Одна измена

How far we've gone How far we're going It's the here and the now And the love for the sound Of the moments that keep us moving Как далеко мы зашли, Как далеко мы направляемся? Нужно жить здесь и сейчас И любить каждый звук Моментов, благодаря которым мы движемся. The Temper Trap – Soldier On

      Яркий свет слепил глаза, отчего открывать их казалось непосильной мукой. Во всем теле ощущалась жуткая слабость, и только лишь приятное теплое прикосновение на правом запястье давало разуму долгожданное расслабление.       Все было слишком размытым, а мышцы ныли так сильно, словно тело подвергалось жутким тренировкам. Подняв наконец веки, розоволосая, после минутного разглядывания окружающей ее обстановки, поняла, где находится. Больничная палата в светлых тонах была довольно просторной, а звук от капельницы разносился слишком отчетливым звоном в ушах. Она осознала, что в помещении находится одна, а в голову постепенно начало закрадываться последнее, что она помнила, и последний, кого она видела.       «Итачи или все же не он? Может, под действием наркотиков мне почудилось? Раз я здесь, значит, скорее всего, у меня была передозировка, и, вполне вероятно, что это Саске привез меня сюда. Да, точно! С чего бы Итачи быть в квартире его брата и проявлять такую заботу?»       Стараясь подняться с кровати, девушка поморщила лицо от накатившей на нее тошноты и слабости. Приняв прежнее, лежачее положение, Харуно вновь закрыла глаза, постепенно проваливаясь в глубокий сон.       Утром Сакура повторила свою попытку подняться с постели. Выдернув из вены катетер, зеленоглазая опустила ноги вниз и неуверенно перенесла на них вес, ощущая ступнями холодным пол. — Нужно найти регистратуру и узнать, кто меня привез, и прихватил ли он мои вещи, — промямлила она себе под нос, подходя к выходу.       Как только рука толкнула дверь, розоволосая услышала незнакомый мужской голос: — И куда ты собралась в таком виде? — Ты еще кто такой? — оглядев стоящего напротив, Харуно пришла в изумление.       Перед ней возвышался молодой человек с ярко-медными волосами и ярко-зелеными глазами с длинными ресницами. Все его черты лица были настолько идеальными, и на секунду ей показалось, что они напоминали женские, что с него по праву можно было писать картины. Хотя этого и не требовалось, ведь он сам был как картина с его каким-то бездушным и холодным взглядом. Сама-то Сакура, предварительно оглядев себя в зеркале, на его фоне выглядела ужасно. Да что уж говорить о нем — на фоне любого: синяки под глазами, запутанные волосы, небрежно связанные в хвост, сухая кожа лица, на котором слишком хорошо выделялись скулы. Почему-то именно в этот момент ей вспомнилась та девушка, которую они встретили на парковке, будучи вместе с Учихой. — Сасори, — кратко произнес парень, вырывая розоволосую из потока своих мыслей и протягивая ей какой-то пакет. — Здесь одежда. Переодевайся и выходи.       Закончив фразу, парень-кукла, как про себя уже решила называть его девушка, буквально закрыл дверь перед ее носом. Оглядев удивленным взглядом содержимое пакета, Сакура обнаружила там обычные серые спортивные штаны, черную майку, ботинки, а также комплект простого нижнего белья.       «Сасори… Это имя кажется мне знакомым. Ладно, узнаю, что хочет от меня этот тип, а после поеду к Саске и заберу свои вещи. У него остались мои деньги, а без них я долго не протяну», — прокручивала про себя Харуно, пока неспешно натягивала вещи. Думать о том, что произошло между ней и Саске, ей совершенно не хотелось, и все же режущая боль в ягодицах и спине заставили ее немного вернуться в прошлое. Помотав головой и прогнав от себя эти неприятные мысли, она снова открыла дверь, встретив спокойный взгляд незнакомца, и направилась за ним следом по коридорам больницы. Когда они подошли к темному автомобилю, зеленоглазая остановилась, подозрительно оглядывая парня. По его виду можно было сказать наверняка, что он явно не собирался ей что-либо объяснять. — Папа говорил мне не садиться в машины к незнакомым дядям, — стараясь немного съязвить, чтобы добиться от мужчины хоть какого-то ответа, девушка продолжила говорить, уставив на него свои малахитовые глаза. — Так что либо ты мне говоришь, что тебе от меня нужно, либо я ухожу. — Итачи предупредил меня, что характер у тебя не сахар. И тем не менее я терпеть не могу ждать сам или заставлять ждать других, так что садись. — Итачи? — понимание, что ей все же не почудилось тогда, начало постепенно закрадываться в подсознание.       В ответ мужчина лишь тяжело выдохнул, открывая дверцу со стороны водительского сидения. — Я просто выполняю приказ.       Зная, что без денег и верхней одежды она все равно далеко не уйдет, Сакура последовала примеру незнакомца, усаживаясь в машину. Как только авто тронулось с места, плавно рассекая по дороге, боковым зрением девушка заметила фиолетовое кольцо на большом правом пальце левой руки своего попутчика с изображением канджи «Скорпион». В голове тут же начала всплывать связанная с этим именем информация, какую ей, в свое время, удалось раздобыть с большим трудом. — Сасори, значит… — оглядев еще раз парня, а после переведя взгляд влево, устремляя его на движущиеся здания и расплывающийся серый пейзаж, девушка поднесла указательный палец к своим искусанным губам. — Акацуки, верно? — гробовая тишина и полное игнорирование ее слов начинали раздражать розоволосую, учитывая, что ей хотелось отвлечься разговором о любой херне, пусть даже ненужным и фантомном сбором информации, лишь бы не чувствовать озноб во всем теле и не думать о том, где бы поскорее ширнуться.       Ведь в ближайшие несколько часов жизненно необходимая доза счастья будет недосягаема. Видимо, именно по этой причине она продолжила говорить с самой собой, разбавляя желанную для водителя тишину бессмысленной болтовней. — Исходя из добытой мною некогда информацией, мне известно, что некий Сасори специализировался на ядах, — Харуно еле слышно усмехнулась. — Думаю, из всей вашей шайки моей сестре было бы куда более интереснее и полезнее общение с тобой, нежели с этим неуправляемым кретином Дейдарой. Ты ведь знаешь его? — в ответ мужчина лишь на мгновенье взглянул на нее, а после снова перевел свой спокойный взор на дорогу. — Если тебе когда-нибудь предстоит с ним работать, советую глаз с него не спускать. Ему не знакомо такое понятие, как тактика, и действует он с девизом: «Придумаю по ходу дела», — вместо того, чтобы следовать плану или продумывать свои шаги наперед. Так однажды, когда мне пришлось работать вместе с этим импульсивным террористом и нам было необходимо незаметно прокрасться в здание и «по-тихому» устранить цель, этот идиот подорвал главный вход самодельной взрывчаткой, а после вопил что-то там про свое искусство и прочую ересь, привлекая ненужное внимание и почти позволяя цели сбежать. Остальные подробности тебе не нужны, но, думаю, суть ты уловил, — красноволосый, внезапно для Сакуры, еле заметно усмехнулся, на что последняя удовлетворительно покачала головой. — А ты все же умеешь улыбаться. Еще немного, и, глядишь, научишься разговаривать? — изучая любые изменения на лице парня, девушка заметила, как он потянул в ее сторону руку, а после кругообразным движением пальцев прибавил громкости в магнитоле, очевидно намекая, что ее монолог с этой секунды можно считать законченным.       