Одна измена

      Некоторое время в голове не было совершенно ничего, кроме смешивающихся звуков толпы, сопровождающих ее в течении всего периода, пока она, подобно безжизненной статуе, слонялась по зданию. И только на подходе к его кабинету, обстановка в котором сегодня нагоняла на нее скуку, рука наконец ощутила неприятное жжение. Коробочка, содержащая в себе свежеприготовленный рис с овощами и чем-то еще, о чем розоволосая уже не помнила, так как почти не слушала, что ей говорит запаренный работник ресторана в час пик, словно выпускала все свое горячее содержимое наружу. Переместив ее в другую руку, Харуно почти дошла до двери кабинета главы, как ее слух уловил сменяющие друг друга голоса. Было странно, что звуки вновь стали четкими, а мир вокруг приобрел краски, словно то, как кого-то резко выдернули из тихой деревушки в самую людную улицу города.       Остановившись в нескольких сантиметрах от источника, скрывающегося за жалюзи, Сакура огляделась вокруг. Удивительно, но на этаже не было ни единой души, и слабо верилось в массовую голодовку сотрудников, которые, сетуя на занятость, позволили себе побросать рабочие места. Но два знакомых голоса казались ей в данный момент куда интереснее, чем обдумывание причины отсутствия остальных. Один из них, естественно, принадлежал Учихе, а кому принадлежал второй, она, как ни старалась, вспомнить не могла. Даже во время немого наблюдения, обстановка внутри представлялась розоволосой напряженной, как и давящая атмосфера, просачивающаяся через щель незапертой двери, заставляя зеленоглазую держать ухо в остро. — Так дела не делаются! — голос неизвестного-знакомого немного сбивался на повышенный тон, и все же его выдавала некая осторожность, усердное старание не переходить границы и соблюдать дистанцию.       Ответа не последовало, а в голове Харуно полностью сложился образ темноглазого, который еле заметно вздыхал, откидывался на спинку кресла, всем видом показывая собеседнику, что ему плевать, как эти самые дела должны делаться в их представлении. — Твои люди на границе мешают ввозу нашего товара, что, в свою очередь, способствует потере огромных денег! — слегка хрипловатый тон неизвестного по-прежнему не выходил за рамки монолога, и только после очередной продолжительной паузы наконец послышался привычный баритон: — И тем не менее экспортировать ваш товар вам никто не мешает. Уверен, такое положение вещей и называется компромиссом. — Итачи, речь идет не об этом! Мы заключили мирный договор между сторонами, и, если ты… — она могла с уверенностью сказать, что манера перебивать больше подходит его младшему брату, но никак не самому Итачи, ведь за время их знакомства розоволосая уяснила для себя одну истину: в переговорах брюнет предпочитал сдержанность, а посему всегда выслушивал своего собеседника до конца. Но не в этот раз, и, как полагала Сакура, возможно, темноглазому этот диалог нравился не больше его собеседника. — Мирный договор не подразумевал ограничений на отмену импорта, так что я намереваюсь и дальше вести подобную политику. Если Мадару не устраивает такое положение дел, или же он считает, что вправе диктовать мне условия через своих подчиненных, то ни о каком Мирном договоре, — эти слова произносились с какой-то неприязнью, и то, с каким ударением говорящий озвучивал их, подсказывало, что данное соглашение, скорее всего, прекратит действовать уже в ближайшем времени, — не может быть и речи.       Мирный договор? Мадара? Харуно думалось, что за эти месяцы она упустила слишком многое. С какой стати ее отец решил заключить перемирие с Итачи? Ей слабо верилось в то, что первому были не безразличны жизни своих подчиненных. Хотя, вероятно, дело в потере прибыли с обеих сторон в связи с многочисленными факторами, появившимися из-за этого конфликта между главами клана. «Главами», — Сакура вдруг усмехнулась, осознав, что только что официально, по крайней мере для себя, признала, что Итачи является ровней ее отцу. Тем временем небезызвестный ей брюнет продолжал говорить более серьезным тоном, от которого у многих людей, как правило, рождались страх и нежелание продолжать диалог: — Если у него есть какие-либо вопросы, я не вижу причин, по которым он не смог бы лично обсудить их со мной. — Я понял, — после непродолжительного молчания, второй все же утихомирил свои порывы нарастающего гнева, наверняка осознав, что подобное поведение не приведет его ни к чему хорошему.       