Амойские Кексы. О пользе плохой репутации.

— Страшно? — сочувственно спросил Рауль, рассматривая Катце, сидящего на корточках возле дверей в апартаменты Ясона. Тот фыркнул, негодующе сверкнул из-под челки желтыми раскосыми глазами, но потом подумал и ответил: — Не так чтобы очень, но опасаюсь, — он проворно поднялся, — Катце — умный монгрел, поэтому пока живой. Лишний раз стараются не нарываться. Господин Ам посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. За два часа, прошедшие с момента расставания на крыше Эос, Рауль, с помощью фурнитура, успел привести себя в порядок, сделать ряд нужных звонков и слетать в госпиталь, куда доставили раненого Кудо и пока не пришедшего в сознание Профессора. Катце тоже времени зря не терял, устроив допрос с пристрастием Полли и испуганно жмущемуся к нему Барби. Картина прояснилась, и теперь Катце в ужасе думал о том, как все это рассказать Ясону, но так, чтобы не получить симметричную отметину на вторую щеку. Память о том, как выглядит гнев блонди, была слишком свежа. Присутствие Рауля снижало шансы попасть под горячую руку почти до нуля, поэтому он решил не спешить и в одиночку не лезть в клетку к хищнику. К тому же Рики был на своем законном месте — то есть у Ясона в апартаментах , а это хоть и не было гарантией полной безопасности, но все-таки являлось весомым аргументом в предстоящей нелегкой беседе. — Господин Минк спрашивает, какого рагона вы не заходите и долго ли будете испытывать его терпение, — сообщил, лучезарно улыбаясь и приветливо кланяясь, Кел, внезапно открыв двери. Катце вздрогнул от неожиданности и обреченно шагнул через порог, его самые худшие опасения подтверждались: господин Консул в гневе. Ясон, избавившийся от маскарадного костюма, ждал их, сидя за невысоким круглым столиком с чашкой кофе. Катце незаметно осмотрелся по сторонам — Рики нигде не было видно. Рауль по хозяйски и без приглашения расположился во втором кресле, приглашая Катце последовать его примеру, и жестом подозвал фурнитура: — Кел, принеси что-нибудь поесть. Я не успел. — Обойдешься, — рыкнул Ясон, непринужденная поза которого никак не гармонировала с выражением лица. Рванувший, было, исполнять просьбу господина Ама Кел застыл на полдороге, укоризненно посмотрев на своего господина. Рауль тяжело вздохнул и изобразил на лице расстройство. — Э-э-э... — Что еще, Кел? — Ясон резко, нервно повернулся на странный звук. — Если вы позволите, господин. Мнение не мое, а Акио Хидеаки, заместителя господина Ама по науке, — он дождался короткого кивка и продолжил, — Я повторяю за ним: Советнику Аму надо хорошо питаться, — официальным голосом сообщил фурнитур. — Господин Рауль еще не полностью выздоровел, у него может случиться голодный обморок. И вы тоже, Ясон — сама, сегодня еще не ели, — укоризненно добавил он, как бы извиняясь. — Кофе и кофе — разве так питаются приличные блонди? Рауль украдкой посмотрел на Ясона, опять тяжело вздохнул и стал еще несчастнее, чем был, всем видом подтверждая слова Кела. Ясон подозрительно покосился на фурнитура, критически оценил скорбную позу друга и почти уверенно произнес: — У блонди голодных обмороков не бывает. Я всегда считал, что Акио слишком эмоционален для своей должности. — У блонди не зафиксировано случаев голодных обмороков, — назидательно поправил Рауль. — Но все бывает в первый раз, а кому быть моим заместителем, к счастью, решаю я сам. Перестань злиться, и давай чего-нибудь съедим. Ты же знаешь, когда я сыт, лучше соображаю, а когда сыт ты — сразу добреешь. — Хитрый ход, чтобы уйти из-под огня? Нет, я не верю! Тебе просто нравится, как готовит мой фурнитур. Рауль согласно закивал, подтверждая правоту его слов: — Увы — увы! Я обжора, а твой фурнитур выше всяких похвал. А теперь, когда ты меня раскусил, прикажи накрыть стол. Я уже чувствую! Чувствую, как у меня начинает кружиться голова, как холодеют руки и слабеет голос. — Шантажист, — не выдержал и рассмеялся Ясон. — Кел, ужин на четверых. Только быстро, никаких деликатесов готовить не надо. — А у меня все готово, Ясон — сама. Я же знал! Я ждал вас! Ух, как же я вас ждал! — Кел лучился счастьем. Что бы кто ни думал, а своего господина он очень любил. И Рики, и господина Ама, не только за интерес к его фурнитурской стряпне, а за то, что они оба искренне господина Минка. А еще ему нравилось, когда во вверенных ему апартаментах кипит жизнь, и поэтому последние дни, видя, что происходит с хозяином, Кел тихо умирал рядом от бессилия и беспокойства, как верный пес. Конечно, господин Минк этого не замечал. Блонди все этого не замечают, но сегодня в Эос еще кое-кто не ложился спать, с замиранием сердца прислушиваясь к каждому шороху и периодически трезвоня товарищам по несчастью. Ведь наивно полагать, что фурнитуры не в курсе дел своих блонди. Рей, тот то и дело начинал тихо рыдать и клясться, что, если господин Рауль