх – и скользнул руками под белую футболку. Ли втянул носом воздух от непривычного ощущения больших и сильных ладоней на теле. Эти руки, казалось, охватывали его всего и сразу. Он безропотно позволил снять с себя футболку, а потом Ричард потянул его на себя и они вместе упали на кровать. Да, подумал Ричард, пожалуй, неплохо, что эта кровать – не чета нынешним: по крайней мере, не развалится. Тело его уже-почти-любовника нравилось ему всё больше и больше: сильное, подтянутое, даже поджарое – но с нежной, светлой кожей и почти без волос. Он оглаживал выступающие мышцы, проводил кончиками пальцев по ключицам, обводил позвонки. Ли явно отзывался на ласки: дыхание стало прерывистым, взгляд затуманился... он сам избавил от футболки Ричарда и потянулся к его ремню, но тот остановил. Почему-то страшно было торопиться. Чего он боялся, Ричард и сам не знал, однако делать последний шаг в бездну пока не хотелось, хотелось ещё немного «постоять на краю», где всё шло так легко, спокойно и безмятежно. Однако в какой-то момент оставаться в одежде стало просто невыносимо. Он избавился от брюк, а Ли в ответ стянул с себя джинсы вместе с бельём. Ричарду показалось, что в комнате стало жарко. Ли взглянул на него из-под длинных ресниц: – Что же ты медлишь? – просипел-прошипел он. Ричард сорвал с себя последнюю преграду между ними и всем телом прижался к Ли. *** Холод, темнота... мокро под спиной и... очень горячо почему-то в боку, где сердце... под руками, кажется, лёд... крики, звон металла, клёкот птиц... и слабость, такая слабость, что не шевельнуться. И тяжесть, словно сам Эребор на него упал. Хотя над головой, вроде бы, небо... – Кто здесь? – хотелось спросить ему, когда чей-то силуэт заслонил бледное зимнее небо. А может быть: – Есть здесь кто-нибудь?! Но сил не было не то что закричать – прошептать что-нибудь. А фигура рядом была словно частью этого льда, этой зимы, этого неба – такая же серо-белая и холодная. Торин хотел закричать: «Отойди!», позвать кого-то из своих, чтобы подняли со льда, перенесли – да пусть лучше на голый камень, лишь бы не так холодно! Однако этот «прозрачный», как окрестил он его про себя, и не думал уходить, наоборот – к Торину протянулись тонкие руки, и ему показалось, что длинные пальцы плетут вокруг него неведомую паутину. Он сразу вспомнил пауков в Лихолесье, дёрнулся, чтобы не поддаваться наваждению – и тут увидел, узнал, аж дух захватило! Он!!! То ли друг, то ли враг – Махал его разберёт! То притягивает к себе, как магнит, то гонит прочь, смотрит, как дракон на букашку. Что он сейчас здесь делает? Зачем он здесь?! Трандуил же, казалось, всё больше сливался с небом, ветром, водой подо льдом, становясь их частью. Его руки беспрерывно порхали над телом лежавшего перед ним – противника? соседа? давнего наваждения? – сплетая сеть заклинаний, которые должны были укрыть его, сделать невидимым для самой Смерти – или хотя бы отсрочить её приход. Владыке давно не приходилось вспоминать столь сильные заклятья – даже если кто-то из его народа попадал в беду, имелись специальные знахари, которые залечивали повреждения, полученные на охоте или в бою. Но этого больного Владыка не доверил бы ни одному знахарю, да и не все они знали заклинания, способные воскрешать мёртвых... ну, или почти мёртвых. Такими знаниями владели лишь Древние и их прямые потомки. Однако не о своих превосходных знаниях думал сейчас Трандуил, да и не о своих предках. Нужные слова словно сами приходили на язык, но как бы ни сильны были заклятия, Трандуил чувствовал – жизнь вот-вот покинет израненное тело. И тогда взмолился он Перворождённым и прибегнул к последней клятве, самой сильной, которую никакой Творец не мог игнорировать: – Забери меня вместо него! – и приложил руки к сердцу умирающего, вливая в него собственную жизненную силу бессмертного существа. *** Темнота, холод, боль... Ли никак не мог понять, где находится и почему так холодно. Попробовал подвигать руками, ногами – вроде жив, всё цело. Но что это было? Чем-то похоже на его давешние сны, но в них-то всё было относительно тихо и спокойно: никто не умирал, никаких битв не происходило, да и сам он чудес не совершал... разве что, снег заклинаниями растапливал, ну так то – снег! И тем не менее, почему-то он был уверен, что не мог по-другому, нельзя было... и не потому, что тот, лежавший перед ним низкорослый, весь перепачканный кровью человек (нет, правильно – гном!) был ему дороже всех сокровищ на свете, а просто потому что... нельзя! Если умеешь исцелять – будь любезен, и какая разница, кто ты – и кто он! Просто берись – и делай, делай абсолютно всё, что в твоих силах! «Боже мой, и к чему мне такое знание?! Я же не целитель, даже не врач обыкновенный! Я, если ничего не путаю, программист, у меня девушка есть...» Не увидел, почувствовал, что в комнате он не один. И глаза, наконец, к темноте привыкли, чтобы разглядеть лежащего рядом. И тут... мама дорогая! – Торин, – внезапно пришло-навалилось понимание. А тот, кто рядом, то ли проснуться не мог, то ли ещё что... дышал прерывисто, словно задыхаясь, словно под плитой тяжёлой лежал (могильной, чуть не сказал про себя Ли. Или не Ли? Как его звали в том сне? Трандуил – покатал он