Зеленоглазая услышала, как кто-то поднялся со стула, и, сделав несколько шагов к выходу, остановился. — Я знаю, что этот вопрос не совсем к месту, однако считаю нужным его задать, — в этот раз его тон звучал с каждой секундой гораздо неуверенней, и в нем можно было различить какое-то волнение. — Я уже довольно долго не могу связаться с сестрой. Я понимаю, что у нее много дел, но, возможно, тебе известно, куда пропала Мезуми? На рабочем месте она отсутствует. — Она уволилась больше месяца назад. Информацией о ее жизни и местонахождении я более не располагаю.       Завуалированность этой фразы была просто невероятна и вызывала лишь чувство возмущения у подслушивающей разговор зеленоглазой. И не только потому, как он сказал о предполагаемом расставании со своей пассией, но и потому, с какой легкостью он лгал, так хорошо, что не зная всей правды, истинной причины пропажи Мезуми, она бы, скорее всего, поверила ему. Подобная фраза могла лишь возбудить у его собеседника невысказанное раздражение хотя бы по личным причинам. Ведь, наверняка, если речь идет о твоем родственнике, а тем более о сестре, то ее бывший мог бы как минимум выражаться в более мягкой форме, а не так пренебрежительно, показывая полнейшее безразличие. Знакомый-незнакомец не выдавил более ни слова, хотя, зная настоящее положение дел, наверняка решился бы наплевать на любой повод, требующий не совершать необдуманных поступков.       Как это обычно и случается в подобных ситуациях, пока Харуно витала в облаках, дверь слишком внезапно открылась прямо перед ее лицом. — Обито? — проморгавшись, зеленоглазая пришла в легкий ступор, подначиваемый слишком многими обстоятельствами.       Как бы то ни было, голос не зря показался ей знакомым. Не так хорошо, но она знала этого человека, и знала также, что он в неплохих отношениях с ее отцом. Но вот о том, что у него имелась сестра и ею оказалась Мезуми, Сакура не догадывалась. Вся эта история между ней и Итачи становилась все запутанней, ведь оставался вопрос: как эта женщина, будучи сестрой врагов Итачи, могла состоять с последним в отношениях? Создавалось такое впечатление, что обе стороны вели двойные игры в попытках узнать какую-либо важную информацию. Но ведь розоволосая была почти убеждена, что Мезуми действительно питала сильные чувства к Учихе, и все же предала его? Не исключено, что она передавала Обито информацию о ней, а он, равным образом, — Мадаре. Еще один вопрос, который беспрерывно крутился в ее голове, крылся в мотивах этой брюнетки. В тот день, когда Харуно попала в тюрьму, и в тот, когда Мезуми напала на нее, каким оставался истинный корень ее поступков? Действительно ли это была из ряда вон выходящая ревность, или же она выполняла приказ? Если последнее, то это означало одно: отец хотел избавиться от нее, но, когда прознал про ее зависимость от наркотических веществ, решил, что его дочь сама справится с этой задачей, после провала его подчиненной или второсортной шпионки. И не следует ли из этого, что теперь, когда Обито увидел ее в полном здравии, Мадара предпримет новые попытки?       Стоящий напротив виделся совсем не удивленным такой встречей, будто знал наверняка, что все это время она находилась за дверью. Не исключено, что так и было, ведь она особо и не скрывала свое присутствие, и все же скорее Итачи было известно, кто их подслушивает, ведь он понимал, что она может вернуться в любой момент, но врываться в кабинет, мешая их разговору, вряд ли станет. — Сакура, — мужчина немо кивнул, продолжив идти в сторону холла, но прежде остановился совсем рядом, просовывая в ее руку, судя по ощущениям, какой-то клочок бумаги, после чего удалился размеренным шагом.       Харуно поспешно засунула записку в карман брюк, и уже подозревала, что истинным визитом к Итачи являлась именно эта встреча. Ведь, если бы он пришел в офис и просто разыскал ее среди сотрудников, это бы выглядело подозрительно, даже если он просто зашел узнать о своей сестре. Возможно, он наверняка предполагал, что этот разговор с Итачи о каком-то товаре не принес бы ничего продуктивного для него самого.       