Леон, рыцарь Камелота

Эрик сражается совсем как Рокси - Эггзи не может сдержать усмешку, подметив очередной знакомый приём. И тут же довольно больно получает за это в нос. Что ж. Ожидаемая расплата. - Не стоило прибегать к таким серьёзным мерам, - сипит Эггзи, пока откровенно веселящийся Гавейн копается в аптечке. - Но ты молодец, парень. Эрик встревоженно и неловко пожимает широкими плечами, смотрит на временного наставника виновато. Он немного напоминает Эггзи Чарли - та же холёная тёмная грива волос, та же развязность в походке, осанке, манере разговаривать. Это, возможно, казалось бы довольно неприятным, но Эрика разительно отличает от Чарли взгляд - мальчишка смотрит с такой серьёзностью, словно каждую секунду пытается познавать окружающий мир, оценивать его - и всё путём каких-то сложнейших вычислений. Если уж говорить совсем честно, Эггзи не может припомнить ни случая, чтобы Эрик позволил себе какую-нибудь шутку в духе бесшабашного Чарли. Да и шутку вообще. - Ты отвлёкся, - очень строго говорит новобранец, и Эггзи на какой-то миг даже чувствует себя виноватым. Словно это не он сейчас куратор, а этот слишком взрослый ребёнок. - Я воспользовался этим...машинально. Как учили. Прости, Галахад. Ещё одна странность в характере Эрика заключается в том, что он всех агентов зовёт кодовыми именами, выговаривает так тщательно, будто наслаждается звучанием, каждой буковкой. Только Ланселота он почему-то зовёт Роксаной и никак иначе. Эггзи машет было рукой беспечно, но кровь из разбитого носа стекает тоненькой струйкой на губы, и приходится поспешно прижать ладонь к лицу: - Ты всё верно сделал, Эрик, - гнусавит он и морщится сам от того, как мерзко звучит его голос. - А это... Спортивная травма, с кем не бывает. Гавейн наконец приносит здоровенный пласт бинтов из аптечки, пихает их Эггзи в свободную руку и ухмыляется безмятежно: - Что ж. Красавцем ты какое-то время не будешь, парень. Эггзи хмурится страдальчески из-под своей горы бинтов, чем вызывает у рыцаря лишь очередную усмешку: - Ничего, шрамы украшают мужчину, мой дорогой друг! - А то я не знаю, - сопит недовольно Эггзи. - Куда ж в нашей профессии без шрамов... Но на тренировках всё же желательно обойтись без них. Краем взгляда он ловит виноватую гримасу на лице Эрика и успокаивающе хлопает парнишку по плечу всей своей связкой бинтов: - Отставить панику. Я жив. И всё ещё чертовски неотразим. - Никто не сомневается в этом, Эггзи, - доносится от двери дуновением прохладного ветра, и Гарри Харт - живой образец британских манер и поистине королевской стати - входит в тренировочный зал. - Эти кровавые подтёки и распухший помидорный нос необычайно тебе идут. Наставник подходит неторопливо, и Эггзи почему-то ужасно неловко смотреть ему в глаза. Поэтому он предпочитает только шмыгнуть недовольно разбитым носом - чёртова солёная кровь стекает по стенкам носоглотки в горло, ощущения не слишком крутые - и отвернуться. Но поведение Гарри - предположительно строгое, включающее в себя обязательный пункт чтения нотаций - не отвечает его ожиданиям. Харт останавливается совсем рядом, но обращается почему-то к потупившемуся Эрику, и голос его леденеет на градус, словно в идеальной груди под идеальным костюмом крепчает жгучий мороз: - Вам нужно быть осторожнее, молодой человек. Травмы на учебных тренировках - совсем не то, что необходимо Kingsman. Неужели вы не можете контролировать свои движения? Гавейн и Эрик заливаются одинаково густой багровой краской, и Эггзи бросается на защиту, сипит с праведным возмущением, обращаясь к неподвижной спине Гарри: - Нашёл кого ругать, чёрт возьми. Ты бы хоть в ситуации разобрался, Мистер-я-всегда-прав! Этот удар в нос я заслужил. Я не был достаточно внимателен. Сварливый Гарри перестаёт сверлить взглядом Эрика, разворачивается к Эггзи. - Заслужил? - спрашивает он негромко. - Я так не думаю, Эггзи. Ты не должен считать себя заслуживающим боли, пусть даже нечаянной, - и смотрит с какой-то непонятной серьёзной грустью. Галстук у него на груди лежит не совсем идеально, топорщится едва заметно, и у Эггзи так и чешутся руки поправить это несовершенство, препятствие на пути Гарри к его обычному, совершенно потрясающему джентльменскому лоску. Приходится спрятать ладони за спину и сжать в плотный замок. Эггзи совсем не уверен, что сможет справиться с собой, если Гарри продолжит смотреть с такой непонятной тоской. И необязательно ограничиваться одним галстуком. Волосы Гарри - мягкие бархатные завитки - тоже можно слегка пригладить... - Он хорош, - невпопад говорит Эггзи, чтобы хоть как-то заполнить паузу, и на лице Гарри появляется чудесно красноречивое выражение почти детской растерянности. То самое, которое возникает каждый раз, когда прекрасный мистер Харт не ожидает каких-либо слов или действий. Эггзи, к слову, находит эту особенность чертовски милой. - Кто хорош? - Эрик, - Эггзи спотыкается на имени, обескураженный тем, как непонимание в глазах Гарри сменяется отстранённостью. - Способный мальчишка. Эрик выглядывает из-за спины Гарри, смотрит на Эггзи с благодарной мольбой, и Харт - словно почувствовав этот щенячий взгляд - раздражённо дёргает плечом. - Очень рад, - чеканит Гарри. - За Эрика. И за тебя, раз уж ты наконец нашёл для себя кого-то действительно интересного, Эггзи. Ну уж нет, Эггзи совершенно не считает себя лопухом. Ни одна нотка в голосе Гарри не говорит о радости. Скорее, с точностью до наоборот - кислоты в нескольких простых фразах столько, что и ведром не вычерпаешь. - Продолжайте тренировку, я должен взглянуть, как там Пэт и Рокси. Гарри Харт умеет с неподражаемой грацией разворачиваться на каблуках. Гарри Харт всегда уходит с достоинством героя драматического боевика. Но Гарри Харту совершенно не обязательно уходить таким образом от Эггзи. Ему вообще не обязательно уходить. *** Рокси догоняет Эггзи в одном из бесчисленных коридоров Kingsman, когда он плетётся совершенно обессиленный после тренировки, через каждые три шага борясь с желанием малодушно опереться на стену. - Ты бы хоть меня предупредил чуть-чуть пораньше о своих грандиозных планах, - сердито начинает девушка, нехотя подстраиваясь под вялый шаг друга. - Вопрос Гарри о наиболее удобном для меня времени тренировок свалился как снег на голову. Эггзи отмахивается без слов, и Рокси умолкает, вглядывается с нескрываемой тревогой в помидорные очертания его распухшего носа, но ни о чём не спрашивает, и на том спасибо. - Тебе повезло, что я прирождённая актриса, Эггзи, - только и вздыхает Ланселот. Возобновить полноценный разговор девушка решается только тогда, когда они достигают дверей оранжереи, установленной в лабиринтах Kingsman непонятно кем и непонятно когда, разросшейся до размеров немаленького сада, довольно запущенной, являющейся причиной постоянной головной боли Мерлина и своеобразной комнатой отдыха для агентов. - Я не понимаю, почему ты отказался тренировать Пэта, - сердито выпаливает Рокси, преграждая Эггзи дорогу. - Я ещё не видела Гарри таким расстроенным. - Брось, - устало ворчит Эггзи. - Он должен понимать, что так будет лучше для Пэта. Прошлая наша тренировка с этим несносным мальчишкой обернулась сущим кошмаром... Рокси выразительно закатывает глаза: - Пусть так. Оставим Гарри. Но ты хоть знаешь, что этот несносный мальчишка искренне считает тебя героем? Этого Эггзи действительно не ожидает. Ему всё же приходится опереться на стену, чтобы только ощущать под рукой надёжную твёрдость. - Кем-кем?.. - растерянно сипит он. - Героем, - невесело усмехается Рокси. Она судорожно роется в сумке и наконец - с победным вздохом - извлекает на свет сложенный вдвое белый лист. - Вот. Может, хоть это тебя убедит. Ты хоть знаешь, что парень пересмотрел все видео со Дня Валентайна, которые сохранились в базах Мерлина? Он, Гарри, Мерлин...и попкорн ещё, наверное. Эггзи внимает молча, а лист развернуть не решается, комкает в пальцах смущённо. Рокси хлопает его по плечу, всё ещё чуть сердито, но хлопок быстро переходит в неловкое поглаживание: - Ты знаешь, что Пэт - хороший художник? Довольно неожиданно для мальчишки из трущоб. И дерётся неплохо. Немного тренировок - и мы сделаем из него идеального Леона, - она хмурится, поджимает губы. - Сейчас под "мы" я имею в виду себя и Гарри. Но если ты вдруг захочешь прекратить этот балаган и вернуть всё в нормальное русло, только шепни. Эггзи решается развернуть лист, только когда Рокси скрывается за поворотом. И не может сдержать судорожного вдоха. Ему - через лёгкие графитные линии, через серебристые волны и завитки - улыбается задорно молодой и довольный Гэри Анвин. Пэт, совершенно очевидно, рисовал не Эггзи - задиристого, неприветливого парня, едва не задушившего его без особых на то причин. Нет, он старался изобразить агента Галахада, собранного, уверенного в себе. Великолепного. - Какого чёрта? - бормочет Эггзи. Рисунок он складывает слишком поспешно, неловко сминает мягкие бумажные уголки. И ощущает, как горят нестерпимо щёки, уши и даже шея. - Правда, какого?.. Он не ищет Пэта в оранжерее целенаправленно. Просто бредёт, осторожно отводя рукой слишком длинные, слишком настырные побеги каких-то диковинных и слегка пугающих своей запущенностью растений. Бредёт - и чувствует себя отвратительно. Конечно, он не собирается извиняться. Это ведь не он бесцеремонно отбирает у Пэта Гарри. Но подружиться - хотя бы руки друг другу пожать - можно будет... ...Эггзи натыкается на них совершенно случайно и замирает от неожиданности, прячется за какой-то раскидистой елью в горшке. Или колючей пальмой, шут его знает... Они сидят к нему спиной у маленькой грядки со смешными розовыми тюльпанчиками. Гарри, кажется, дремлет, откинув голову назад. На нём нет пиджака, галстук расслаблен, и белая шея со всеми прозрачными ручейками вен открыта всем встречным ветрам. Эггзи ни разу ещё не видел Гарри столь спокойным, таким до боли беззащитным, так что нет ничего удивительного в том, что у него перехватывает дыхание, в глазах нестерпимо щиплет - словно песку колючего насыпано - а рёбра сжимаются вокруг сердца тесным острым кругом, так, что даже становится больно. Ель - или пальма - укоризненно тычется всеми своими иглами в нос Эггзи, но это никоим образом не отрезвляет. Он, кажется, готов молиться на Гарри Харта. Как на какого-то языческого идола. Пэт сидит рядом с Гарри, совсем по-детски поджав под себя ноги, и рисует, закусив нижнюю губу. У Эггзи очень смутные представления о процессе художественного творчества. Кажется, кто-то из его приятелей среди морпехов рисовал - и довольно неплохо. В основном, женскую грудь. С различных ракурсов. Эггзи тогда нашёл у него в папке всего два морских пейзажа и одно одинокое дерево на белом листе. Но Пэт, кажется, подходит к делу со всей возможной серьёзностью. Карандаш у него в пальцах движется по листу бумаги тяжело, словно рисовать - это какая-то сложная работа... А может и так, кто знает. Эггзи делает пару неслышных шагов вперёд, вытягивает шею. Неплохой способ наладить отношения. Всего лишь надо подойти, поздороваться - обязательно вежливо и без насмешки - и похвалить рисунок Пэта... Но его прекрасный план остаётся в разряде "только лишь планов" на неопределённое время. До тех пор, во всяком случае, пока Эггзи не успокоится. Или попросту не смирится. Потому что Пэт действительно рисует прекрасно. Потому что он рисует Гарри. Потому что Гарри - и на рисунке, и вживую - выглядит слишком, слишком умиротворённым. Словно так и надо. Словно так, чёрт возьми, и надо!