на языке странное имя). Однако сосед его никак не желал просыпаться, и пришлось вспомнить про свои обязанности целителя. Ли отдёрнул полог балдахина, потом отодвинул, не без труда, тяжёлую штору. За окном было темно, горели фонари. Он обернулся к кровати – и увидел, что лежавший на кровати очнулся, приподнялся на локте и пытается успокоиться, выровнять дыхание. – Трандуил, – хрипло сказал тот. – Да уж, – ответил Ли-Трандуил. – Вот и встретились. – Да уж... Разговор не клеился. Однако Ли всё никак не мог выйти из роли целителя и потому, наплевав на то, что там когда-то (да вообще в другой реальности!) между ними было, спросил: – Как ты? – А тебе-то что? – Здрасте, приехали... зря, что ли, я тебя от Смерти прятал? – Плохо прятал, – хмыкнул Ричард-Торин. – Ну, не так уж и плохо, раз ты до сих пор жив. – А зачем ты это делал? – поморщившись от не до конца покинувшей тело боли (или воспоминания о ней?), отозвался Ричард. – Я не мог по-другому. Такова моя природа. Я – целитель, как и всякий правитель. – И всё? – неожиданно тихо спросил Ричард. – Не знаю, – вышло так же тихо и неуверенно. Замолчали. Ли вдруг непреодолимо захотелось остаться одному, вдохнуть полной грудью, вырваться из осточертевшего ещё в той, другой, жизни замкнутого круга. Он встал и, не заботясь о своей наготе, вышел в гостиную. Там он устроился в давешнем кресле у камина и закурил. Потом не выдержал – всё равно казалось душно – подошёл к окну, отдёрнул штору, трясущимися пальцами справившись с задвижкой, распахнул створку. Этого ещё не хватало – чтобы руки тряслись! И тут навалилось – сразу всё: страх, боль – чужая и своя, от полученных в том, ино-мирном, бою ран, от гибели родичей, – усталость, холод, а потом, следом – безмерная, захлестнувшая всё существо благодарность Перворождённым – спасли!!! От этого обилия чувств закружилась голова, и пришлось схватиться за подоконник, чтобы не вывалиться наружу, да ещё и голышом. Он закрыл окно и вернулся в комнату. Друга – почему-то называть его каким-либо другим словом теперь язык не поворачивался – видно не было, значит, он до сих пор в спальне. Ему плохо? Сам удивился, как зашлось сердце при этой мысли... Он бросился в соседнюю комнату, однако, к своему облегчению, обнаружил, что Ричард просто крепко спит. «Ну да, конечно, такие раны, – подумал раньше, чем сообразил, что это вроде как в другой реальности было. – Бред какой-то...» Ли нашарил в полутьме свои джинсы, натянул их и ушёл к камину – думать, как жить дальше. Вообще-то, до сих пор он не придавал всему происходящему особого значения. Фантазия у него всегда работала отменно, но в переселение душ он, тем не менее, не верил. Удивляло лишь то, что на месте Ричарда он постоянно боковым зрением видел воина в шкуре и доспехах – широкоплечего, с мощными руками, который почему-то казался значительно меньше ростом, чем его реальное физическое воплощение. Общение с «воином» происходило довольно странным образом, однако все недоговорённости между ними Ли списывал на скрытность всех воинов вообще и на профессиональную деформацию психологов в частности: сколько ему приходилось с ними общаться, они все очень хорошо умели уходить даже от прямых вопросов. Теперь же этих самых вопросов стало, пожалуй, даже больше, чем раньше, пусть и на некоторые прежние нашлись ответы. Однако раньше дело касалось в основном снов. Сны Ли считал игрой воображения и подсознания, поэтому его никогда не волновал вопрос, что с ними делать. Подходящие идеи из снов он использовал в сценариях игр, а неподходящие или совсем уж странные просто забывал, не страдая при этом угрызениями совести и не испытывая маломальское ощущение потери. Нынче же всё стало странно реальным... их разговор с «Торином» почему-то казался важнее всего, что происходило с ним за последнее время. Как будто он долго то ли прятался от этого разговора, то ли, напротив, искал и ждал его. И было очевидно, что невысказанного между ними много больше. И не только невысказанного, но и несделанного... Ясно же: прислушайся к нему тогда Валар – их бы не выбросило из Средиземья в чужой мир, в мир, где они даже не знали о существовании друг друга, пока не встретились – случайно? Теперь Ли в этом сомневался. Видимо, слишком могучие силы разбудил он своей тогдашней мольбой (теперь казалось, что было это буквально вчера), такие силы, которые равно властны во всех обитаемых мирах. Значит, удалось! Но что-то, видимо, пошло не так, раз их не оставили в живых обоих прямо там, в их родном мире. Узнает ли он когда-нибудь ответ? Сможет ли вернуться домой (теперь он точно знал, что дом его именно там, а не здесь) – или принуждён быть вечным скитальцем? Ночная прохлада мешала сосредоточиться. Ли отыскал свой телефон, взглянул на часы – три тридцать утра. Да уж, в такое время даже кофе себе не добудешь. Ли снова распахнул окно и выкурил ещё одну сигарету, ёжась от влажного ночного воздуха. Потом вернулся в комнату, отыскал в одёжном шкафу запасное одеяло и устроился на диванчике в гостиной, опасаясь беспокоить своего недавнего «пациента». Он был готов к тому, что придётся ворочаться чуть не до утра, но провалился в сон почти сразу, утомлённый недавними (наяву ли? во сне? бывшими) событиями.