Отведя взгляд от удаляющейся фигуры, зеленоглазая наконец позволила себе пройти в уже открытый кабинет, и, не глядя поставив перед Учихой заказанный обед, расположилась на диване, погружаясь в свои раздумья. В них был единственный, и все же не особо утешающий плюс: хотя бы на какой-то момент ей удалось забыть о терзающем ее инциденте в лифте, который напрочь отбил весь аппетит. — Ты ведь была так голодна, так почему взяла обед только мне? — вполне справедливый вопрос, учитывая, что она на протяжении нескольких часов донимала брюнета и именно она первая заговорила о еде. — Расхотелось, — розоволосая произнесла это как-то слишком сухо, продолжая сидеть к нему спиной и разглядывать однотонную стену.       Объяснять ему произошедшее не имело смысла, а придумывать отговорки — желания.       Внезапно, вырвавшись из облачного потока мыслей, перед своим лицом девушка увидела надвигающиеся на нее палочки, удерживающие что-то, напоминающее кусочек мяса. — Ну же, не заставляй меня впихивать в тебя еду насильно. Снова.       Последнее слово звучало как насмешливая угроза, а выражение лица брюнета, почти нависающего над ней, расползлось в непонятной ухмылке.       Опираясь коленом на край дивана, Учиха находился слишком близко, а его поза выглядела какой-то естественной, и в то же время не присущей ему. Погружаться в раздумья под названием «Забота Итачи: как и почему?» ей не хотелось, ровно как и ощущать насильно запихиваемую в рот курицу. Послушно разомкнув губы, одновременно выказав всем видом свое недовольство, Сакура приняла его жест.

***

      Распластавшись на удобной софе в гостиной, розоволосая беспорядочно щелкала каналы. Бессмысленно рассматривая сменяющие друг друга картинки, она практически не слушала сопровождающий их звук. — Я хочу, чтобы ты переоделась во что-то более спортивное и удобное, — подошедший к ней брюнет, который, в свою очередь, был одет в борцовку и спортивные штаны, остановился напротив, загораживая своим телом телевизор, тем самым привлекая к себе внимание. — Хочешь заняться йогой? — Вроде того, — поразительно было для нее то, что Учиха с каждым разом все чаще умело пропускал мимо ушей фразы, несущие в себе саркастические оттенок, вплоть до полнейшего игнорирование подобных вещей. — После твоего наркотического веселья, уверен, было утрачено много навыков, прежде всего, полезных мне, — продолжил он, отвечая на вопросительное выражение ее лица. — Ты не в форме. Если ты действительно хочешь вернуться на работу, то не трать мое время и иди переодеваться.       Она прекрасно понимала, что ему априори не нравилась ее почти нарочитая демонстрация упрямства. Честно сказать, эта тренировка ей представлялась с трудом, ведь, если она продолжит сейчас делать то, что брюнету было бы не по душе, велика вероятность усугубить свое же положение.       Выполнив его просьбу, Харуно последовала прямиком за Итачи, ведущим ее через гостиную, вдоль коридора и останавливающимся у ничем неприметной двери. Как и ожидалась, судя по их недавнему диалогу, за ней оказалось что-то, отдаленно напоминающее спортивный зал, с одним лишь отличием: в нем не было тренажеров, что самой розоволосой виделось немного странным. Хотя она не исключала варианта, подразумевающего другие комнаты, более подходящие для тренировок собственного тела. Будучи гостьей Учихи, Сакура позволяла себе находиться всего в нескольких местах этого дома. Не было никакого желания наткнуться на слишком красочно вырисованную ее воображением камеру пыток или подвал, где Итачи или его отец могли допрашивать своих недругов.       Пока девушка ступала босыми ногами по резиновой поверхности, напоминающей гаревое покрытие, как на хорошей спортивной площадке, в голове у нее вырисовывался образ отца Учих. Ей стало любопытно, насколько этот человек мог быть жесток и был ли он кровожаднее в своих методах по сравнению с Мадарой. Стало вдруг интересно, как Фугаку воспитывал своих чад и как сильно отличались их тренировки с сестрой от тренировок Саске и Итачи. А также было неясно, где сейчас находятся их родители, и почему они отсутствуют в своем доме столь долго. Хотя это все же не ее дело, посему подобные вопросы она никогда не задавала. — Помнится, когда-то тебе удалось задеть меня пару раз. Что же, сегодня я тебе предоставлю новый шанс. Начинай.       