вернется, он нежно поцелует в жвала каждую многоногую дрянь в его террариумах, а Дино сначала накормит до отвала, а потом всыпет ему по полной программе, и зря господин Советник ему раньше это сделать не разрешал. Дени ходил мрачнее тучи и твердил, что, хоть он и не любит господина Бома, но в его профессионализме не сомневается, пытаясь больше успокоить себя, чем друзей. Под конец он всех достал, рассказывая, какой прекрасный у него господин, и как в последние дни он не ел, не спал, только работал, а всем, кроме Дени, на это было глубоко наплевать, и какие все вокруг придурки и бестолочи. Конечно, не сравнить с господином Зави, который и умный, и красавец, и вкус у него изысканный, не то, что у этого солдафона в обличие блонди — господина Бома, чтоб он был здоров и у него все получилось. Кел же был фурнитуром самого Первого Консула. Поэтому, хоть ему иногда тоже хотелось зарыдать от беспокойства и внутреннего напряжения, вел себя достойно. Он готовил. Целеустремленно и сосредоточенно пробовал новые рецепты и воспроизводил старые, самые сложные и трудоемкие. К тому моменту, когда дверь, наконец, открылась, пропуская Рики и следовавшего за ним Ясона, Кел приготовил столько еды, что легко можно было накормить весь Синдикат. Остановившись и оценив объем всего, что создал, Кел пришел в ужас и поэтому несказанно обрадовался приказу накрыть стол, сообразив: сейчас можно не только избавиться от большей части приготовленного, блеснув способностями кулинара, а еще достойно и со вкусом выразить радость по поводу возвращения господина. — На троих! Я не буду! Мне только мороженное с фисташками! — крикнул ему вслед возникший на пороге Рики. Он был только из душа — в шортах до колен и с полотенцем, которым вытирал мокрые волосы, а потом просто кинул на спинку стула. По прибытию в Эос Ясон, совсем не обращая на него внимания, тут же стал звонить, общаясь по видеосвязи с несколькими элитниками одновременно, раздавая указания и выслушивая короткие, лаконичные отчеты. Рики не стал ему мешать и лишний раз нарываться, а сделал то, чего хотелось сейчас больше всего — наелся до отвала, попробовав все, что приготовил счастливый Кел. После сухомятки в кересском подвале оценить кухню Эос было очень приятно. Поэтому сейчас он пребывал в состоянии полного блаженства, и его клонило ко сну, но пропустить интересующий разговор совсем не хотелось, тем более, Ясон был не против его присутствия. — Вы знали. Знали и ничего мне не сказали, — обличающе начал Консул, в упор сверля взглядом господина Ама. — Мы знали, — не стал спорить Рауль, подтвердив то, что, в подтверждении не нуждалось. — В общих чертах. Орфей разрабатывал операцию с Жильбером, Хайне, и Гидеоном, я там был лишний — не мой профиль. Они посвятили меня в детали накануне. — Я не стану задавать риторический вопрос, кто на Амои Первый Консул. — Каждый должен заниматься своим делом, насколько это возможно в такой сложной и многогранной ситуации, но вы проигнорировали то, что Рики — мой пет. Мой пет и моя проблема, а я, как первое лицо в Синдикате и непосредственный участник организованного вами представления, имею прямое касательство к вопросу, — он опять пошел в наступление. — Твоя проблема, Ясон? Имеешь право? — Рауль с удовольствием отправил в рот кусок жареной рыбы и задумчиво пожевал. — Однажды мы все это уже видели. В прошлый раз, когда ты сам кинулся решать «свою проблему», — ответил он тихо и подчеркнуто холодно, показав одними глазами на растрепанного Рики, который сейчас с интересом прислушивался к беседе, — разнесло половину Хебея, а развалины Дана-Бан превратились в еще большие развалины Дана-Бан. Ты правильно заметил — Рики твой пэт, поэтому риск, что ты скажешь «нет» был слишком велик. Извини, но не посвящать тебя в некоторые подробности — был мой совет и мое решение. Считай, что я действовал как твой заместитель и второе лицо в Синдикате, — тон Рауля однозначно давал понять, что шутки закончились, и к его словам следует отнестись серьезно. — Я посчитал, так будет лучше для всех, и не вижу повода просить прощения, но если ты считаешь, что я ошибся... Ты же знаешь, я не политик, и никогда не понимал, почему занимаю эту должность. Мне всегда казалось это неправильным. Почему не Гидеон, не Хьюбер или Хайне? Ясон смотрел на него немигающим взглядом и молчал. — Я не верю во всестороннюю одаренность, — наконец серьезно ответил он, осторожно подбирая слова. — Это невозможно даже для блонди. Но если Рауль Ам берет на себя ответственность советовать или решать в чуждой ему сфере, к его словам стоит прислушаться. В том, что не касается науки, ты редко бываешь категоричен, но если все-таки бываешь, значит, уверен твердо, и я не помню случая, чтобы ты ошибался. Поэтому я просто приму твою точку зрения, а обдумаю ее позже. На Терре говорят: «Доверять, как себе». В отношении тебя это не пустые слова. Поэтому