Недовольно вздохнув, розоволосая откинулась на спинку сидения, скрещивая руки на груди и устремляя свои малахитовые глаза вперед. Через некоторое время, как только машина покинула оживленную территорию города и миновала магистраль, ведущую за его пределы, сворачивая на узкую дорогу, ее взору предстал довольно знакомый особняк. Поместье Учих было раскинуто на достаточно большой территории, и все же она оказалась немного меньше той, в которой Сакура провела свое детство.       Как только Сасори заглушил мотор, зеленоглазая спешно выбралась из машины, дабы ощутить на вспотевшем теле февральскую прохладу. Снег местами уже начал подтаивать, отчего неприглядная ей слякоть все чаще бросалась в глаза. И все же воздух здесь был куда приятнее и свежее. Девушка вдохнула полной грудью, чувствуя, как по коже сладостно разливается холодок вперемешку с мурашками. На секунду стало так безмятежно и спокойно, и именно это чувство она так не хотела отпускать, словно оно блокирует все неприятные воспоминания и способно отсрочить неминуемые терзания. Но всему хорошему конец приходит слишком быстро. Именно эта мысль всплыла в голове сразу после появившихся воспоминаний о Мезуми. Не то чтобы Харуно мучила совесть или было сожаление о содеянном. Нет, ей было вовсе не жаль ту, которую она убила немного более жестоко, чем следовало бы. Да, именно следовало, ведь меняться с ней местами розоволосой точно не хотелось. Было кое-что другое, а именно нежелание смотреть ему в глаза. Она однозначно не собиралась ничего рассказывать Учихе, хоть она и была врагом самой себе, изо дня в день травя свой организм наркотиками. Но вот уверенность в том, что медленная смерть от наркотиков куда приятнее, чем медленная и мучительная от рук Итачи, была тверже некуда. Ей не было ведомо, зачем она здесь и что он от нее хочет, но она также знала, что произнести «Спасибо» за спасение ее жизни у нее язык не повернется. Ей вовсе не хотелось, чтобы этот человек давал ей поводы его благодарить. Ведь это означало, что он делает что-то ради нее и для нее, для той, что убила его девушку, гражданскую или будущую жену, или кем бы ни была эта особа.       Когда дверь открылась, перед собой она увидела высокого брюнета, чей привычный для нее образ отсутствовал напрочь, что привело девушку в легкий ступор. Мужчина выглядел слишком по-домашнему: спортивные штаны, белая футболка, продолжением рукавов которой служили довольно мускулистые руки, а на ногах были махровые тапочки. Хотя тут не было ничего особо удивительного, ведь он был у себя дома. Не всюду же ему в галстуке расхаживать. Но для Сакуры это было чем-то необычным — видеть такого, как он, в подобном одеянии.       Чувствуя на себе пристальный взгляд девушки, Итачи слегка изогнул бровь в удивлении, а после, пригласив ее жестом войти, обратил свой взор на красноволосого парня. — Принес? — Да, — Сасори передал в руки брюнета незамысловатую флешку, — здесь все. Оригиналы записи видеонаблюдения были удалены. — Спасибо.       Пока двое мужчин о чем-то между собой переговаривались, Харуно мерила шагами прихожую, на этот раз позволяя себе оглядеть дом более тщательно. — Кофе? — спокойный тон говорящего сзади вывел девушку из равновесия.       Мужчина направился в глубь дома, не дожидаясь ответа, в то время как розоволосая застыла на том же месте как вкопанная и оклемалась лишь когда ее смерили странным взглядом, говорящим что-то вроде: «Ну и чего застыла?»       Садясь за обеденный стол и наблюдая, как Учиха заваривает бодрящий напиток, Сакура поняла, что не ощущает себя в этом доме комфортно, как тогда, когда они на том же самом месте утром завтракали вместе. Как только кружка была поставлена перед ней и мужчина сел напротив, зеленоглазая мрачно уставилась на своего «спасителя» явно вопрошающим взглядом. В ответ брюнет молча открыл перед собой ноутбук, воткнул в него флэшку и принялся изучать ее содержимое. — Послушай, — она старалась говорить более чем вежливо, пытаясь побороть в своем тоне любые ноты грубости или сарказма, — зачем я здесь? — Считай это моей прихотью. — Я тебе домашняя зверюшка, что ли?! Думаешь, раз у тебя столько власти, то тебе дозволено решать за других, что им делать и где проводить свое свободное время? — Не совсем так, — парень только на секунду взглянул в ее полные негодования и раздражения малахитовые глаза, а после продолжил рассматривать экран. — Я лишь хочу помочь тебе. Уверен: если бы тебя спросили полгода назад, каким ты видишь свое будущее, ответом явно были бы не наркопритон и проституция. — Знаешь, — Харуно приняла более расслабленную позу, отпивая приготовленный для нее напиток, — я правда благодарна тебе за помощь, и все же не думаю, что тебе стоит и дальше проявлять заботу в отношении меня. — Почему? — Учиха еле заметно улыбнулся, словно знал ее ответ наперед. — Потому что… — она ненадолго замолчала, стараясь обдумать более убедительный ответ, при этом ненароком не сказать лишнего, дабы не выдать себя, — просто я не тот человек, которому тебе стоит помогать. Я сделала кое-что… — она вновь замолчала, отведя взгляд в сторону. — Убила Мезуми?       От услышанного розоволосую охватил ступор, а все тело напряглось с такой силой, что начало казаться, будто она не может пошевелить ни единой частью тела. Она даже не успела собрать все мысли в кучу, как мужчина вновь продолжил говорить: — Я и так это знаю, так что можешь себя не утруждать, — брюнет повернул экран ноутбука к ее лицу.       От увиденной картины стало слишком уж не по себе. На экране все было черно-белым, как с записи видеонаблюдения, и все же вполне можно было рассмотреть, как кто-то оттаскивает тела и сбрасывает их в реку. Кожа покрылось мелкой дрожью, а в горле словно ком встал. Язык отнялся в ту же секунду. Он спас ее тогда, чтобы лично отомстить? Или он только сейчас об этом узнал? И что теперь он собирается делать? Убьет ее? По выражению его лица нельзя было сказать абсолютно ничего, зато по ее было видно, что достаточно одного его движения, и она сорвется с места, одолеваемая страхом и желанием выжить.       Повисшее между ними молчание и ее реакция понемногу начала забавлять Итачи, но даже при этом брюнет вполне умело скрывал свои эмоции. — Не нужно так напрягаться. Ты лишь выполнила за меня грязную работу. Так что я в некотором роде даже благодарен тебе. — Что ты хочешь этим сказать? — Сакура с каждой секундой все меньше понимала, что сейчас происходит и что последует за этим дальше.       