Оклемавшись от собственного круговорота мыслей, не несущих в себе никакой важной информации, зеленоглазая огляделась. Они стояли посреди средних размеров комнаты, где единственным источником света были пару ярких ламп, которые мешали, выделяясь на фоне однотонной темной комнаты, вызывая желание моргать чаще. Постепенно адаптируясь к непривычному для глаз освещению, Сакура осматривала замершего напротив брюнета. Он стоял ровно, на расстоянии полутора метров от нее; руки были опущены, да и поза казалась более чем расслабленной. В выражении лица было привычное спокойствие, несущее в себе уверенность. Уверенность, которая почему-то раздражала. Да, она действительно не считала себя сильнее, и все же что за самодовольство? Смотрит так, словно говорит: «Ты меня даже задеть не сможешь». — И тебя совсем не волнует перспектива: прийти на работу с разукрашенной физиономией? — Не думаю, что до этого дойдет, — прямое подтверждение ее мыслей.       И как бы ее ни выводила из себя подобная ситуация, что-то внутри останавливало, не давая телу начать двигаться, совершить атаку первой. Может, дело было в том, что она никогда прежде не тренировалась ни с кем, кроме отца или сестры? И делать это с Итачи являлось слишком необычным, просто-напросто стесняя ее движения? Или, может, в том, что при всем раздражении было также это странное чувство благодарности за помощь и ей не хотелось ему навредить?       «Брось, Сакура. Серьезно навредить ему в рукопашном бою у тебя не выйдет — не стоит себя переоценивать». — В чем дело? Давай же, — черноглазый выжидающе скрестил руки на груди, намеренно провоцируя ее таким жестом. — Я ведь знаю, что в тебе есть желание отомстить мне. Сделать то, чего ты не могла по многим причинам. Разве ты забыла о тех неделях в подвале? Неужели не хочется отыграться?       Впрочем его провокация все же сработала. Издав звук, напоминающий фырканье, девушка сделала шаг вперед, довольно медленный, а затем еще один, уже более резкий, приближающий ее вплотную к брюнету. Стараясь обхитрить противника, она занесла левую руку вверх, обманным путем заставив думать, что ее первый удар придется по лицу, в то время как правую руку, кисть которой была сжата в твердый кулак, розоволосая направила в область живота. Если бы ее соперник был новичком в таких делах, единственное, что он бы успел сделать, — постараться отгородиться от обеих рук неумелым разворотом корпуса. И все же ее соперником был Итачи. Она не шибко знала о его способностях, но догадывалась, что опыт берет свое.       Увернувшись достаточно, чтобы даже этот фальшивый удар его не задел, мужчина вмиг перехватил настоящую атаку, крепко сжав ее запястье. То же он сделал и со вторым, когда Сакура в ту же секунду попыталась нанести повторный, в область грудной клетки. Осознание того, что ее былая скорость все же утеряна, пришла спустя пару секунд. Ранее ей хватило времени, чтобы сориентироваться, вырваться и продолжить нападение. Довольно сильный удар по голени, сбивающий с ног, заставил зеленоглазую поморщиться, а после понять: единственным, что ее удерживало от падения, был его захват ее рук. Это самое понимание пришло так же быстро, как и исчезло, и между этим едва уловимым промежутком времени мелькнула странная ухмылка.       Учиха расцепил пальцы, благодаря чему розоволосая плюхнулась на пятую точку прямо у его ног. Вот так просто? Нет, еще не время сдаваться и тратить драгоценные минуты на раздумья. Сакура согнула ногу в колене, чтобы набрать побольше силы для удара, и затем направила ступню в нижнюю часть голени своего обидчика. В отходе назад не было ничего удивительного, и она прекрасно это понимала. Очередной маневр, чтобы иметь возможность подняться, что Харуно и сделала, тут же ринувшись в бой. В ней действительно проснулось то желание, о котором он говорил. Еще и в такой подходящий момент, когда тебе предоставляют такую возможность, да и к тому же не бьют в ответ.       