ты мой Первый Советник и я хочу, чтобы так оставалось. Сегодня ты опять оказался прав — не получается пока у нас совмещать личное и общественное. — Не только у тебя, Ясон, у всех нас, — улыбнулся Рауль. Главное было сказано и понято, а долгие обсуждения бессмысленны и неприятны. Вопрос закрыт, и можно немного расслабиться. — Ты видел, в каком гневе Хьюбер? Орфей ему тоже ничего не говорил до конца. Боялся, что тот не сможет справиться с собой, если узнает, что Орфей пошел с нами, и сорвется: раньше времени даст старт войсковой операции или полезет сам. — Господин Бома был очень зол, — не выдержал и вступил в беседу Рики, тревожно переводя взгляд с одного блонди на другого, — а потом увез господина Зави. Куда? Он не сделает ему ничего плохого? — Нет, — мстительно улыбнулся Ясон. — Только накажет. Подозреваю, что немного не так, как следовало бы. Твоя жалость, Рики, — как раз то, в чем Орфей нуждается меньше всего. — Что с ним будет? — Рики понял, что ничего не понял, и решил прояснить ситуацию. Раз уж Ясона отпустило — спасибо господину Аму — и он готов ответить на вопросы, грех не воспользоваться случаем. — Я думаю, с ним будет все, — как-то странно посмотрев на него, ответил вместо Консула Рауль. — Все, что может представить себе чье-то богатое воображение. Ничто так не способствует примирению, как... — Рауль, пожалуйста! — предостерегающе прервал его Ясон. — ...как длительная разлука. Хьюбер недавно вернулся на Амои, — невозмутимо закончил Советник, наливая себе вина. Рики подозрительно посмотрел на веселящихся блонди, уткнувшегося в свою тарелку Катце, с трудом сдерживающнго смех, и поздравил себя с тем, что до него наконец дошло. " Не... не может же быть. Они же блонди! Не может быть, не может быть... Но есть." — И... давно? — любопытство пересилило осторожность, а вопрос вылетел сам по себе. — Да нет, совсем недавно, — повертел кистью руки на удивление разговорчивый сегодня господин Ам. — Лет двадцать? — он вопросительно посмотрел на Ясона. Тот неопределенно покачал головой: — Не больше. — Ско-о-олько? — Рики оценивающе посмотрел на Рауля — разыгрывает или нет, но тот был сама невозмутимость. — По меркам блонди, сущая ерунда, — пояснил он, поймав недоверчивый взгляд, и украдкой посмотрел на застывшего Катце, для которого, судя по всему, двадцать лет тоже стали неожиданностью. — Присматриваются друг к другу, обнюхиваются — пока только прелюдия. Ясон снова подтвердил слова Рауля коротким кивком и налил себе кофе из маленького кофейника. — Офигеть! — Рики был не просто удивлен, он чуть не потерял дар речи. — А у нас тогда что? — он недоуменно повернулся к Ясону. В начале ему казалось, что это розыгрыш, но потом он вспомнил, как долго Ясон «приглядывался» к нему пока... Больше года. «Может быть и не розыгрыш. Блонди живут неизвестно сколько. Что для Ясона четыре — пять лет? Может, год — это как мне сигарету выкурить?» — мрачно подумал Рики. Настроение испортилось. — Что у нас? — Ясон был серьезен до противности. — У нас — почти ничего. Пока. Мы с тобой недавно познакомились. — Да-а-а? Вот это новость для меня! — разозлился Рики. — Ничего себе вы, блонди, знакомитесь! Кольцо-Дана-Бан-ба-бах! Целых пять лет — не срок?! — Ясон немного поторопился, — серьезно согласился господин Ам, украдкой бросив странный взгляд на Катце. — А с другой стороны, зачем тянуть? Если понятно, чем дело закончится. Только сейчас Рики сообразил, что блонди опять шутят и в который раз за этот день упрекнул себя за непонятливость: «Отупел в этом подвале, главное, чтобы не навсегда». Катце, убедившись, что Ясон гневаться передумал, осмелел, закинул ногу на ногу и достал сигареты, откровенно получая удовольствие и от съеденного вкусного ужина, и от дружеской пикировки двух блонди. — Если все утолили первый голод, не будем тянуть, — тон голоса Ясона стал опять деловым. — Мне нужны детали. Кто начнет? Катце завозился в кресле, ненавязчиво обращая на себя внимание. — Почувствовал себя в безопасности? Зря, — поднял бровь Консул, свирепо уставившись на своего бывшего фурнитура. Он давно подозревал, что Катце не испытывает перед ним былого трепета, и это вполне устраивало, но иногда отказать себе в удовольствии увидеть на тонком лице мнимый испуг Ясон не мог. Со временем это стало своеобразной странно-интимной игрой. — Если начнешь юлить или попытаешься о чем-то умолчать — берегись. — Будем решать проблемы по мере их поступления, господин Минк, — Катце тяжело вздохнул и достал сигарету. Курить в Эос ему разрешалось. Это не нарушало этикет, и ничем не мешало элите. Вечно дымящий Катце в любом из помещении Эос стал делом вполне привычным, а вот в глазах инопланетников это придавало рыжему невероятную значимость. — Вы сами отправили меня в распоряжение господина Зави. Постарайтесь об этом не забыть во время моего рассказа: на тот момент Орфей являлся моим