Сидя напротив него как на иголках, она старалась все более незаметнее изучать окружающую ее обстановку и продумывать план побега. И она бы так и продолжила, подмечая при этом ближайшую чашку с кофе, которой можно было бы швырнуть ему в лицо для отвлечения внимания и пуститься к входной двери, в надежде, что та не заперта, если бы не слова, которые она услышала спустя мгновенье: — Я бы и сам ее убил. Поэтому не стоит так судорожно искать глазами острые предметы. Во-первых, тебе не хватит времени, а во-вторых, тебе это все равно не поможет.       Учиха, в отличие от нее, выглядел более чем спокойно, и по его умиротворенному виду и тому, с каким отчуждением он пьет кофе, будто они обсуждаю погоду за завтраком, можно было сказать, что, по крайней мере пока, он не собирается ничего предпринимать. — Как думаешь: по чьей вине ты оказалась тогда в тюрьме? — вопрос был скорее риторическим, потому как времени на ответ мужчина не предоставил, давая лишь пищу для размышлений. — Знаешь, Сакура, я довольно терпеливый человек. И все же мое терпение не резиновое. Я могу простить или понять, когда кто-то лично пытается нанести мне вред или даже убить. Думаю, в ее случае я бы даже за предательство это не счел. Но вот когда кто-то делает что-либо за моей спиной, причем неоднократно, при этом нанося ущерб моей репутации или моим подчиненным или что похуже — этого я простить не могу. С предателями у меня разговор короткий. Я надеюсь, что тебе достаточно этих слов, чтобы запомнить, чего делать не нужно, дабы избежать ее участи.       Почти все последующие его слова разносились каким-то эхом в ушах. Кем же она была для него, что он так спокойно говорит о таких вещах? Убил бы сам? Либо ему было настолько плевать на нее, либо он настолько жесток, когда дело касается принципов, что готов пойти даже на такие меры? — Как ты можешь так говорить? — зеленоглазая хотела найти хоть какое-то разумное оправдание его хладнокровию, забывая, что именно она лишила жизни Мезуми. — Неужели она совсем ничего для тебя не значила?! — ее голос уже срывался на крик от непонятно откуда взявшейся обиды.       Хотя, может, дело было в том, что с каждым таким действием Итачи все больше напоминал ей отца, причем с не лучшей его стороны. Мадара не колебался ни секунды, когда свел ее в смертельной схватке с матерью. Кажется, тогда он тоже говорил о том, что эта лучшая участь для предательницы. — Я уже говорил раньше, что мои с ней отношения тебя не касаются. Все, что тебе стоит знать, — у меня были на это причины. И, судя по записи с камер на складе, у тебя тоже. Люди живут, полагаясь на их знания и их осознание, привязываясь к ним. Они зовут это реальностью. Тем не менее эти знания и осознание могут быть двусмысленными, а, значит, реальность может быть лишь иллюзией. Люди живут внутри своих впечатлений, не так ли? — Хочешь сказать, что я замечала лишь одну сторону монеты? — Что-то вроде того. А теперь, — брюнет поднялся со стула, подходя к девушке ближе и протягивая ей руку, — я хочу показать тебе еще одну сторону. Назовем это: «Одна из сторон жизни Сакуры», — Итачи как-то странно улыбнулся, и, если бы не обстоятельства, возможно, эта улыбка была бы в ее понимании очаровательна.       Последовав за ним вдоль коридора, она так и не взяла его за руку. Через некоторое время они остановились в середине большой гостиной. Мужчина засунул руку в карман, доставая оттуда темную повязку, и, обойдя девушку, остановился за ее спиной.       На своем лице розоволосая ощутила атласную ткань, окутывающую все вокруг тьмой, после чего решительно остановила его руку своей. — Просто доверься мне, — этот приятный баритон по идее должен был вселить в нее уверенность, так, как это могло случиться раньше. Но именно в эту секунду ее сознание кричало, что вся эта ситуация может только предвещать беду и проблемы на ее голову. — А если я откажусь? — она не смогла увидеть того, как края его губ тронула улыбка, смешанная с толикой сожаления. — Извини, но у тебя нет выбора, — тон стал куда серьезнее, чем прежде. — Не заставляй меня применять физическую силу. Думаю, нам обоим этого не хочется.       Ответа не последовало. Он был прав: выбора действительно не было. У нее нет ни оружия, ни сил с ним бороться. К тому же о разнице в их навыках задумываться причин не было, ведь все и так ясно, как белый день. Вдруг Харуно ощутила вес его рук на своих плечах, а после небольшое давление, дающее указание на движение вперед. Розоволосая услышала глухой звук открываемой перед ее носом двери, а после продолжила следовать приказам легко, но в то же время уверенно давящим на ее плечи рук, двигаясь вперед. Это чувство неизвестности заставляло потеть каждую клеточку кожи, вызывая неприятное покалывание. К ее удивлению, шли они довольно долго, периодически сворачивая то вправо, то влево. Все это время ступнями она ощущала ровный, хоть и немного поскрипывающий, деревянный пол. Но в какой-то момент шаги достигли неизвестной пропасти, от которой девушка потеряла равновесие и уже готова была полететь вперед, если бы не прижавший ее тело к себе человек, находящийся все это время сзади и управлявший ее движениями. Ноги ощутили твердую поверхность, а спина и голова не менее твердое тепло, от которого в ту же секунду захотелось убежать. В голове снова невольно начали всплывать картины недавнего вечера, а истерзанная кожа ощущала каждой своей клеткой это давление.       Она вновь чувствовала, что ничего не может сделать, а брюнет, чьи руки обволакивали ее плечи, напротив, мог сделать с ней все что угодно. Разум все подначивал подсознание, что эта ситуация практически ничем не отличается от той, с разницей лишь в видимости. Повязка на глазах не давала видеть абсолютно ничего. Свою беспомощность она могла ощущать лишь телом, надеясь, что ничего хуже с ней уже произойти не может. Примерно понимая, что следующим шагом последует новая пропасть, которой являются ступеньки, зеленоглазая поспешно отстранилась, не желая больше ощущать никого из Учих у себя за спиной настолько близко. Он все продолжал вести ее вниз, пока до ушей Харуно не донесся очередной звук открываемой двери. Она уже даже не чувствовала, как он отпустил ее, словно выпала из реальности, как только услышала до боли знакомый запах сырости. Слишком знакомый и противный, вызывающий в голове только одно желание — бежать. Сделать хоть что-то, предпринять любую попытку, лишь бы не слышать его снова. Как только она сорвала с себя повязку, сзади раздался характерный хлопок и звук поворачивающего в замочной скважине ключа. Даже от тусклого света глаза неприятно резало, а ноги немного подкашивало от столь резкой смены восприятия. От картины, представшей перед ее глазами, все сознание охватило отчаянье. — Нет! Не смей! Выпусти меня отсюда! Черт подери, Итачи! Открой дверь сейчас же! — ее крик распространился по всему этому небольшому помещению, крик, полный ужаса и нарастающей боли.       Осознание пришло в ту же секунду, как дверь за ее спиной захлопнулась. Осознание, что впереди ее ждет нечто похуже, чем просто смерть. — Ты не можешь снова со мной так поступить! Умоляю! Открой эту чертову дверь! — кулаки со всей ее нынешней силой продолжали бить из раза в раз стальную махину, создавая беспорядочное колебание звуков, от шума которых становилось еще хуже.

***

      В помещении играла громкая музыка, смешиваясь с огнями и клубами дыма, придавая привычную для этого заведения антуражность. Танцующие у шестов стриптизерши, обнаженные официантки и девицы на коленях у мужчин, потягивающих выпивку на удобных кожаных диванах, подвыпившие женщины любых возрастов, готовые тратить деньги на всяческое удовольствие, которое им могло предоставить это заведение, непрерывный кураж — все это казалось мужчине чем-то обыденным и не вызывало никакого интереса. Идя по направлению к бару, не обращая внимания ни на что вокруг, он и сам не сильно выделялся из толпы. Здесь, как правило, не встретишь бедняков или неадекватную молодежь. Об этом месте знал определенный круг людей, а стоящие на входе два амбала, к счастью для владельца клуба, не пускали кого ни попадя. Контингент посетителей обычно составляли люди, чьи кошельки были забиты донельзя, а сами они были так или иначе причастны к криминальной сфере деятельности, любители качественных наркотиков или хорошеньких проституток, либо же друзья владельца сего притона. Хотя притоном это место назвать было трудно. Все посетители одеты с изюминки: мужчины в костюмах, как и сам Учиха. Белоснежная рубашка, пиджак под цвет брюк, все идеально выглажено, словно он собрался на благотворительный вечер, создаваемый богачами для потехи собственного самолюбия. Однако этот вечер не предвещал ничего хорошего для того, из-за кого он сюда приехал. — Где Иори? — тратить лишние драгоценные секунды своего времени, чтобы перекричать треп людей и музыку, ради формальностей брюнету вовсе не хотелось.       Как только он подошел к барной стойке, за которой своими делами занимался хорошо знакомый ему, седоволосый друг с необычно хищным оскалом, Учиха задал только один волнующий его вопрос. — Снимает напряжение, — Суигетсу указал взглядом на закрытую дверь в самом начале коридора, находящегося недалеко от самого бара, а затем внимательно оглядел друга, продолжив разливать выпивку по бокалам.       В такие дни, когда народу было особенно много, а с заказами была запарка, ему и самому приходилось заниматься подобной работой. К тому же это куда выгодней, нежели нанимать кого-то еще. Поставив перед старым товарищем рокс, наполненный золотистой жидкостью с характерным стуком о поверхность стойки, седоволосый внимательно оглядел парня. — Тебе бы и саму не помешало бы. Слишком мрачно выглядишь. Уверен: твоя любимица с радостью уделит тебе время, — натягивая хитрую улыбку и подмигивая, владелец наблюдал, как брюнет осушая стакан до дня достает из сумки кошелек и отсчитывает купюры. — Не помню, чтобы настолько повышал цены на выпивку. Здесь слишком много, — Суигетсу удивленно изогнул одну бровь, держа в руках довольно не маленькую сумму. — Это за клининговую компанию, — сухо проговорил мужчина, направляясь к нужной двери.       Светловолосый парень, вальяжно развалившись на диване, уже чувствовал накатывающую волну удовольствия и приближение оргазма. Пока одна девушка подставляла его взгляду обнаженную и немаленьких размеров грудь, ласкала его тело умелыми пальчиками, заодно вливая ему в рот алкоголь, вторая безустанно сосала член и делала это, как про себя подметил сам Иори, словно пылесос, так вовремя вращая головой из стороны в сторону, то и дело лаская головку языком и периодически заглатывая, доставляя просто невероятную массу приятных ощущений. Девушки в этом месте явно знали свое дело, и назвать их простыми шлюхами просто язык не поворачивался. По крайней мере у него. Их же языки могли делать то прекрасное, ради чего стоило отдавать немаленькую сумму денег, даже при том, что приятельские отношения с хозяином заведения подразумевали некие привилегии в виде скидки.       Хватило бы еще пары мгновений, прежде чем он заполнил этот блаженный ротик спермой, если бы не помешавший действу незваный гость. — Вон! — не только повышенный приказной тон, но и наставленное в сторону их клиента оружие с глушителем заставили девиц тут же выбежать наружу.       Потянувшись то ли для того, чтобы прикрыть свое достоинство, то ли за пистолетом, светловолосый ощутил резкую и невыносимую боль в руке, прежде услышав звук приглушенного выстрела. — ТЫ СОВСЕМ АХУЕЛ?! — лицо парня скривилось от боли, смешанной с гневом и еле заметной паникой. — ТВОЮ МАТЬ, САСКЕ! ТЫ ЖЕ МНЕ РУКУ ПРОСТРЕЛИЛ! УБЛЮДОК! — он все продолжал сжимать истекающую кровью конечность, не вставая со своего места. — Ну бляяя, — как-то слишком протяжно произнесло третье лицо, показавшееся в дверном проеме. — СУИГЕТСУ, КАКОГО ХЕРА ТЫ ТАМ СТОИШЬ?! СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! — осознание того, что он находится на мушке, а держащий оружие явно настроен серьезно, срезало любую попытку на сопротивление еще на корню.       Внезапно появившийся владелец бара был единственной надеждой на разрешение этой абсурдной ситуации, но тот, в свою очередь, лишь развел руками и удалился, закрыв за собой дверь. — Иори, сколько мы с тобой знакомы? — вопрос брюнета не вносил никакой ясности, но ответить на него все равно пришлось, ведь словить еще одну пулю парню вовсе не хотелось. — Два года! — В году триста шестьдесят пять дней. Получается, что за семьсот тридцать дней знакомства со мной ты так и не понял, что я терпеть не могу, когда кто-то, трогает то, что принадлежит мне? — Что?! — светловолосому начало казаться, что все это какой-то бредовый сон или же идиотский розыгрыш, отчего он на мгновение позволил себе даже рассмеяться, но тут же принял прежний взбешенный вид. — Тебе девок наркоманок, что ли, мало?! — в ответ брюнет лишь шумно вздохнул. — Неверный ответ, — это была последняя фраза, услышанная Иори.       Следом за ней последовал выстрел в голову, а совершивший его не колебался ни секунды, уверенно нажимая пальцем на курок.       Брезгливо осмотрев обомлевшее тело с неестественно откинутой головой на спинке дивана, Учиха поставил пистолет на предохранитель и спрятал его за ремень. Не то чтобы он ждал какого-то облегчения от совершенного поступка или надеялся на очищение собственной совести, которая, судя по его поступкам, у него вообще отсутствовала, и все же брюнет чувствовал, что поступил правильно. Эта нерушимая для него самого справедливость, скрываемая за стеной собственного эгоизма и самодовольства, казалась единственно верным решением. Интересно: что бы на это сказал Наруто? Что он по-свински поступил с товарищем, с которым они провернули немало веселых для самого Учихи делишек, даже не удосужившись толком объяснить причину своих намерений? Или все же черноглазый только что «спас» пару-тройку девушек от собственной тупости, подначиваемой Иори, губящей их жизни? Винить этот постепенно хладеющий труп на диване в том, что именно по его вине Сакура подсела на опиаты, было намного проще, чем согласиться со своей оплошностью. А, что касалось остальных, предыдущих, Учиха ведь не был виноват в том, что им не хватило мозгов для того, чтобы понять, что их будет ждать, если они продолжат в том же духе? А если они фантазировали себе прекрасную наркомановую любовь, как в идиотский бабских фильмах, только из-за качественных веществ и отличного секса, то, по его мнению, это было еще более тупо. Это было вполне отличным бизнесом и поначалу даже приятным времяпрепровождением. С такими девушками можно было делать абсолютно все, что душе угодно, пока они еще были на грани просто пустоголовых кукол. Но вот когда они постепенно превращались в безвольное дерьмо, тогда то он и выбрасывал их как более не пригодный материал. И, как бы для него самого это не было весело и познавательно — экспериментировать с людскими жизнями, всему был предел, и Учиха это понимал. Ну, или понимал это Узумаки, вовремя вправивший ему мозги. Ведь у всяких поступков были свои последствия, и ситуация с Итачи живое тому подтверждение. Розоволосая казалась Саске неким запретным плодом, с которым хотелось поиграть подольше. Ее горящие зеленые глаза с до невозможно расширенными или, напротив, сужеными зрачками казались брюнету чем-то восхитительным и невероятно завлекающим. И, если бы не чертово прошлое, он так бы и продолжил в том же духе. Он смог остановить себя, но не смог остановить ее. Хренов Иори, влезший так не вовремя. Не дай он ей тогда опиум, интересно: подсела бы она на него сама? Сложилось бы все также? Хотя наплевать. Это уже его не касается, да и думать об этом более не хочется.       Учиха вышел из комнаты, направляясь обратно к барной стойке, попутно ловя на себе недовольный взгляд старого друга. — И как теперь мне прикажешь его вытаскивать? Посетители не любят трупаков! — Полежит там до закрытия. — Чтобы обивка моего прекрасного дивана пропиталась его дерьмом?! Он же провоняет там все! — Суигетсу поставил перед собой две стопки и сам же осушил одну из них. — Нет, ты бы вот сам захотел трахаться в комнате, где несет дохликом?! — брюнет повторил действия друга, устало потирая пальцами виски. — Чтобы этой хуйни больше не было! Хочешь кого-то пристрелить? Тащи его на улицу! Не нужно портить мне бизнес! Я ясно выразился?! — седоволосый выглядел раздраженно, но Учиха не воспринимал его ругань всерьез, прекрасно понимая, что через пару минут он перепсихует, вспоминая, кем они друг другу приходятся, в первую очередь, а также о денежном возмещении.       Он бы и мог, как только что было сказано, вытащить Иори на улицу и прикончить там, но для черноглазого это было лишней морокой. К тому же это могло бы затянуться больше, чем на те несколько минут, которые он потратил, прекрасно справившись в более удобном для себя месте. — Да, — краткий и вполне лаконичный ответ, который, в принципе, удовлетворил требование хозяина бара, после чего последний удалился разгребать новоприобретенную проблему, свалившуюся на его голову, оставляя черноглазого в одиночестве с бутылкой виски.       В горле ощущалось приятное жжение, а от выпитого разум постепенно расслаблялся, уступая место спокойствию и совсем легкому головокружению. Внезапно брюнет ощутил на своих плечах легкое прикосновение, сменяющееся мягким давлением. Тонкие теплые пальчики нежно массировали его плечи, иногда переходя на шею едва уловимыми движениями, а от теплого дыхания на затылке появлялись мурашки на коже. От таких ласковых прикосновений Учиха невольно опустил веки, а губы тронула умиротворенная улыбка. Эта женщина всегда знала, как правильно подобрать момент. Она никогда не лезла в неподходящее время, никогда не навязывала себя и была чертовски хороша в постели. Его друг был в чем-то прав: она действительно была любимицей брюнета. Во-первых, она отличалась от прочих проституток или же дешевых шлюх, при виде которых не то что член не встанет, так еще и трахаться на неделю другую перехочется. Пожалуй, она единственная в этом месте, кому было дозволено самой выбирать себе клиентов и устанавливать цену. И даже при том, что клиентов этих было довольно мало. Если этим вечером тебя выбрала именно она, считай: тебе крупно повезло. А вот твой кошелек постигла другая участь. И все же эта женщина действительно того стоила. Превосходное умение выявлять все твои потайные желания за довольно короткий срок. И для нее было абсолютно неважно: женщина ты или мужчина. Работать в таком месте и не спать со всеми подряд с ее-то профессией было каким-то нонсенсом. Видимо, дело было в том, что ей было вовсе необязательно с кем-то трахаться, чтобы заработать: она прекрасно справлялась и без этого. Впрочем Суигетсу вполне устраивал доход, отсюда и такие привилегии на ее счет. Во-вторых, она могла удовлетворить любое желание Учихи, и это было самым важным аспектом. Не то чтобы такой, как он, не мог соблазнить какую-нибудь девчонку с работы или еще откуда, а после переспать с ней, не потратив при этом ни копейки. Напротив, ему с его внешностью и красноречием, как правило, не составляло труда найти девушку на одну или несколько ночей. Но, как говорится, всякому мужчине время от времени требуется разнообразие, а она была просто идеальным вариантом, особенно сегодня. Недавний инцидент с Сакурой так и не завершился необходимой разрядкой, а в голове все чаще всплывали довольно пошлые картины, вызывающие волну возбуждения у черноглазого, даже не смотря на тогдашнюю обстановку и ситуацию. Возможно, приход в это место значился не только в устранении проблемы в виде Иори, но также в необходимости сбросить напряжение с той, у которой выйдет это лучше всего. — Лиз, — исходящий от нее легкий мятный запах выдал девушку, как только она подошла к нему. — Саске-сама, вы только что лишили меня легкого дохода. Иори-сан готов был платить даже за наши с ним разговоры по душам. Надеюсь, у Вас была весомая причина, — девушка довольно грациозно обошла мужчину, усаживаясь ему на одно колено. — С твоими доходами ты вполне могла бы уже здесь не работать. — И лишить себя наших встреч? Ни за что, — брюнетка достала из кармашка на тонком поясе синюю таблетку, соблазнительно кладя ее себе на язык, а после медленно примкнула к его губам, перемещая наркотик ему в рот.       Вначале ответив, а затем немного отстранившись от нее, черноглазый достал пальцем пилюлю с языка, продолжив держать ее на уровне их глаз. — Мне не нужно экстази, чтобы хотеть тебя трахнуть. Ты ведь это понимаешь? — в ответ девушка молча кивнула с улыбкой на лице и, нежно обхватив его ладонь, повела за собой.       Эта комната чем-то походила на ту, в которой только что был застрелен Иори, но голова Саске сейчас была занята вовсе не этими мыслями. Приглушенный синеватый свет позволял хорошенько разгуляться фантазии, а в его отблеске тело Лиз выглядело еще более сексуально. Передав в руки Учихи наручники, девушка выставила вперед свои тонкие запястья, а на ее лице заиграла довольно лукавая улыбка.       Черноглазый отрицательно покачал головой, разводя ее руки в стороны. — Сначала я хочу, чтобы ты разделась.       Брюнетка принялась выполнять его указания, и, хоть одежды на ней практически не было, делала она это нарочито медленно, намеренно дразня мужчину. Как только она закончила, его взгляд указал на шест возле стены. Дойдя до него, она остановилась, а после послушно выполняла каждое его требование. — Встань ко мне лицом. Заведи руки за спину.       Характерный щелчок наручников. Теперь между ее скованными запястьями и оголенной спиной находился шест, не позволяющий двинуться дальше длины рук. — Встань на колени.

***

      Есть такое выражение: «Искать пятый угол», — и его значение вполне понятно и без объяснений. Понятно в теоретическом смысле. В практическом — лучше бы этого с тобой вообще никогда не случалось.       Битые три часа Сакура, чуть ли не выдирая волосы на собственной голове, неустанно искала именно этот самый угол, в надежде найти в нем спокойствие и облегчение. Нельзя было точно сказать, что для нее было хуже: то, что происходило сейчас, или понимание того, что произойдет позже? Психологическая ломка или физическая? А если все вместе?       Все в этой комнате, начиная от однотонных стен с отвратительно светлым цветом, отсутствием мебели, кроме небольшой кровати с железными перекладинами, продолжая унитазом с облупливающимися кусочками керамики, к которому не хотелось подходить ближе, чем на пару метров, и заканчивая такой же раковиной, из крана которой, как ты его не закручивай, с периодичностью в минуту капала вода. Эти капли, пожалуй, больше всего вымораживали розоволосую, отдавая в ушах нагнетающим безумие звуком.       Четыре стены и четыре угла все давили на девушку, пока она судорожно мерила шагами комнату, словно ей хотелось себя деть хоть куда-нибудь. Хотелось сделать хоть что-то, избавиться от этого жуткого ощущения. И все же это ощущение было ничем в сравнение с тем, что ждало ее еще через два часа.       Мысленно она готова была поклясться, что могла бы всю жизнь прожить с этим чувством нехватки чего-то, лишь бы ее состояние не продолжало усугубляться.       Некоторые считают, что боли, возникающие при отнятии у наркомана дозы на продолжительное время, — фантомные, а ломка — болевая галлюцинация мозга, вызванная организмом, не желающим самостоятельно производить те вещества, которые попадают в него вместе с опиатами неестественным путем и в неестественных количествах. Харуно все старалась прокручивать это мнение у себя в голове, подобно нужному плацебо. Но с каждой секундой она все больше убеждалась в том, что эта теория — полнейшая чушь. Нет ничего более реального, чем переживаемая наркоманом боль во время ломки.       Так поначалу ей начало казаться, что у нее что-то вроде гриппа или простуды. Температура становилась нестабильной; глаза постоянно слезились, сопровождаясь неконтролируемыми потеками из носовой полости; иногда все тело тряслось, как при морозе, а мышцы тянуло.       Еще через несколько часов у нее начались проблемы с кишечником. Вполне естественная реакция организма. И теперь зеленоглазой уже было плевать на свое нежелание подходить к унитазу. На ближайшее время он стал единственным другом в этом подвале. Ужасные боли в животе, невыносимое ощущение от того, что блевать по прошествии часа тебе уже просто нечем, и все же ты продолжаешь, и, кажется, вот-вот и вместе с блевотиной наружу полезут органы — даже это ничто в сравнении с тем, что ждало ее через сутки.       Помимо чудовищной мышечной боли во всем теле, которая вовсе не казалась фантомной, а была вполне реальной, всеобъемлющей, от переживания которой нельзя было избавиться ничем, кроме как новой дозой, той, которую нельзя было забить иными мыслями, от которой нельзя избавиться, занявшись каким угодно делом, она начала ощущать, как сначала ее тело бросают в ванную с кислотой, а после сразу засовывают в холодильник. Волны жара и холода, сменяющие друг друга каждую секунду, мышечная боль не давали Сакуре ни лежать на месте, ни заниматься чем-то осмысленным. Все время проходило в медленном и бесконечном бреду. Любое движение или же покой были в равной степени мучительны.       Все, что ей оставалось, — это кататься лежа на мокрых от собственного пота простынях со стиснутыми зубами, сжимая железные перила со всей силы, чтобы хоть как-то унять боль. Отсчитывать секунды, которые стоят на месте, подобно не уходящему аду, от которого буквально чувствуешь, как время остановилось именно на самой высшей точке отчаянья и боли. Боль, боль и еще раз боль.       Три дня ей не было ни конца, ни края. Три дня ада, во время которых Харуно проклинала абсолютно всех и вся. Хотелось повеситься, застрелиться, вскрыть вены — неважно что, лишь бы эти мучения закончились. Она ненавидела Итачи за то, что он предусмотрительно не оставил ничего, что помогло бы ей лишить себя жизни и избавиться от мучений.       Она ненавидела его и тогда, когда, по прошествии трех дней, он пришел к ней с тарелкой риса, заставляя перебороть тошноту и поесть. Не было ничего странного в том, что блюдо полетело в сторону, сопровождаясь криком и звуком расколотой о пол посуды. При повторной попытке в тот же день у нее просто физически не хватало сил сопротивляться, когда Учиха, игнорируя ее ругань, насильно запихивал в нее еду, закрывая нос и рот, не давая возможности выплюнуть и оставляя только выбор: проглотить или задохнуться. Инстинкт самосохранения в такие моменты играл с ней в злую шутку.       Он делал все: заставлял есть, менял постельное белье, насильно тащил в душ, игнорируя её попытки вырваться и режущую слух громкую ругать, давал болеутоляющие, которые ни черта ей не помогали. Он даже не брезговал обнимать ее в таком состоянии, позволяя испачкать свою рубашку слезами, позволяя оцарапать свои руки, только бы ей стало хоть немного легче. Странно, но не смотря на всю ее ненависть и злость к нему, со временем, даже от таких объятий действительно становилось легче. Легче от человеческого тепла, от проявляемой заботы, пускай даже от того, кто ее обрек на эту муку.       И все же спустя еще несколько дней понимание того, что обрек ее на эту муку не он, а она сама, наконец начало постепенно закрадываться в ее протрезвевшую голову. После пережитой недели страх испытать подобное снова был самым сильным. Теперь, когда организм был чист от опиатов, а физическая боль отступила, у Сакуры оставалось время побороть психологическую зависимость хотя бы немного. После пережитого кошмара ей не то что пробовать наркотики не хотелось, а она боялась просто видеть их. Так она думала, пока после очередного прихода к ней брюнета не заметила рядом с кроватью выпавший пакетик с белым порошком. Это было слишком жестоко с его стороны — устраивать такую проверку на вшивость. И все же страх испытать подобное еще раз оказался сильнее зависимости. Желание вдохнуть свежего воздуха, желание вести нормальную жизнь, желание ощутить человеческое тепло и просто быть счастливой было сильнее желания кратковременного и фальшивого счастья. Вертя пакетик в своих руках около часа, розоволосая, переборов себя, все же высыпала его содержимое в унитаз. Это было самым важным толчком на пути к выздоровлению.       Спустя несколько дней ее глаза больше не видели эту отвратительную комнату в подвале дома Учих. Вместо этого они рассматривали немного мрачный пейзаж за окном. Мысли, что ее держат здесь против воли, хоть и для ее же блага, все же посещали голову. Мысли после пережитого в совокупности с ночными кошмарами все чаще сводились к очередной злости на Итачи, хоть и отличной от той, которая была ранее. Если он так хотел избавить ее от зависимости, мог бы и в клинику положить, отдать на лечение к специалистам, а не прибегать к таким жестоким мерам.

***

— Уверен: ты бы нашла способ оттуда сбежать. Не нужно искать легких путей, особенно в таком вопросе. Их просто нет. Либо ты испытаешь весь ужас от последствий, мысли о котором тебя будут всегда останавливать, либо не испытаешь. И тогда нет никакой гарантии в том, что ты не подсядешь заново. — То есть врачи идиоты по-твоему? — сидя на веранде рядом с брюнетом, устремляя свой взгляд на дождь, бьющий по только появившимся на деревьях почкам, означающий приближение весны, Харуно делала маленькие глотки чая, иногда посматривая на своего собеседника. — Я этого не говорил. Все индивидуально. Не стоит забывать о таком важном аспекте, как деньги. Героиновые наркоманы, как по мне, очень стабильный заработок. Понимаешь, насколько здесь слово «стабильный» уместно и значимо?       После произошедшего, как бы это не казалось странным, но Сакура больше не ощущала скованности в общении с ним. Иногда складывалось такое впечатление, что они старые друзья, которые могут обсуждать что угодно. Не было более той непреодолимой стены между ними, которую ей приходилось постоянно перепрыгивать, разговаривая с этим человеком. Не было больше неловкости или смущения, не было и тех чувств, которые она испытывала ранее. Итачи не был для нее другом, не был любимым, и в то же время он не был для нее никем. Она и сама не могла понять, как можно было назвать их отношения. Приятельскими? Снова не то. Видимо, причиной этому служил зародившийся внутри нее гнев, который ей так хотелось выплеснуть. Обида за причиненную боль, хоть и во благо. Но если бы сейчас она стала ему высказывать свое недовольство, то со стороны это бы выглядело неадекватно. Поэтому единственное, что ей оставалось, — держать свои обиды при себе. — Мне пора на работу, — фраза, вырвавшая зеленоглазую из очередного потока сумбурных мыслей, заставила Сакуру обратить внимание на поднявшегося со своего места брюнета. — Кстати о работе. Мое увольнение все еще в силе? — Харуно вопросительно посмотрела на своего собеседника, откладывая опустевшую кружку на маленький столик. — Увольнение? Ты это об этой непонятной самодеятельности у меня на столе? — в его глазах можно было прочесть лишь наигранное удивление, а на лице еле заметную ухмылку. — Ты прекрасно понял, что я имею в виду. — Если тебе так хочется уволиться, можешь поехать со мной в офис и оформить бумаги подобающим образом. Не забывай, что устроена ты была официально, а подделывать за тебя документы у меня нет ни времени, ни желания. — Отлично, — закончив на этом их диалог, девушка направилась в дом за верхней одеждой.       Сборы не заняли много времени, так как выбирать одежду долго не приходилось, а возможности навести подобающий макияж, просто не было из-за неимения какой-либо косметики.       Все то время, пока они добирались до его кабинета, идя вместе по коридорам, поднимаясь на лифте, Сакура чувствовала себя не в своей тарелке. И не только из-за того, что на его фоне она выглядела странно, будучи одетой в его футболку и обычные джинсы, хоть и пыталась скрыть это плащом, но еще и из-за того, что все люди вокруг казались совсем отличными от нее. Их одежда, поведение, разговоры — все это напоминало её саму в те дни, когда она только устроилась работать в компанию Учих. — Думаю, ты бы мог принести эти бумаги в свой дом и позволить мне уволиться там. В этой одежде я чувствую себя странно, — усаживаясь в кресло напротив его стола, Харуно словно сама себе бубнила эти слова под нос. — Странно? — мужчина как будто показательно снял с себя дорогое пальто, аккуратно вешая его на спинку стула и открывая ее глазам вид на свою заправленную, идеальную, белую рубашку. — Исходя из твоих решений, думаю, тебя этот вопрос вообще не должен волновать. Чтобы выглядеть нормально, хорошо одеваться и иметь возможность себя прокормить, не говоря уже о аренде жилья, нужны деньги. Думаю, для тебя не секрет, что эти бумажки просто так с неба не падают. Впрочем, если ты устроишься официанткой в какой-нибудь забегаловке, полагаю, хотя бы один из этих пунктов ты сможешь соблюдать, — Итачи положил перед ней только что распечатанный принтером лист с различными иероглифами, а затем протянул ручку.       Пока девушка внимательно изучала клочок бумаги, сетуя на дурацкие формальности, включающие в себя неотъемлемую в таких делах бюрократию, Учиха, уже мгновенно переключившись на работу, что-то печатал в своем ноутбуке.       На какой-то момент розоволосая все же задумалась, прежде чем ставить свою подпись. Она пыталась вспомнить причину, по которой решила покинуть ряды сотрудников этой компании. Кажется, причина была именно в главе этой самой компании. Но ведь теперь, после того, что произошло, по факту этой причины больше нет? Так и почему же она должна лишать себя стабильного заработка и хорошей жизни? Возможности встать на ноги за короткие сроки у нее нет, даже если она и решит заняться тем, чему ее учил отец. Она сейчас явно не в той форме, а без должной защиты она рискует снова ввязаться в неприятности в виде полиции Токио. А получить эту самую защиту и уверенность она может только у него. Разве таким поступком она может кому-то что-то доказать?       Анализируя все это в своей голове, Сакура все же пришла к единственно верному решению. И этим решением было не усложнять самой себе жизнь. — Я передумала, если ты, конечно, не возражаешь, — зеленоглазая уверенно отодвинула от себя незаполненную макулатуру, продолжая вертеть пальцами ручку, стараясь унять выдуманное собой же напряжение.       Ведь по сути его и вовсе не должно было быть, учитывая, что брюнет выглядел более чем спокойно, а подобный ответ его вообще мало чем удивил. — Хорошо, — отправляя заявление в корзину для мусора, мужчина, даже не глядя на нее, продолжил заниматься своими делами. — И что дальше? — добираться до его дома без машины довольно проблематичная затея, а просить денег на такси не было никакого желания.       Итачи как-то оценивающе посмотрел на нее, а затем задумчиво огляделся вокруг, словно искал что угодно, лишь бы занять ее на время. Спустя пару десятков секунд искомое было найдено, а Харуно обреченно вздохнула, осматривая новую стопку бумаг. — Отсортируй это по алфавиту? — это действительно из его уст звучало, как вопрос, ибо Учиха и сам прекрасно понимал ненужность таких действий, а еще то, что другой продуктивной помощи в своем кабинете он от нее не получит. — Издеваешься, — это же наоборот, звучало как утверждение.       И тем не менее это было единственным сказанным словом, перед тем как она молча принялась выполнять это бессмысленное поручение.       Спустя час работа была выполнена, и теперь все свободное время ей только и оставалось, что менять позы лежания на диване, иногда заговаривая с ним, иногда ловя на себе удивленные взгляды сотрудников фирмы, а еще чаще кидать о стену маленький мячик, который так занимательно отскакивал и, скорее всего, действовал на нервы Итачи своим назойливым звуком и хаотичным движением по его кабинету. У него порой складывалось впечатление, что с собой на работу ему пришлось взять ребенка, потому как няня заболела и девать его было больше некуда. — Я хочу есть, — скорчив грустную и заскучавшую от безделья рожицу, Сакура чуть ли не вплотную приблизилась к Учихе, заставляя последнего сначала отпрянуть от неожиданности, а уже после устало вздохнуть. — Ты раньше не вела себя, как капризный ребенок. Что изменилось? — в ответ девушка лишь удивленно взглянула на него своими малахитовыми глазами, при этом не переставая находиться в прежнем образе. — Ладно, раз так хочешь есть, то захвати и мне что-нибудь, — мужчина протянул ей пластиковую карту, а себе взамен выиграл некоторое время в тишине. — Спасибо, господин-начальник! — делая упор на последних словах, словно ей даже начало нравится так издеваться над его нерушимым спокойствием, розоволосая выпорхнула из его кабинета, спешными шагами направляясь к лифту.       Обеденное время очень схоже с утренними пробками на центральных дорогах города. Различие лишь в том, что вместо машин пробки создают люди. Этот часовой перерыв заставляет сотрудников толпами срываться со своих рабочих мест, создавая очереди в ресторанчиках или столовых. Лифты также не могли избежать этой участи, а теперь, чувствуя себя как шпрот в консервной банке, Сакура уже жалела о своем желании перекусить.       Двери распахнулись на очередном этаже, впуская и выпуская новых людей, отчего в этом замкнутом пространстве уже было просто не продохнуть. Но даже это было ничем, в сравнении со взглядом этих черных глаз, которые по иронии оказались так близко с ее зелеными, мгновенно заполнившимися слишком смешанными чувствами. Его лицо находилось так близко, что она вполне могла почувствовать на своей макушке его горячее дыхание. Почувствовать тепло его тела, от которого ей стало слишком не по себе. Странное волнение, пробирающее каждую клеточку тела, не дающее нормально дышать, не дающее здраво мыслить, похожее на страх после ночного кошмара, от которого пробирает мелкая дрожь. У нее просто не было сил смотреть в его глаза, смотреть на его холодное выражение лица, от которого на душе становилось так тяжело.       Ей начало казаться, что они спускаются целую вечность, а ее опущенный на его грудь взгляд невольно заставлял вернуться в прошлое. В голове неконтролируемо всплывал его голос, его крик в тот день возле самого ее уха. «— Открой рот! — Смотри! — Ну, что, все еще хочешь уколоться?! — Отвечай!»       В мыслях за несколько секунд, казалось, пролетели все воспоминания, начиная от их знакомства, продолжив первым нетрезвым поцелуем, безумием и заканчивая именно тем, чем и должны были закончиться подобные отношения. Ком в горле становился все больше, а сама розоволосая чувствовала, что от этой жуткой обиды, обиды на него и на саму себя глаза постепенно становились более влажными. Она все старалась не закрывать их, чтобы эта влага успела высохнуть, прежде чем покатится в виде капель по коже лица. Она все никак не могла описать те чувства, которые испытывала в этот момент или в другие, которые остались позади.       Внезапно дрожь в холодеющих пальцах унялась, и теперь она чувствовала, как их окутало непривычное тепло, сопровождающееся мягким давлением. — Мне… — голос, прозвучавший у самого ее уха, наполненный чем-то ей неведомым, чем-то, чего она никогда прежде не различала.       Он внес какое-то спокойствие, тепло, которое ей, с одной стороны, было так необходимо, а с другой, не хотелось вообще его слышать.       Саске так и не договорил, поспешно отстранившись от нее, как только двери лифта вновь распахнулись. Подразумевалась ли под этим фраза: «Мне жаль?» Действительно ли он сожалел о своем поступке, или же он даже не смог выдавить из себя эти два слова? Учиха просто не дал розоволосой шанса, чтобы понять, чувствует ли он на самом деле вину за произошедшее с ней. Ей оставалось лишь наблюдать его удаляющийся силуэт, исчезающим за вновь закрывающимися дверьми.