Ей оставалось только привыкнуть к ритму по ходу дела, ведь мышечная память осталась — с этим девизом девушка продолжала попытки, сталкиваясь с его руками в защите и периодически переставляя ноги, дабы не получить новую подножку. Но с каждым замахом она чувствовала, что все мышцы в теле ослабли, и каждый ее удар, сколько силы она ни старалась в него вкладывать, не имел той былой точности и мощности. К счастью, со зрением и навыками все было в порядке. После многочисленных маневров розоволосая заметила, что Итачи наконец открылся. Всего мгновенье. Но она знала, что точно успеет попасть кулаком по этому, ничего не выражающему лицу.       Резкая боль в груди, небольшая одышка и слишком четкое осознание произошедшего. — Ты ведь не думала, что я не стану атаковать? Не стоит забывать и про свою защиту, Сакура.       Переборов неприятное ощущение, как моральное, так и физическое, и не только от его удара, но так же и от испытываемой, слишком быстро пришедшей слабости во всем теле, зеленоглазая снова встала на ноги, и, как со стороны могло показаться, отчаянно кинулась на брюнета с новыми попытками победить. На деле же в них не было наивности, ведь она хорошо знала свои возможности и способности, а потому была вполне сосредоточена, продолжая выискивать его слабые стороны или хотя бы хороший момент для удара.       Пару раз ей все же удалось его задеть, но вовсе не в том месте, где ей хотелось, и вовсе не так сильно, чтобы увидеть нечто большее, чем немного поморщившееся лицо. Длительное употребление вредоносных для организма веществ также не прошли даром, отчего усталость приходила все быстрее, заставляя переживать противное тянущее чувство в мышцах и боль при попытках использовать прежнюю гибкость.       По-видимому, Итачи действительно всерьез относился к презентабельному виду, чтобы позволить кому-то во время обычной тренировки его испортить. Ее желание добиться подтверждения своих слов, сказанных в его адрес по поводу физиономии, было вполне отчетливым, поэтому все ее удары, как правило, были направленны именно в это место. Еще одна попытка, которая была близка к цели как никогда, обернулась провалом и жуткой болью в запястье. Учиха буквально вывернул ее руку, и возникло такое чувство, что еще сантиметр и он ее сломает без каких-либо колебаний, если зеленоглазая посмеет пошевелиться. На лбу с большей силой выступил пот, а лицо неестественно покраснело от напряжения мускулов. Быстро и отрывисто дыша, розоволосая простояла в таком положении еще секунд тридцать, пока не ощутила, как он совсем чуть-чуть, но все же ослабил хватку. Она понятия не имела, как, черт возьми, он смог так умело совершить захват и как она это позволила. Она также не знала, насколько процентов есть вероятность, что он взаправду может вывернуть ей руку, если она предпримет что-либо, что-то, на что он сможет отреагировать. Было ли это здраво, или, скорее, была ли эта ситуация настолько критична, чтобы так рисковать — ответ скорее отрицательный. И все же она рискнула, воспользовавшись тем самым ослаблением и находясь на достаточном расстоянии, чтобы вскинуть ногу и со всей дури ударить его в бок, где не такие крепкие мышцы, как, например, в районе пресса.       Она была уверена и видела это по мимике, что ему было и вправду больно. Слышала тихий вскрик-стон сквозь сжатые зубы. Чувствовала, что ее рука выкрутилась в нормальное состояние, а на лице уже заиграла победная улыбка, как запястье опять ощутило крепкую хватку, а все тело — рывок вперед. Он все же успел ее схватить и потянуть на себя.       От подобных манипуляций оба потеряли равновесие и, спустя миг, находились на полу. Но и этого мгновения для розоволосой было достаточно, чтобы, подобно переключателю, остановить любой поток мыслей, кроме самой важной, и сосредоточиться лишь на ней.       Вот оно — его лицо прямо перед ней, необычно зачаровывающее и, в данных обстоятельствах, говорящее: «Ударь меня — это твой шанс!»       В ту самую секунду, как в замедленной съемке, которую разум Сакуры воссоздал для нее так кстати, она из последних сил занесла кулак, направляя его в самую что ни на есть открытую цель. Если бы у нее было время на раздумья сложившейся ситуации, ее бы несомненно порадовал тот факт, что, помимо прилагаемой ею силы, злую роль с щекой Учихи сыграл также закон Ньютона.       