непосредственным начальником, и я строго следовал всем его указаниям, — Катце быстро возводил оборонительный бастион. — Не тяни и не бойся, — поторопил его Ясон. — Я знаю все или почти все, а об остальном догадываюсь. Ну же: Орфей с самого начала знал, где прячут Рики, или его хитроумный план возник позже? *** — Я виноват, Марк, виноват, и осознаю это. Я где-то просчитался, только где? Не могу понять, какой момент я не учел?! — Эшли нервно крутил в руках не раскуренную сигару. — Хьюбер Бома не должен был вмешаться. Ни при каких обстоятельствах. Даже если бы военная операция была спланирована заранее. Ему достаточно было просто постоять в стороне или немного опоздать, и все — он единственный кандидат на освободившееся место и полновластный властитель Амои. Даже не пришлось бы играть мускулами и доказывать Синдикату необходимость своего назначения. За ним армия, а при обезглавленной Службе Безопасности начавшиеся беспорядки в Кересе остановить мог только он. Он должен был стать новым Первым Консулом! Должен! Мы же преподнесли ему это на блюде — только бери! - Эшли как будто вел диалог сам с собой, игнорируя настороженный, пристальный взгляд собеседника, который к концу тирады уже открыто презрительно кривил губы, показывая свое отношение к словам свояка: — Ты изменил первоначальный план. Единолично принял решение, противоречащее политике Корпораций. Даже если бы у тебя все получилось, все равно это не оправдало бы твоего поступка, Эшли. Но ты, к тому же, еще умудрился проиграть! — с нажимом сказал Марк Хазал. — Не только обрушил так долго выстраиваемую комбинацию — подставил нас, сделав уязвимыми. Ты плохо себе представляешь, кто такой Ясон Минк! Это блонди, Эшли, а блонди не мстят просто для того, чтобы насладиться зрелищем. Они субстантивно рациональны, и им некуда спешить — у них впереди вечность. Теперь они планомерно и хладнокровно, со вкусом и без эмоций выжмут нас, как лимон, не снимая перчаток, привяжут веревочки к нашим ручкам и ножкам и будут периодически подергивать тогда, когда сочтут нужным — долгие годы в руках кукловодов — пляши, глупый Петрушка! — он не мог сдержаться и теперь почти кричал. — Ты дал им в руки компромат, и теперь они обязательно воспользуются ситуацией! Я не аналитик, но подозреваю, что Амои потеряна для нас на ближайшие лет десять! Совет собирается через два дня, и главный вопрос: что делать в сложившейся ситуации. Марк не преувеличивал, скорее преуменьшал: ситуация была разгромной. Совету оставалось договориться, на какие жертвы готовы пойти Корпорации, чтобы избежать скандала и разоблачений. А они последуют, можно не сомневаться, если Консул Минк не получит всего того, что решит потребовать. А потребует он не много и не мало, ровно столько, сколько Корпорации в состоянии будем отдать, чтобы не наступил полный коллапс, и ни центом меньше. Их организация более древняя, чем жизнь на этой проклятой богом Амои, и только последние двести лет она получила возможность действовать легально, под вывеской Совета Корпораций. Что будет дальше — теперь может решить только господь бог или Ясон Минк. Обвинение в террористической деятельности с полным пакетом доказательств — это не шутка. Правозащитники всех планет вцепятся в них, как бульдоги в умирающего быка. Сразу найдутся тысячи желающих прибрать к рукам деньги и переделить сферы влияния. Конечно, они будут сражаться, но что станет финалом? Правительства их не поддержат — слишком опасаются их власти, слишком жирный кусок появился шанс проглотить. Скорее всего, их ждет новый уход в тень. Опять колпаки с прорезями для глаз, тайные знаки и пароли — все то, что Марк ненавидел, не понимал и не любил в их истории. Все то, что им скоро придется примерить, пусть и виртуально. За ними начнут охоту, и не только амойцы — ни одно правительство не любит, когда их граждане и их имущество взлетает на воздух, а если Минк решит заговорить — они все, как на ладони, и бежать некуда. — О боже, Марк, ты сам говорил, что Рафаэль постарел, Корпорациям нужна новая кровь, новые идеи и новый лидер. И ты был прав! — что это? А! Эшли решил защищаться. Эшли еще ничего не понял, бедняга. Марк с трудом сдержался, взял себя в руки и решил послушать. Все-таки шурин, а значит, просчет ударит, в первую очередь, по семье. — Мы стали инертны, разжирели и расслабились от хорошей жизни, — продолжал тот, — старики излишне осторожны и слишком пекутся о своих деньгах. Я получил важную информацию, Марк, действовать надо было быстро, и я рискнул. Противостояние с Амои слишком затянулось, и чаша весов постепенно склонялась не в нашу сторону. Все это понимали. Все! Но все чего-то ждали. Я попытался решить проблему сразу, и однозначно. Хьюбер Бома имел возможность захватить власть, даже не напрягаясь стать главой Синдиката. А мы бы повесили на него всех дохлых собак, трупы блонди, монгрелов, граждан и