Рука была перехвачена и тут же оттянула в сторону, и теперь ее лицо находилось слишком близко к его. Настолько близко, что оба вполне ощущали дыхание друг друга. Сакура только сейчас в полной мере осознала, что сидит на нем верхом, и еще каких-то пара жалких миллиметров, и их губы могли бы соприкоснуться. Это расстояние было одновременно такими короткими и такими далекими, и все из-за выражения его лица. Оно казалось ей абсолютно незнакомым, и почему-то в этот момент ей захотелось узнать, о чем он думает. Ведь самой ей сейчас вообще не хотелось этим заниматься. Принимать происходящее, перебарывать неловкость и возникшее, как прежде, странное ощущение где-то внутри от подобной близости с этим человеком. С одной стороны, не стоило придавать значение подобной ситуации, ведь, по сути, так иногда случается, если противник тянет тебя за собой. И все же эта пауза слишком затянулась, а Итачи все не отводил глаз, таких темных, будто она вновь утонет в их мраке, в конце которого ее может ждать что угодно. Было слишком приятно ощущать его тепло, само его существование настолько рядом, что от такого «рядом» ей странным образом хотелось бежать.       Единственным, что ее останавливало от исполнения последнего, была тонкая струйка крови, так гармонично сочетающейся с побледневшей от удара кожей, стекающая от уголка губ к линии подбородка. Ей, возможно, и хотелось бы натянуть довольную ухмылку, ведь все, чего она добивалась последние полчаса, наконец осуществилось в виде разукрашенной равнодушной физии брюнета. Помимо красной субстанции, которая была явственным знаком того, что черноглазый ненамеренно прикусил внутреннюю сторону щеки от удара, были также предпосылки на знатный синяк, так как ей удалось задеть небольшую часть кости.       Снова раздражало это спокойствие в его выражении. Не было ничего из того, что могло бы выдать болезненности, и только спустя неопределенное количество секунд, длящихся беспричинно долго, мужчина, видимо, не желавший терпеть щекочущую кожу струю, небрежно провел пальцем по подбородку, стирая следы своего проигрыша. В этом жесте было что-то очаровывающее, и, похоже, причиной было как раз свойственное мужчинам умение терпеть и проявлять сдержанность.       Сакура не понимала, сколько времени они уже лежат в таком положении и неотрывно смотрят друг другу в глаза, и также не понимала, почему он до сих пор не отвернулся, вместо этого продолжая заставлять чувствовать ее губы его дыхание, а своими ощущать ее, словно ему это нравится, словно еще немного, и он сделает так, чтобы это пространство было их единственным кислородом. И придерживаться этой версии взамен той, где он вовсе не находил в этой ситуации ничего вопиющего и смущающего, казалось зеленоглазой более иррациональным.       Не желая больше мириться с подобными действиями брюнета, заставляющих ее терзать себя мыслями об его истинных мотивах такого поступка, Харуно предприняла попытку встать, но тут же ощутила его укрепившуюся хватку, которая в конец выбила девушку из колеи.       Ее недоумевающее выражение лица, исключающее в себе надежду, которая могла бы зародиться еще на корню в подобном случае раньше, когда ее чувства к Итачи были совершенно другими, пересеклось все с тем же, совершенно новым его, не дающим и шанса распознать причины этих поступков в совокупности. — Думаю, на сегодня хватит. Я устала и хочу в душ, — стараясь не выдавать своих истинных эмоций, вместо этого нацепив маску равнодушия, Сакура все же произнесла эти слова, добавляя к ним как можно больше сухости и краткости.       Черноглазый еще мгновенье сверлил ее взглядом, прежде чем дать свободу девичьим запястьям.       Встав наконец с мужчины, розоволосая направилась к выходу, стараясь более не смотреть на Учиху, а он, в свою очередь, видимо, совсем не торопился менять лежачее положение. И тем не менее на протяжении всего времени, пока она шла до двери, ощущая странное напряжение, у нее складывалось такое впечатление, что он все еще смотрел ей в затылок все тем же взглядом, от которого по коже бегали мурашки.

***

      Солнечное утро, как ни странно, виделось Сакуре более чем приятным, к тому же в голове неосознанно всплывали мысли о весне, которая радовала зеленоглазую. В последний раз, когда она радовалась смене времени года, было детство, но никак не предшествующие несколько лет. Возможно, свою роль в этом настроении сыграло чувство независимости от каких-либо веществ, ведь теперь ей не надобно постоянно думать, где бы раздобыть вредоносный товар. Да и, как правило, люди после завязки более ярко воспринимают окружающий мир.       Сонно потянувшись, девушка встала с кровати, направившись в ванную с намерением до конца разбудить заспанное тело и разум посредством принятия душа. Волосы, замотанные в пучок, и тем не менее немного намокшие на выступающих кончиках, приятно пускали капельки по шее, заставляя розоволосую держать умиротворенную улыбку, пока она, уже одевшись, спускалась в гостиную.       Когда Харуно проходила мимо кухни, ее окликнул знакомый голос: — Сакура? — Доброе утро, — ответив все той же улыбкой, девушка подошла ближе, ступая босыми ногами по темно-коричневому паркету кухни.       Вчера, после тренировки, она довольно долго раздумывала над произошедшим и в конечном счете пришла к выводу, что все эти немые взгляды оставались лишь взглядами, ведь она попросту себя накручивала. Не было в этой ситуации ничего неловкого, по крайней мере, как она уже для себя осмелилась предположить, Итачи не подразумевал ничего из того, что ее обширная фантазия успела придумать в те минуты. А посему зеленоглазая решила вести себя как прежде и общаться с брюнетом в той же легкой форме, можно даже сказать, по-дружески. — Подойди, — этот тон не казался ей приказным, и все же в нем слышалась некая власть, заставляющая выполнять его указания, причем без каких-либо попыток задуматься. — Нарежь.       Осмотрев несколько свежих помидоров на доске и приняв из его рук нож, девушка, удивленно изогнув бровь, начала выполнять эту просьбу-приказ. Удивление было вовсе не в том, как он ее об этом «попросил», а в том, о чем попросил. Она и раньше видела, как он готовит завтрак, хоть и задавалась вопросом, куда подевалась прислуга, встреченная ею еще до того момента, как она впервые устроилась к нему на работу. Но вот готовить вместе было для Харуно в новинку. Так, будто они какая-то пара, мило готовящая вместе завтрак, а не…       «Стоп, Сакура. Прекрати снова себя накручивать. Это просто завтрак».       Передав брюнету нарезанные овощи, следом розоволосая получила от него курицу. — Разделай, — в его взгляде, как обычно, не было абсолютно ничего, что успокаивало.       Но, с другой стороны, у нее глаза на лоб готовились лезть. Разделать курицу? Черт возьми, она разрезала трупы, но не курицу! Харуно вообще с готовкой не в ладах и никогда особо этими вещами не промышляла. Сосредоточившись, точно ей предстоит сложнейшая операция над важной персоной, в роли которой сейчас выступал несчастный большой цыпленок, девушка, косясь на Учиху в надежде, что он и без слов поймет ее немую мольбу оставить эту затею, и также осознав, что ей подобное стечение обстоятельств не светит, взяв в руки разделочные ножницы, принялась разрезать тушку.       