инопланетников, сделав в одночасье врагом для всех, объявив произошедшее спланированной акцией и вооруженным военным переворотом. Мы тут же протащили бы через Совет Федерации закон о полном эмбарго на торговлю с Амои, а пока Хьюбер разбирался бы со вспыхнувшим на планете мятежом и объяснялся с элитой... — Как странно ты интерпретировал мои слова, Эшли, — Марк, наконец, сел и изучающе посмотрел на шурина. Он немного успокоился — какой смысл дергаться? Чужой черноволосый мужчина, который сидит напротив, все равно его не поймет. Он другой. Он никогда не понимал их целей. Вот и сейчас — зачем говорить о том, что не произошло? Бессмысленно. Надо думать, что делать дальше. Марк тяжело вздохнул: — Я сказал, что Рафаэль постарел. Постарел, Эшли, но не поглупел и не сошел с ума! Но объяснять что-либо теперь поздно. Поэтому я просто хочу знать — кто? Кого вместе с нами ближайшее время будет рвать кровью? Наиболее вероятный вариант — это имперцы. Только они настолько ненавидят Амои, чтобы пренебречь инстинктом самосохранения, и только они ставят кровную месть превыше здравого смысла. Эшли кивнул, подтверждая догадку барона — все равно тайна уже перестала быть таковой. — Император Саимей угодил в одну и ту же ловушку второй раз? — удивленно поднял бровь Марк Хазал. — Неужели Хьюбер настолько убедительно изображает тупоголового вояку, что старый волк поверил своим гэнро и теперь считает поражение в последнем военном конфликте случайностью? Не верю! Император честолюбив, но умен и не настолько стар, чтобы впасть в маразм, — Марк демонстративно задумался, приглашая собеседника самому дать подходящий ответ. — Наследный принц Тэкехиро — главнокомандующий вторым космофлотом Идзанами. — подсказал Эшли. — Как только мы объявили бы об антинародном военном перевороте на Амои, он бы выдвинулся в пространство планеты на помощь населению по просьбе свежеизбранного народного правительства. Открытый вооруженный конфликт и прекрасный повод — военная диктатура — именно то, чего так ждали все, чтобы начать рвать Амои на части. Мы бы избавились от них навсегда, ты понимаешь, Марк, навсегда! — Имперцы жестоки и беспощадны, а принц Тэкехиро давно мечтал отомстить за оскорбление, нанесенное отцу, — задумчиво протянул барон Хазал, взвешивая информацию. — Ставка на наследника Идзанами была сделана правильно. Если бы у тебя получилось все остальное. Но у тебя не могло получиться, — Марк тяжело вздохнул и отвернулся от собеседника, разглядывая в огромное, на полстены окно английский парк, окружавший особняк. — Зря я рекомендовал тебя в Совет, это было ошибкой. Ты слишком молод, эмоционален и слишком по человечески смотришь на вещи. «Рафаэль оказался прав, только старая кровь, только правила , впитанные с молоком матери, и соблюдение старых традиций позволили нашей организации существовать веками. Я совершил эту ошибку, мне же придется ее исправить. Это еще не конец. Мы столько раз падали и подымались, что можно смело поверить в божий промысел,» - думал он. — Если ты признаешь свою вину, Эшли, и уйдешь сам, проблем будет намного меньше, и, может быть, мне удастся убедить Совет сохранить тебе жизнь, — он сделал многозначительную паузу, но Эшли промолчал, и барон продолжил. — Ситуация с Амои, которую ты описал, устроила бы всех, но она не возникла. Потому что ты мерил блонди человеческими мерками, а это неправильно, я уже говорил тебе это неоднократно. Произошедшее в Дана-Бан — не повод считать их людьми. Ты наделил блонди душой, человеческими эмоциями, а я рассматриваю произошедшее, как логическую цепочку рациональных и взвешенных поступков. Просто мотивов некоторых из них мы не знаем или пока не понимаем. Ты посчитал, что блонди, в созданной тобой ситуации, поведут себя как люди, сделал ставку на борьбу за власть, но с чего ты решил, что гениальный ученый вдруг захочет засесть за финансовые отчеты, а непревзойденный воин вдруг решит стать политиком, что великий архитектор кинется ловить шпионов, а гениальный сыщик зазвенит пробирками? Это невероятно даже среди людей, а элита Амои — не люди, и они не стремятся к абсолютной власти. Они хотят быть лучшими в своей области, у них все рационально, на своих местах, и все занимаются тем, к чему приспособлены максимально. Им это нравится, и другого они не хотят. Искусственно созданные машины, органические механизмы с внешностью библейских ангелов и начинкой сложного компьютера. То, что ты посчитал эмоциями — просто отлично сделанная маскировка, совокупность сложных программ, единственная цель которых — ввести в заблуждение, заставить людей воспринимать их, как просто генмодифицированную частицу человечества, как своих, — Марк не хотел поворачиваться. Ему неинтересно было выражение лица собеседника, уже неинтересно. Он не пытался спорить, не пытался убедить. Раздражающе-бубнящий живой труп, куривший сигару за спиной, больше его не интересовал. Он был уже в прошлом, не родственником — проигранной партией, досадным недоразумением, его самой большой и, может, даже фатальной ошибкой. Марк говорил для себя, просто потому, что не мог больше держать это внутри. Его догадки и не имеющие подтверждений умозаключения, его многолетний опыт общения с элитой, просчеты и ошибки, каждая из которых была оплачена не только деньгами, но и кровью тех, кого он когда-то знал — он должен был проговорить это вслух. Просто чтобы не чувствовать себя виноватым в том, что произойдет потом. — Все блонди имеют огромную власть, которую дает им их положение, среди них нет конкуренции, они не испытывают зависти, не стремятся делать карьеру — они просто работают. Это отлаженный механизм, манипуляторы одного тела с единым сердцем — Юпитер. А что бы решила и кого из них сделала бы новым главой Синдиката Железная леди, известно только ей. — Ты ошибаешься, Марк, — Эшли неожиданно рассмеялся. — Через два дня на Совете я смогу убедить всех, что в моих действиях был резон, и что причина поражения — досадная случайность. Мне надо подтвердить кое-какую информацию и мы возьмем реванш! — Конечно, возьмем, Эшли. Рано или поздно, но, боюсь, это уже случится без твоего участия. Если бы не мой авторитет, не мои связи, тебя бы уже попросили подать в отставку... — он посмотрел на экран кома, — ... два часа назад. Надеюсь, ты не питаешь иллюзий на свой счет и понимаешь, кому обязан должностью Секретаря Совета Федераций? Но больше я не смогу тебе помогать. Или выплывешь сам, или утонешь, но тоже сам, мне нельзя подставляться. Нас ждут тяжелые времена, и, боюсь, надолго. Ты не смог сработать чисто. Если в истории с Дана-Бан Синдикату не удалось ничего доказать, то теперь и доказательств, и свидетелей у них предостаточно. — Марк вернулся в кресло и плеснул себе коньяка в бокал из пузатой, рифленой бутылки. — У тебя есть два дня, постарайся быть убедительным. Иначе... Незаменимых людей не бывает, Эшли, особенно в политике. Тебя просто уберут. Тихо, мирно выпадешь из окна или разобьешься на аэрокаре, я ничего не смогу и не захочу делать. Помни об этом. Все, — он устало поднялся, взял со спинки кресла плащ и, так и не выпив коньяк, направился к двери. — Передавай привет Мартише. Я жду ее и детей в гости на этот уик-энд. Сам пока не приезжай. Как только за шурином закрылись двери, Эшли с протяжным стоном откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Получасовой разговор вымотал похлеще, чем сдвоенная тренировка в спортзале. Он недолюбливал барона Хазала не только потому, что знал: высокий пост в Совете Федераций, и кресло в Совете Корпораций — все это у него есть только потому, что идиотка — Мартиша в свое время, пойдя наперекор семье, выскочила за него замуж. Эшли чувствовал — за много лет он так и не стал для Хазалов своим. Родственники Мартиши не стали устраивать вендетту. В конце концов, сейчас не средневековье, а семья Эшли, хоть и не имела глубоких потомственных корней, но была очень богата и влиятельна. Тем не менее, только породнившись с Хазалами, Эшли получил возможность попасть в круг, о котором давно мечтал, но в который не мог войти по праву рождения, удовлетворив свое непомерное тщеславие. Одному богу было известно, как тяжело ему это далось. Сколько клятв в верности пришлось произнести, через какие унижения пройти, но дело того стоило. Марк очень помог ему, по-родственному, только из-за любви к сестре и племянникам. Своих детей у барона не было. Никогда раньше он не напоминал Эшли ни о его скромном происхождении, ни о том, чем он ему обязан, и если сегодня это случилось, значит, дело дрянь. Шурин, надо отдать ему должное, никогда зря воздух не сотрясал и если говорил, то к его словам стоило прислушаться. Обычно он всегда оказывался прав, как ни неприятно констатировать этот факт, но не в этот раз. Сейчас Марку просто не хватало информации, чтобы сделать правильные выводы. Эшли усмехнулся — стремительно возвращалась пропавшая во время тяжелого разговора уверенность. Он еще покажет им: «Это будет эффект разорвавшейся бомбы. Амойцы, конечно, научились блефовать, и Марк волнуется из-за Юпитер. Если бы он знал, если бы только догадывался, что Железная сука давно и безвозвратно сдохла, перегорела, перегрелась и отправилась в ад! Даже неважно, что стало тому причиной. Практически сразу после взрыва в Дана -Бан! Как жаль, что тогда мы этого не знали, что блонди удалось это скрыть! Все получилось бы намного проще. За прошедшие почти два года элита Амои сумела прийти в себя, освоиться в новой роли правителей и почти полностью восстановить позиции. Ключевое слово «почти». Невозможно за два года полностью перестроить промышленность и экономику, армию и государственную систему, завязанные на один разумный компьютер. Дыры обязательно останутся, щели и пустоты, в которые мы пролезем, просочимся, прогрызем новые лазы, а потом ворвемся внутрь, ломая пока еще шаткую конструкцию и круша все на своем пути! Через два дня жертва и палач опять поменяются местами. Пора, господа блонди, поделиться своим маленьким секретом с серьезными людьми». *** Хьюбер молча скользнул на соседнее сидение и включил автопилот. Аэрокар тронулся с места, набирая скорость, плавно вливаясь в общий транспортный поток. Орфея слегка потряхивало от пережитых волнений. После сильного выброса адреналина включились компенсаторные реакции — слегка морозило и подташнивало, неприятно кружилась голова — сказывалось полное отсутствие сна за последние несколько суток. Кроме того, он не помнил, когда ел последний раз. Кажется, это было даже не вчера. Сведенные за спиной наручниками руки не давали удобно откинуться на спинку сиденья и расслабиться. — Ты заставил меня серьезно поволноваться, — Хьюбер закинул ногу на ногу и положил руку на изголовье сидения, повернувшись к Орфею в пол-оборота. — Не люблю сюрпризы. Особенно неприятные сюрпризы. Орфей молчал. Тонкий терпкий аромат, которым пользовался Хью, смешиваясь с запахом пороховой гари, приятно кружил голову. От сильного тела шло ощутимо различимое тепло. Орфей без спроса, по-воровски осторожно окунулся в волны невидимой, но безраздельно затопившей все пространство чужой ауры, и неожиданно рухнул в водоворот с головой, задавив бьющийся в истерическом припадке инстинкт самосохранения. Тот, про кого не разрешал себе думать и так настойчиво пытался выкинуть из головы в последние несколько дней, был рядом, опасно близко. Справиться с желанием получить все и немедленно стало почти невозможным. Сорвался он резко, неожиданно для самого себя, отчаянно спровоцировав ситуацию, прекрасно понимая, что происходит, но не в состоянии сдержать эмоциональный порыв. Не думая, к чему это приведет, не имея возможности воспользоваться руками, он просто оттолкнулся от сидения и неуклюже свалился на грудь Хьюберу, жадно покрывая горячими поцелуями все, до чего смог дотянуться: лицо, шею, почти повиснув в удерживающих его руки. Получалось не очень, Хьюбер не отстранялся, но и никак не ответил. И тогда Орфей, не получив желаемого, не сдержав досады, полыхнул страстью, сдерживать которую стало ни с чем не сравнимым мучением и болезненно укусил его за шею. — Ах, ты... - от неожиданности зашипел господин Бома, коснувшись кончиками пальцев горящей кожи. Глаза его зло и азартно полыхнули холодным огнем, и в тот же момент, крепко схватив Орфея двумя руками, он перекинул его через колени так, что тот довольно чувствительно повстречался лицом с мягкой обивкой сиденья. Хьюбер в мгновение содрал с него штаны, ловко спустив их до колен. Рубашка задралась, открывая взгляду стройную спину, и белая, аккуратная задница с двумя сладкими ямочками над напрягшимися мускулистыми ягодицами оказалась в приятной близости и непосредственном обозрении почти у Хьюбера под носом. Орфей от неожиданности замер, прижавшись щекой к бархатистой обивке и рвано, судорожно выдохнул. Его белые, с легким золотистым оттенком, длинные волосы беспорядочно разметались по спине, прядями свисая вниз до пола. Спущенные до колен штаны и болтающаяся на локтях рубашка мешали сопротивлению не хуже наручников. Он был практически обездвижен, имея возможность только безрезультатно дергаться, пытаясь свалиться с колен или отползти, но быстро затих, сообразив, что сопротивляться не очень и хочется, и, кроме того, его попытки освободиться доставляют Хьюберу несказанное удовольствие. — Давай, Орфей, давай, милый, еще немного — и ты меня уговоришь, — хриплым полушепотом выдохнул тот и легко, одними кончиками пальцев погладил нежную кожу, невесомо касаясь ямочек, с удовольствием медленно проводя по позвоночнику. — В мире есть величайшая справедливость — теперь это мне известно совершенно точно, — тихо засмеялся он. — Сегодня я спас эту задницу от смерти. Будет только честно, если теперь я получу ее в свое полное распоряжение. Хотя бы на сегодняшнюю ночь. — И вдруг, нешироко размахнувшись, отвесил по слегка оттопыренному заду господина Зави звонкий и крепкий шлепок. Орфей, не ожидавший ничего подобного, а точнее, надеявшийся совсем на другое, от неожиданности отчаянно рванулся, но его держали крепко. — Как же мне хотелось это сделать последние трое суток, — интимно поделился Хьюбер, чуть наклонившись вперед. — Просто руки чесались, — и замахнулся снова. — За то, что бездушно игнорировал мое возвращение и отбивал звонки, — еще один хлесткий шлепок оставил на нежной коже отчетливый розовый след. — За то, что не нашел возможности поговорить со мной и прислал указания с курьером. Хьюбер легко погладил порозовевшее место удара и тут же приложился еще раз по тому же месту. — За то, что решил, что я могу полезть в твои дела без приглашения чем-то большим, чем советом. Еще один шлепок, и опять, тонкие пальцы гладят, успокаивают, ласкают разгоряченную кожу. Орфей только молча хватал губами воздух. Боль была несильной, просто пикантная приправа к неконтролируемо полыхающему огню желания. Она оголяла нервы, делая отзывчивым и восприимчивым каждый сантиметр настойчиво требующего внимания тела. Приятная истома, лавой разлилась по всем клеткам, подавляла мысли о сопротивлении, делая неважным и незначительным все, кроме этой сладкой терзающей его муки. — За то, что пошел в этот рагонов кабак, нарушив данное мне обещание, — звонкие шлепки теперь вырывали непроизвольные тихие стоны, тело расслабилось, разум отдыхал, покачиваясь на волнах эйфории. Господину Зави совсем не хотелось, чтобы Хью останавливался. Каждый удар приносил неимоверное облегчение, унося с собой часть скопившегося напряжения и тревоги, освобождал от груза ответственности и неприятного чувства вины. Он застонал сладко и требовательно, испытывая невероятное чувство блаженства, подаваясь навстречу снова ласкающей его руке, требуя большего, сейчас и немедленно. Орфей настойчиво терся о ткань форменных брюк господина Бома давно эрегированным, просящим ласки членом, оставляя чуть заметный влажный след. — А отдельно — за то, любовь моя, что посчитал: все эти глупости, которые делают тебя самим собой, могут настолько задеть меня, что я почувствую себя оскорбленным и превращусь в амбициозного, обидчивого идиота с манией величия. Он еще раз от души приложился по порозовевшей, расслабленной заднице и потом еще разочек — просто так, от полноты чувств. Член у господина Бома уже давно стоял, как солдат на плацу по команде «смирно». Он видел горевший на повернутой к нему щеке Орфея яркий румянец, его широко распахнутые голубые глаза с безумными зрачками и полуоткрытые, розовые, влажные губы, с которых при каждом шлепке срывались мучительно — горячие стоны. Выдержать было невозможно. Хьюбер спешно, нервно подрагивающими от предвкушения пальцами, нажал кнопку на подлокотнике, разложив кресла в просторный диван, и, особо не церемонясь, поставил Орфея на колени. Надавив рукой, заставил сильно прогнуть спину, резко вздернул за бедра, поднимая повыше, прикидывая, как это будет сделать удобнее, и, не тратя времени на раздевания, просто расстегнул и чуть приспустил черные брюки мундира. Орфей подчинился — расстегнувшаяся, сползшая на шею и теперь держащаяся только за счет рукавов рубаха и нелепые штаны на коленях никуда не делись, не давая возможности что-либо изменить. Можно было бы, конечно, возмутиться или просто попросить, но этого хотелось меньше всего. Хьюбер же времени на долгую прелюдию не тратил, и сегодня это было именно то, что надо. Особо не церемонясь, он быстро подготовил Орфея, уверенно и бесцеремонно намотал на руку растрепавшиеся золотые локоны и, крепко ухватив второй за бедро, дал, наконец, господину Зави все, чего он так страстно желал. К тому моменту Орфей уже мало что соображал и совсем себя не контролировал. Он стонал и извивался, с жадностью принимая откровенные ласки — эрекция стала мучительно-болезненной, но Хью помогать ему не спешил, казалось, забыл про него и эгоистично, полуприкрыв глаза, получал удовольствие, ритмично толкаясь в жаркую глубину. Приласкать себя Орфею мешали наручники. Сказать тоже ничего не получалось. Все слова разом потеряли смысл, предложения не складывались, и единственное, что он еще мог, это жалобно стонать, отдаваясь сладкой пытке. Он как бы завис на границе, разделявшей рвавшее его тело на части удовольствие, и желанный финал, не в состоянии ни кончить, ни прекратить это болезненно-прекрасное парение, но в какой-то момент возбуждение стало настолько сильным, что наступившая сокрушительная разрядка на мгновения вынесла его из реальности. Он не свалился ничком только потому, что Хьюбер держал его уже обеими руками. Хью тяжело дышал, закрыв глаза и крепко прижимаясь грудью к вздрагивающей, влажной от пота спине. Орфей даже не понял, в какой момент тот догнал его и теперь неспешно, с удовольствием целовал шею и плечи, спускаясь по позвоночнику, мягко, лениво касаясь губами остывающей кожи. Господин Зави не возражал — поцелуи больше не обжигали, от них уже не кидало в жар, они приятно успокаивали и расслабляли. Он сел, легко вынул руки из застегнутых наручников, и кинул их на пол аэрокара. Хьюбер тут же стал бережно разминать ему запястья — на белой нежной коже медленно стухали и пропадали яркие розовые полосы — следы сопротивления, натянул назад брюки, а Орфей лег на спину, слегка приподнял бедра, чтобы Хью было удобнее, и тихо, счастливо рассмеялся. Он только сейчас заметил, что аэрокар никуда не движется — они прилетели, и как давно, было не известно, да и не имело значения. Хьюбер тоже заметил это и опустил стекла. Ночь Апатии ворвалась в салон прохладой и запахом цветущего жасмина. Через ставшую прозрачной крышу аэрокара тускло светили звезды.