По идее, все было проще некуда: нужно просто отделить мясо от костей. Совершив надрез между двумя ребрами «пациента», розоволосая с ужасом обнаружила, что у него отсутствовали все внутренние органы. Будь она хоть иногда любительницей готовить, наверняка бы знала, что у магазинной курицы, как правило, изымают внутренности, а посему ей бы не пришлось скрывать свое удивление и попытки понять, что с этим животным не так. Смирившись с тленностью бытия, Сакура все же продолжила нелепо вырезать неровные ошметки мяса. В отличие от человеческого тела, курица была в стократ меньше, а ее кости были чрезвычайно мелкими, что создавало довольно затруднительное для девушки положение. Если бы еще у нее в руках был скальпель, а не огромные ножницы, это занятие могло бы показаться ей даже веселым. Вся забава ушла в тот момент, когда зеленоглазая ощутила острую боль в подушечке пальца.       Резко дернув рукой от пронзительной боли, кривя лицо, она принялась осматривать палец на наличие повреждений. Все было ясно как белый день: из-за своих чересчур серьезных намерений и неосторожности по незнанию анатомии этой птицы, одна из костей проткнула кожу, вызвав при этом, помимо мерзких ощущений и страха заразиться птичьим гриппом, который зеленоглазая сама же себе только что надумала, еще и небольшое кровотечение. Несмотря на незначительность ранения, все же этот инцидент казался ей малоприятным.       От разглядываний поврежденной конечностей девушку оторвал внезапно вышедший из своей атмосферы готовки Итачи. Достав бумажное полотенце и, не пойми откуда, антисептик, мужчина принялся промывать им рану «пострадавшей».       Опять эта забота, такая, словно она не требовала отлагательств. Мужчина действовал так слаженно и четко, и ей на секунду показалось, что она режется так уже не в первый, а в десятый раз. Хотя, если подумать, он действительно в последнее время все чаще о ней заботится. Теперь, когда она смотрела на небольшой синяк на его щеке, ей почему-то становилось стыдно, и розоволосой вдруг захотелось прикоснуться к неестественного цвета участку кожи на лице брюнета, тем самым проявив ту мизерную часть заботы, которую она могла ему дать. Ее рука уже было потянулась исполнять желаемое, как Сакура вдруг одернула себя, решив, что это будет неуместно, да, и вообще, ей бы совсем не хотелось создавать между ними такой ситуации, когда кто-либо мог понять друг друга неправильно, учитывая, что она живет с этим человеком уже не один месяц и ей до сих пор сложно понять, как называется подобное общение.       Но, по-видимому, Учиха решил действовать прямо противоположно ее желаниям. Харуно вновь заметила на себе этот взгляд, очень схожий со вчерашним. Брюнет медленными движениями обматывал ее палец полотенцем, неотрывно смотря в малахитовые глаза, пытаясь выискать в них только одному ему известное существо. Смотрел так, будто хотел что-то сказать, но его губы, сомкнутые в тонкую полосу, все никак не хотели раскрываться. Снова он стоит слишком близко, и все ее решения не накручивать подобные обстоятельства до предела улетучились в одно мгновенье ока. Когда ей стало так парадоксально находиться рядом с этим человеком? Возможно, она просто боялась вновь возвращаться к своим прошлым чувствам, не получившим взаимности. Она отстранилась, как и в тот раз, отойдя на шаг назад, закрыв для себя возможность чуять приятный аромат его одеколона, отдающего свежестью и каким-то особенным запахом, присущим только ему одному. — Спасибо. — На этих выходных будет корпоратив в честь двадцатилетия компании. Раз уж ты планируешь вернутся на работу… — мужчина сделал паузу, обдумывая свои следующие слова, а затем продолжил, смотря на уже повернувшуюся к нему вполоборота розоволосую. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной.