Одна измена

If love's gonna live in this house Then we best make the most and not sleep And if you don't like the way she treats me Then you know where the door is if you want to leave Если любовь поселится в этом доме, То нам лучше сделать максимум, забыв про сон. И если тебе не понравится, как она ко мне относится, То ты знаешь, где дверь, если захочешь уйти. Sivu — Love lives in this house

      Особенных причин не соглашаться на предложение Учихи у нее не было, учитывая появление возможности наладить отношения с бывшими коллегами. Стараясь не придавать значения его фразе, которая показалась розоволосой слегка двусмысленной, Харуно направилась в свою комнату. Точнее сказать, в выделенную ей комнату весьма гостеприимным Итачи. Интересно, как долго он еще собирается позволять ей жить в его доме? Не то чтобы Сакуру это уж сильно расстраивало, но, по ее мнению, это было слегка странно. Тем более при вспоминании их прошлого общения, в котором брюнет представлялся девушке недосягаемым.       Даже после Саске она все же привыкла спать одна, хоть это и было поначалу дискомфортно в моральном плане. Несмотря на все обстоятельства, произошедшие между ней и младшим Учихой, зеленоглазая ощущала слишком много пустого пространства рядом с собой.       Когда ты продолжительное время засыпаешь рядом с другим человеком, деля с ним свое тепло и забирая частичку его, и когда вдруг перестаешь чувствовать крепкие объятья или горячее дыхание у самой макушки, когда не слышишь биение его сердца или тихое сопение, становится одиноко и холодно.       Осознание, что в этом доме они были единственными и при этом каждую ночь их разделяло некое пространство, создавало своеобразную тень. Она служила барьером, порой вынуждающим розоволосую задумываться об абсолютно странных вещах: спит ли сейчас Итачи или же мыслит о чем-то, связанном с работой? В какой позе он лежит? А, может, он вообще уехал, и она осталась в поместье совсем одна?       И чем дольше они вместе жили, чем больше между ними возникало недосказанности, тем чаще Харуно приходилось отгонять от себя непрошенные мысли. Ведь, по сути, занять свою голову чем-то другим было довольно сложно, так как Учиха был единственным объектом, на котором ей удавалось акцентировать внимание. Ничего более интересного и необычного в четырех стенах не происходило — не было возможности отвлечься. Тренировки стали неким развлечением и маленькой дозой кислорода, выветривающего из ее головы своеобразный дурман.       Утро выдалось точно таким же, как и предыдущее, и как любое, проведенное в этом доме за последние несколько недель. С каждым днем за окном воздух становился все теплее, а, судя по деревьям, будто утопающим в воздушной бело-розовой пене, можно было по праву сказать, что в Токио наступила весна.       Сегодня зеленоглазой наконец выпал шанс выйти куда-то дальше работы или поместья Учих, и теперь она сможет лицезреть цветущую сакуру не только на заднем дворе. Предвкушение этого вечера несло в себе удивительное волнение, смешанное со слишком приторным ощущением. И, в дополнение к этому послевкусию, шло типичное женское: «Что же мне надеть?»       Кажется, эта проблема уже не в первый раз встала перед Харуно за довольно непродолжительный срок. В тот раз, в офисе, девушка чувствовала себя белой вороной на фоне остальных сотрудников, будучи облаченной в свободную мужскую футболку и обычные темные брюки. И вот теперь вопрос о приличном гардеробе снова не покидал ее голову.       Просить брюнета покупать ей платье — неудобно и бестактно, посему розоволосая нашла альтернативный вариант. Оставалось лишь получить разрешение Итачи, предварительно поняв, как этот самый вариант будет смотреться.       Постучавшись и толкнув приоткрытую дверь, Сакура вошла в комнату. Как и всегда, все вещи были аккуратно разложены, а присущий этому дому минимализм уже вовсе не казался необычным. Но даже свет, проникающий своими лучами сквозь приоткрытое окно, распространяя тепло, смешиваясь с приятным сквозняком, не изменял того факта, что все здесь веяло для зеленоглазой одиночеством. Было ли это лишь состоянием ее души или же этот свет являлся и для Итачи чуждым — оставалось загадкой.       Она слышала, как за соседней дверью раздавались звуки рассыпавшейся под напором воды, и для нее стало очевидным, что Учиха принимает душ.       Он и прежде позволял ей брать его вещи, а, значит, вряд ли он будет против, если она примерит одну из них прямо сейчас. К тому же врываться к нему в ванну ей не хотелось, ровно как и дожидаться, пока он закончит водные процедуры, оденется и сделает еще не весть что — и все лишь для одной минуты примерки.       Оправдав правильность своих действий, девушка подошла к вместительному шкафу и, открыв, выбрала подходящую своим изначальным представлениям рубашку. Дорогая на вид классика с приятным хлопковым материалом голубовато-серого оттенка.       Сняв с себя футболку и надев рубашку поверх нижнего белья, Харуно вгляделась в зеркало, внимательно осматривая себя со всех сторон: ткань ожидаемо немного висела, но при этом создавала этакий модный образ, очень даже подходящий для места проведения вечеринки. Обхватывая руками талию, воображая, стоило ли добавлять к этому комплекту пояс, она только спустя некоторое время заметила пристальный взгляд черных очей.       Мужчина был слегка удивлен подобной картине, но это самое негодование сменилось ухмылкой после ощущения на себе изучающе-смущенного взгляда розоволосой. Не мудрено, ведь, не ожидая увидеть в своей комнате гостей, брюнет не потрудился одеться, тем самым предоставив шанс малахитовым глазам лицезреть его обнаженный торс, все еще покрытый стекающими каплями воды.       Сакура спешно отвернулась, радуясь про себя, что на нем хотя бы присутствовало полотенце. Она прекрасно понимала, что в этом не было ничего особенного, и все же изо всех сил старалась побороть желание вновь взглянуть на эти рельефные мускулы, гладкую кожу, спадающие локоны мокрых волос на идеальные черты лица. И как бы она ни старалась, вот именно в такие моменты ей было сложно заглушать в себе отголоски старых чувств. — Прости, я просто хотела примерить что-то для сегодняшнего вечера, — она все смотрела в другую сторону, как вдруг ощутила прикосновение на плече, разворачивающее ее лицом к черноглазому.       Мужчина подошел к ней вплотную, сокращая расстояние между ними практически до нуля, оставляя лишь место для своих рук, проделывающих такие манипуляции, от которых зеленоглазую бросило в дрожь.       Учиха медленно расстегивал пуговицы на светлой рубашке, одну за другой, пока она не оказалась полностью распахнутой, открывая ему вид на кружевной белый бюстгальтер, скрывающий вздымающуюся от волнения девичью грудь. В этот момент ее охватил немой ступор, а в расширенных от удивления глаз читалась обескураженность от подобных действий. И дело было не только в расстегивании рубашки, а, скорее, в его взгляде, в очередной раз заставляющим Харуно буквально утопать в этом обжигающем холоде и манящей черноте. — Она тебе велика и выглядит вульгарно. Я в состоянии купить тебе что-то более подходящее, — его баритон гипнотизировал, да и во рту все уже пересохло, исключая возможность вымолвить хоть слово.       Но Итачи словно нравилась подобная реакция, и он продолжал неотрывно следить за ней, при этом добавляя картине еще больше разноцветных мазков.       Брюнет отодвинул мешающую ткань в сторону, оголяя живот девушки, и провел несколькими пальцами линию по гладкой коже, нарочито медленно, местами еле касаясь и ощущая, как от его прикосновений по ее коже начинают бегать мурашки, а ее дыхание на какой-то момент останавливается. Его ладонь уже полностью легла ей на спину, неторопливо исследуя каждый позвонок, двигаясь то вверх, то вниз, с каждым разом все сильнее прижимая тело Сакуры к себе, позволяя ей ощутить на своей коже его еще не высохшую после душа до конца. Это своеобразие контраста прикосновений, дыхания, влаги, взгляда уже было начало возбуждать у розоволосой приятное ощущение внизу живота, от которого ноги переставали чувствовать твердую поверхность.       «Вот видишь: ты даже сейчас готова мне отдаться. Нечего обижаться на меня за свои слабости, Сакура»       Эта фраза, будто молотком по наковальне, ударила по одурманенной голове, заставляя ее вспомнить тот вечер в офисе и его слова, пропитанные усмешкой и холодом.       «Этот раз ничем не отличается от прочих», — подумала зеленоглазая, резко отстранившись и прикрыв нагой живот одеждой. — Не нужно мне ничего покупать. Я пойду именно в этом, — стараясь не выдавать не единой эмоции, помимо той, что она уже, очевидно. показала черноглазому своим таким жестом, молча поблагодарив мужчину, Сакура спокойно вышла из комнаты.

***

— Да какого черта он вообще творит? — выругавшись про себя, розоволосая уже практически завершила все свои сборы, ориентируясь на время выхода из дома.       Что она ему сделала? Что за дурацкие игры на раздевание и странные переглядывания? Создавалось впечатление, будто Учиха намеренно провоцировал ее такими действиями. Но для чего? Ему вдруг стало скучно и он решил позабавиться ее реакцией, опираясь на давно угасшие чувства?       А действительно ли они так уж и угасли? Сколько на самом деле времени она могла с уверенностью говорить, что ничего более не испытывает к этому мужчине?       После этого случая более отрицать и переводить все на собственные выдумки Харуно не могла. И как бы жестоко по отношению самой к себе это ни казалось, она почему-то тешила надежду, таившуюся в самых своих далеко запрятанных уголках сознания, что Учиха ведет себя подобным образом не из прихоти. Что все его взгляды, жесты, действия можно расценивать как простую симпатию без каких-либо подвохов.       Как только они вышли из дома, Сакура уже было потянулась к ручке дверцы автомобиля, и мужчина, обойдя зеленоглазую сзади, открыл перед ней дверь, позволяя сесть первой. Учитывая его воспитание, он и раньше делал подобное, показывая свою галантность уже скорее на автомате, и все же в этот раз девушка старалась разглядеть в этом нечто другое, подтверждая свои догадки. Точнее сказать, мизерные надежды, в обоюдности которых была сама не до конца уверена.       И тем не менее всю дорогу они ехали молча, лишь единожды обменявшись взглядом беспокойных изумрудных глаз с холодными черными, на этот раз не выражающих абсолютно ничего, вводящими розоволосую в недоумение.       Это место, расположившееся у подножья реки Сумида, выглядело довольно красиво: база отдыха, совместившая в себе как современные новшества, в виде небольшой сцены, видимо, приготовленной для данного мероприятия заранее, деревянной платформы, на которой был расположен ресторан, несколько барных стоек, так и первозданную природу, распространяющую некое умиротворение. Прекрасный живописный пруд, старинные беседки, мостики, гроты, тропинки, усыпанные опавшими лепестками сакуры, каменные фонари, освещающие своим волшебным светом территорию сада. Все это Сакура лицезрела даже спустя час проведенного времени на этой вечеринке блестящими от восхищения глазами.       Она уже успела поприветствовать Ино и Хинату, оправдать свое столь долгое отсутствие, а также мимоходом пообщаться и с другими коллегами. И теперь, когда все разошлись кто куда, а большинство народу столпилось возле сцены, Харуно села за небольшой деревянный столик, заказав традиционный чай и порцию данго, решив посмотреть на происходящее издалека. Как и ожидалось, вступительную речь произносили теперешние владельцы компании — двое братьев Учих. Забавно, но розоволосая почему-то до последнего представляла, что Саске на подобной вечеринке вряд ли соизволит появиться, или, скорее, надеялась на его отсутствие. Сейчас, при виде этого человека, внутри все непроизвольно сжималось, вызывая глухие неприятные ощущения и нежелание находиться рядом, видеть и слышать. Но, увы, она понимала, что, если ей предстоит вернуться в рабочее русло, это неизбежно, так что придется привыкать, стирая все негативные эмоции и оставляя их в прошлом.       Младший из братьев Учих, закончив речь, спустился со сцены с отстраненной улыбкой на лице. По его виду трудно было сказать, что он немногим старше самой Сакуры, да и ни у кого, как правило, не возникало вопросов: «Как мальчишка в таком возрасте мог управлять многомиллионной компанией?» Конечно, наставления родителей и большая часть ответственности, возложенной на брата, играли свою роль, однако его уверенность и черты характера, с каждым днем все больше напоминающие Итачи, имели значимость. Умение держаться на публике, быть коммуникабельным и ответственно относиться к работе — зеленоглазой до сего момента было сложно понять, каким образом он с таким успехом вел двойную жизнь, губя чужие?       Брюнет держал под руку довольно привлекательную во всех отношениях молодую особу, медленно продвигаясь через толпу к выходу. Весь ее внешний вид говорил о дороговизне, а выражение лица несло в себе кукольную невинность. Неужели он снова взялся за старое? Вот так просто, меняя их как перчатки, постоянно избегая последствий. Или есть вероятность, что она та единственная, сумевшая покорить его сердце, раз он привел ее в подобное место? — Это абсурд, — сказав вполголоса и покачав головой, зеленоглазая перевела взгляд на второго из братьев, заведомо подметив про себя не самую приятную вещь.       За все время, с момента их приезда, Итачи ни разу не подошел к розоволосой даже близко. Какого черта он вообще тогда ее сюда позвал, делая акцент на словах: «Я хочу, чтобы ты пошла со мной?»       Даже спустя час, после завершения озвучивания подведенных итогов за годы работы, брюнета словно след простыл. Он будто намеренно избегал ее, и, куда бы она ни посмотрела, незаметно выискивая его глазами, Учихи постоянно не было. И лучше бы так и оставалось, ведь проглотить подобного рода обиду было куда проще, чем возникшую немногим позже.       Харуно по прежнему сидела на том же месте, лишь изредка с кем-то общаясь, как вдруг заметила черноглазого в одной из неподалеку стоящих беседок. Было сложно расслышать, о чем он говорит с молодой блондинкой, и, как уже подметила про себя Сакура, работающей с Учихой в одном отделе, но вот увидеть, напротив, не составляло никакого труда, по крайней мере для нее. Остальные наверняка были заняты более интересными делами, нежели всматриваться в плохо освещенный уголок, расположившийся за рестораном. Какая ирония, что именно ей представилась такая возможность.       Мужчина стоял, облокотившись спиной о перила, держа в одной из рук бокал, переданный ему ранее той самой блондинкой, дабы что-то отыскать в своей сумочке. И, достав искомый предмет, она протянула его брюнету, получив обратно свой стакан. Розоволосая видела, как он улыбнулся в ответ и они еще какое-то время о чем-то говорили, пока девушка не начала перебирать пальцами его галстук, постепенно подходя все ближе. Сакуре было сложно описать то чувство, которое она испытала в тот момент, когда женщина со светлыми локонами, поднявшись на носочки, впилась в губы черноглазого. Это напоминало случай, как она впервые застала его с Мезуми. Внутри будто кольнуло, а наблюдать происходящее было слишком неприятно. Ревность к мужчине, с которым она не состояла в романтических отношениях и, более того, к которому, как она себя убеждала сотни раз, не испытывала чувств, жалила изнутри, не давая возможности отвести взгляда и закрыть глаза, заставляя испытывать последствия мазохизма, наблюдать, как рука этой девицы скользит по его щеке, тянет его лицо на себя, помогая тем самым углубить их поцелуй. И секундное облегчение: Харуно заметила, как Учиха оттянул руку сотрудницы в сторону, разорвав их поцелуй, и отошел на шаг назад. Зеленоглазая не имела понятия, что было между ними ранее, но, исходя из увиденной картины, в планы Итачи вовсе не входили подобные проявления чувств. Судя по огорченному выражению лица его собеседницы и судя по его — улыбающемуся, разговор у них явно состоялся не приятный, но уже, скорее всего, для нее. Брюнет, впрочем как и всегда выглядел спокойным, и, вероятно, постарался тактичнее избавиться от ненужного внимания к своей персоне. Спустя пару минут мужчина размеренным шагом удалился, так и не взглянув в сторону наблюдающей за ним розоволосой, оставляя блондинку в одиночестве.       Сегодняшний вечер был для Харуно особенным и необходимым, чтобы отвлечься от мыслей о завтрашнем утре. Она планировала забыться, возможно, даже с помощью Итачи, который сам пригласил ее на эту базу. Увы, но ее планы не увенчались успехом. Поднявшись со своего места, девушка направилась к бару, размышляя о записке, переданной ей Обито. Уже завтра ей предстоит встретиться с отцом, и, кто знает, чем закончится эта встреча?       Осознавая, что она без пяти минут наркоманка и выпивка не лучшее, что ей стоит употреблять, зеленоглазая таки решила сделать в этот раз исключение, пообещав себе не налегать на алкоголь слишком сильно. Присев на высокий табурет и опираясь локтем о стойку, она сделала глоток незамысловатого коктейля, который на вкус был немного приторно-сладким, и в то же время обжигающим горло. Избежать встречи с Мадарой было невозможно, ведь, даже если она не явится в этот раз, он с легкостью найдет ее где угодно, и какие последствия это за собой повлечет? У нее были подозрения насчет истинных причин этой встречи, и ни одна из них не подходила под теплую семейную встречу.       Каждая неприятная мысль сменяла другую, отражаясь на выражении лица розоволосой и создавая угрюмую мину. Из-за третьего бокала окружающая обстановка уходила на второй план, а любые звуки превращались в своеобразный фон, и только после того, как чья то ладонь несколько раз совершила размахивающие движения перед ее лицом, Сакура наконец расслышала, что ей говорит парень по соседству: — Эй! Ты меня слышишь? — она даже не заметила, что рядом с ней пристроился молодой человек, от которого явно несло перегаром. — Чего тебе? — немного грубоватым тоном ответила девушка, заведомо показывая свое нежелание вести какие-либо беседы. — Спрашиваю: чем тебя угостить? — похоже, намеки парень воспринимать не мог или не хотел, продолжая осматривать Харуно нетрезвыми глазами и оттягивая при этом свой галстук в сторону, распахивая несколько пуговиц рубашки в районе горловины и открывая ей вид на раскрасневшуюся кожу верхней части груди. — Не нужно меня ничем угощать. Я не в настроении вести беседы. — Это и заметно, — мужчина придвинулся немного ближе, из-за чего ей пришлось еще более ярко улавливать его не самое приятное дыхание. — Ты уже целый час сидишь одна. Такая красавица не должна грустить в одиночестве, так что, может, я могу как-то тебя приободрить?       Розоволосая сделала еще несколько глотков, намеренно игнорируя весь треп этого идиота, в надежде, что ему надоест и он оставит ее в покое. И вот, спустя пару минут она ощутила его присутствие слишком близко, а его рука уже касалась её плеча. — Если ты сейчас не отвалишь, я тебе врежу! — прошипела она, отодвигаясь в сторону.       Её настроение было действительно не самым доброжелательным, а этот тип казался последней каплей, перед тем, как вся ее злоба выйдет наружу. — О, так ты сучка с характером? Ну же, я ведь вижу, что тебе кое-чего не хватает для успокоения нервов, — его рука мигом оказалась на девичьем колене, быстрым темпом поднимаясь все выше.       Сакуру словно током прошибло, а подобного рода прикосновения вызвали в себе отголоски неприятных воспоминаний. «— Прекрати! Хватит! — в горле будто пересохло. — Что прекрати? — шею сдавило, а перед глазами, подобно миражу, предстало ее же заплаканное лицо, позади которого стоял сам дьявол, смотрящий в ее глаза, разрывающий все изнутри на маленькие клочки. — Открой рот! — Смотри!» — Черт возьми! — глаза затмила пелена темноты, все лицо сморщилось, а ярость накатила бешеной волной, заставляя ее рукой схватить незнакомца за затылок и резким движением, в которое было вложено неимоверное количество силы, надавить на его голову.       Нос, первым ударившись о поверхность отполированного стола, издал не самый приятный хруст, за которым последовал громкий хлопок от встречи лобной кости и стойки. — Отвали от меня! — злость сменилась на поток адреналина и осознание происходящего.       Девушка быстро поднялась с табурета, отходя на несколько шагов назад. Мужчина закричал как резаный, а кровь, хлещущая из носа, уже успела залить его рубашку и руки, которыми он закрывал лицо. Все еще не отойдя от шока, парень попытался слезть со стула, но головокружение, вызванное алкоголем и сильным ударом головы, подкашивало ноги. — Сука! Тварь! — крича что есть мочи и вызывая внимание окружающих, он попер на розоволосую невнятными шагами, вырываясь и расталкивая людей, старающихся его удержать на месте.       Подобные события всегда собирают вокруг себя героев, решивших разнять дерущихся и толпу любопытных, которым интересно посмотреть сие представление. Но в данном случае у Сакуры от подобного внимания почему-то сбилось дыхание. Она все делала шаги назад, осознавая, что продолжать драку не лучшая идея в данном месте. Эта растерянность появилась из-за потери контроля над собой, и дело было вовсе не в алкоголе. Она могла с лихвой уйти со своего места и избавиться от этого пьянчуги, и все такие она осталась, сорвавшись и сделав то, что делать явно не стоило. Не сейчас и не при таких обстоятельствах.       Сделав еще шаг назад, спиной она ощутила, как уткнулась во что-то твердое. Резко повернув голову, девушка увидела знакомое лицо. Брюнет поднял руку вверх, жестом подозвав охрану, а затем незамедлительно отвел зеленоглазую в сторону. — Ты в порядке? — Да, — все еще смотря сквозь него и видя, как того парня отводят за угол, а гости расходятся в стороны, продолжая веселье, Сакура почувствовала, как на ее плечи накинули что-то теплое. — Что это было? — даже не взирая на его заботу, он выглядел недовольным, задавая вопросы сухим тоном. — Я не… — она пыталась сформулировать предложение, не зная как правильно объяснить произошедшее, — он был пьян и приставал ко мне, вот мне и пришлось, — строгий тон тут же перебил ее. — Я говорил тебе, что не стоит так одеваться, но ты меня не послушала. К тому же разве отец не учил тебя умению держать себя в руках? Какого черта ты устраиваешь подобные выходки? — Итачи не кричал, но говорил присущим себе пугающим тоном, коим он разговаривал с теми, в кого хотел по тем или иным причинам вселить страх. — Тебе и правда настолько плевать?! Да иди ты! — скинув со своих плеч пиджак и всучив его в руки брюнета, Харуно быстрым шагом направилась в неизвестном направлении, лишь бы сейчас оказаться подальше от Учихи.       Глядя на силуэт удаляющейся девушки, мужчина сжал в руках «отданную» вещь, а после спокойно пошел в сторону своих подчиненных, уже разрешивших только что произошедший инцидент. Он прекрасно видел и без объяснений розоволосой, что случилось минутами ранее, и, возможно, его недовольство было вызвано вовсе не ее поступком. Брюнет и сам не до конца понимал, почему эта ситуация вывела его состояние из равновесия и почему он не смог повести себя с ней более мягко, словно в этой ситуации была лишь ее вина. — Итачи-сан, что прикажете делать? Доставить его в больницу? — один из охранников, стоявших рядом с усаженным парнем, чей нос по прежнему кровоточил, хоть тот и задрал голову вверх, обратился к подошедшему начальнику. — Нет. Вы можете занять свои посты. Оставьте нас наедине.       Подчиненный кивнул в ответ и вместе с остальными коллегами по должности немедленно удалился. Итачи, еще раз оглядев уже отрезвевшего от произошедшего сотрудника, периодически постанывавшего от боли, достал из кармана телефон. — Где ты живешь? — каким-то отстраненным тоном спросил он, смотря на парня сверху вниз.       Тот, назвал адрес и недоумевая, почему глава компании решил лично с этим разобраться, при этом не вызвав скорую. — Такси приедет за тобой и отвезет тебя домой, — убрав телефон в карман брюк, Учиха схватил парня за руку, помогая подняться, — как твое имя и в каком отделе ты работаешь?       Обомлев от подобного жеста и радуясь про себя, что справедливость восстановлена, предвкушая высоко оплачиваемый больничный или что-то вроде того, парень с еле заметной улыбкой назвал все свои данные. — Завтра на работу можешь не выходить, Таканори, — брюнет улыбнулся в ответ, а затем окатил того ледяным взглядом, — ты уволен. Документы я оформлю сам, — парень, округлив глаза, уже хотел что-то сказать, но Итачи тут же отнял у него этот шанс. — И еще: попробуешь обратиться в суд или подобные инстанции для компенсации — вспомни, что теперь мне известно, как ты выглядишь и где живешь. Уверен, разбитого носа тебе более чем достаточно.       Харуно сидела на берегу реки, всматриваясь в водные блики и приводя мысли в порядок, как вдруг услышала приближающиеся к ней сзади шаги. — Нам пора.       Ничего не ответив, девушка поднялась с земли и, отряхнувшись, последовала за брюнетом. На подходе к машине он снова открыл перед ней дверь, но в этот раз она даже не придала этому никакого значения. Всю дорогу в автомобиле играла спокойная музыка, хоть немного разбавляя угнетающее молчание. Как только они подъехали к дому, Сакура направилась в свою комнату, так ни разу и не взглянув на Итачи.       Его слова о Мадаре задевали, лишний раз напоминая о своей никчемности и о приближении неминуемой встречи. Этот вечер принес слишком много неприятных эмоций, которые давили на психику со всех сторон. Укрывшись одеялом, зеленоглазая почувствовала давящий комок в районе горла, рвущийся наружу, не дающий нормально дышать, и единственным избавлением от него послужил резкий глоток воздуха, а затем такой же выдох. Она устала держать все свои эмоции в себе, и именно сейчас они, накопившись в огромном объеме, выплеснулись наружу. От этого идиотского плача становилось легче: все отрицательное выплескивалось, очищая изнутри. Слезы застилали глаза, а из-за заложенного носа было трудно дышать, поэтому она уже не могла контролировать всхлипы. Сакура даже не заметила, как в ее дверь постучали и, не получив ответа, вошли. — Что случилось? — мужчина застал ее врасплох, а этого ей хотелось сейчас меньше всего. — Все хорошо, — накрывшись одеялом с головой и сдерживая себя, она старалась отвечать нормальным голосом, заставляя себя успокоиться.       Розоволосая услышала лишь молчание, а чуть позже скрип кровати.       Брюнет лег сзади нее и, одернув одеяло, провел рукой по ее растрепанным волосам, убирая их с заплаканного лица. — Прости, если я тебя чем-то обидел, — он придвинулся немного ближе. — Нет, дело вовсе не в этом. Правда, все в порядке — ты можешь идти, — она снова натянула на себя одеяло, желая скрыть от него собственные переживания. — Сакура, — мужчина вновь оттянул покрывало, в этот раз на себя, а затем положил руку ей на плечо, — не нужно от меня отгораживаться.       От его прикосновения она вздрогнула, в очередной раз прокрутив в голове тот день. После этого воспоминания мужское прикосновение почему-то странным образом пугало, отчего по телу раздалась дрожь. Этот неконтролируемый страх, от которого было сложно избавиться, вынудил ее отодвинуться дальше, но этому помешала крепкая хватка. Учиха буквально притянул ее к себе, прижимая ее спину к своему торсу. — Ты не сможешь спрятать свои страхи под одеялом, — он нежно провел большим пальцем по ее руке, согревая шею своим горячим дыханием, и продолжал говорить по-особенному успокаивающим тоном. — Я не сделаю тебе больно. Просто доверься мне.       Девушка ощущала его теплые и нежные руки, и в какой-то момент ей действительно стало спокойнее. Сердцебиение пришло в норму, а все тело расслабилось. Итачи продолжал, легко касаясь, водить ладонью по ее коже, слыша приятный аромат ее мягких волос, а ее спокойное дыхание умиротворяло и его самого. Ему было необъяснимо приятно обнимать ее, чувствовать так близко; странным образом хотелось лежать с ней вот так рядом как можно дольше, не отпуская. Появилось необычная необходимость, словно кислород, снова познать ее губы на своих, их мягкость, их сладкий теплый вкус. Брюнет медленно прикоснулся кончиками пальцев к щеке розоволосой, разворачивая ее лицо к себе, а после, ни капли не сомневаясь, трепетно коснулся манящих и столь желанных губ ближе к их уголку и, оторвавшись всего на мгновение, прильнул снова, обхватывая ее верхнюю своими, одновременно поглаживая покрасневшую от неожиданность щеку девушки.       Как бы ей не хотелось ответить ему, вкусить его уста, Харуно все не покидало чувство, что это лишь еще одна игра. Она не желала снова наступать на те же грабли и понимала, что вряд ли между ними могло быть что-то большее, чем просто мимолетное влечение. Разорвав этот так и не начавшийся поцелуй, девушка опустила голову вниз, уткнувшись в его сильную грудь, ощутив его невероятно притягивающий аромат, прижимаясь сильнее, желая забыть и спокойно уснуть.

***

— Добро пожаловать в Токио, господин Тао, — в ответ мужчина, уже сидевший за столом, заказанным для этой встречи, ресторана приветственно кивнул головой, отложив столовые приборы в сторону и внимательно вглядевшись в своего собеседника. — С момента нашей последней встречи мое предприятие растет в геометрической прогрессии. Один из приоритетов — расширение сети сбыта, — второй из мужчин, пришедший позже, начал их беседу сразу с дела, отметая любые ненужные формальности, и сидящий напротив него человек по имени Тао был основополагающей тому причиной.       Вести задушевные беседы с такими людьми не лучшая затея, особенно, когда речь идет о деньгах. — В чем выгода для меня? — его выражение лица несло в себе всю серьезность, присущую людям с подобным родом деятельности. И кому, как Учихе, этого не знать. — Контроль на рынке. Не секрет, что сотрудничество с Вашими прошлыми поставщиками из Китая негативно сказалось на Ваших доходах. Когда Триада* займется таблетками, вы не сможете контролировать цены на рынке, как это было с кокаином и героином. Они ввозят товар через границу, и их объем в два раза больше вашего, а цена в несколько раз ниже. Из-за увеличения трафика у вас будут большие проблемы на границе. Я могу предоставить источник прямо здесь. Без рисков и расходов, связанных с ввозом продукта из Китая. Думаю, для Вас, господин Тао, не секрет, что наш продукт куда качественнее, чем в вашей стране. — Я не хочу проявлять неуважение, но я работаю с другими объемами, нежели тут, в Токио. К тому же до меня дошли слухи о Ваших проблемах на границе с ввозом товара. Если Вы не в состоянии контролировать порты и ситуация с импортом настолько не стабильна, откуда такая уверенность, что у нас не возникнут подобного рода проблемы в случае с производством здесь, в Японии? — мужчина, на мгновенье прервался, сделав глоток чая, создавая видимость, что этот разговор его утомил, а затем продолжил, более сухим тоном. — Я не убежден, что Вы можете играть в моей лиге. — Тогда позвольте Вас убедить.       Похоже, он действительно говорил убедительно, и знание о проблемах своего собеседника явно сыграло ему на руку. — Очень хорошо. Я ожидаю от Вас три тонны продукта через четырнадцать дней. — Хорошо. После завершения транзакции я рассчитываю, что стану Вашим единственным поставщиком на острове Хонсю, включая сам Токио, — мужчина вытянул руку вперед, и его собеседник повторил его движение.       Но спустя секунду сжал его руку крепче, потянув на себя и сократив между ними расстояние, посмотрел определенно угрожающим взглядом. — Господин Мадара, — его взгляд был полон строгости, при этом черты лица оставались ровными, не выражая никаких определенных эмоций: за него это делали тон и давящая атмосфера. — Я много о Вас слышал: Вы — опасный человек. Но для Китая, в том числе для Триады, человек в Токио — лишь комар. Невыполнение условий сделки — не вариант.       Эта борьба взглядом длилась еще несколько секунд, пока один из них не расцепил рукопожатие. — Увидимся через две недели.       Тао поднялся со своего места и направился к выходу в сопровождении нескольких охранников. Мадара же остался на месте, дожидаясь приезда еще одного человека, с которым у него сегодня была назначена встреча.

***

      Харуно открыла стеклянную дверь, проходя вглубь помещения. Заметив некоторое количество мужчин в строгих костюмах на фоне дорогого на вид ресторана и полное отсутствие каких-либо посетителей, кроме нанятой охраны, поняла, что адресом она явно не ошиблась. В голове не было никаких иных мыслей, кроме тех, что связаны с сегодняшней встречей. Она не думала ни об Итачи, рядом с которым проснулась этим утром, ни о вчерашнем вечере, поднимаясь по ступенькам на второй уровень здания, минуя пустые столики и подходя к нужному. За небольшим дубовым столом, на темном диване, явно обитом дорогой кожей, сидел тот, из-за кого она и оказалась в подобном месте, где атмосфера, созданная тишиной и угрюмостью посторонних, давила на психику. Напротив же сидел тот самый гонец с плохими вестями. — Сакура, — мужчина поднялся, указывая на то место, где минутой ранее сидел он сам. — Обито, проверьте, нет ли с ней незваных гостей, — Учиха смотрел сквозь нее, потирая подбородок большим пальцем руки. — В этом нет необходимости, отец, — последнее звучало как-то наигранно из ее уст, — я пришла одна. И никто, кроме присутствующих здесь, не знает о моем местонахождении. — Сядь.       Немного грубый тон, заставляющий повиноваться. Выполнив его требование, девушка разместилась напротив, сложив руки у самых колен, а затем внимательно осмотрела лицо своего вынужденного собеседника. Он ни капли не изменился, и даже его отстраненный вид остался прежним, как и заинтересованность ею. — В чем цель этой встречи? — довольно смело с ее стороны было начать разговор первой, да еще и в подобном тоне.       И она тут же за него поплатилась, словив угнетающий взгляд. Он действительно давил, выискивая любую слабость.       Мужчина как-то неестественно выдохнул, на мгновенье отвернувшись в сторону окна, рядом с которым расположился их столик, казалось, о чем-то размышляя, а после снова перевел свои темные глаза в сторону розоволосой. — Через четыре дня у Итачи запланирована встреча с одним из моих людей в здании старого порта. До этого момента мне необходимо, чтобы ты достала папку с очень важными документами, которая хранится по этому адресу, — он передал ей запечатанный конверт, а затем продолжил. — Там же есть фотография, так что не ошибешься. В день встречи твоей задачей будет явиться в порт вместе с Учихой и передать ее моему человеку.       Его манера переходить сразу к делу, как будто она его подчиненная, уже даже не удивляла Сакуру. Осмотрев содержимое пакета, зеленоглазая изогнула бровь в удивлении. На бумаге, помимо фотографии нужных Мадаре документов, был указан слишком знакомый ей адрес, являющийся ничем иным, как зданием ее места работы, а, если точнее, кабинетом Итачи. Отложив бумагу в сторону, девушка посмотрела на отца в недоумении. — Что это за документы? И для чего они, раз у тебя есть их копия? — Эти документы принадлежат мне. Копия не имеет ценности без особых печатей и подписей, подтверждающих ее подлинность. Остальное тебя волновать не должно. — Как по-твоему я смогу украсть ее из сейфа, при этом оставшись незамеченной? Он знает кто я! Да и вдобавок… Прийти с ним на встречу? Да с какой стати ему меня с собой брать? — Подобные детали меня не касаются. Полагаю, тебе хватит сообразительности что-нибудь придумать, — сделав паузу, он осмотрел ее презрительным взглядом, — раз уж ты так легко перебралась в его дом и уже несколько месяцев живешь с ним. — Почему я вообще должна делать это для тебя?! — эти заявления, сопровождающиеся подобными взорами, выводили ее из себя.       Невысказанная обида рвалась наружу и Харуно было все сложнее сдерживаться и не срываться на крик. — Ты отказался от меня! Практически год прошел, и ты вдруг решил, что неплохо было бы попросить меня о чем-то?! Да почему я вообще должна что-то делать для тебя?! — С чего ты взяла, что я тебя прошу? — брюнет начал говорить громче, но при этом голос его звучал низко, вселяя страх каждым своим словом. — Я говорю — ты выполняешь. И это не подлежит обсуждению. Твоя жизнь не оборвалась до сих пор лишь потому, что мне так нужно. И, поверь, если эта надобность отпадет, для тебя все закончится быстрее, чем ты можешь себе представить. — Неужели для тебя совсем не важно, что ты мой отец? Неужели тебе правда настолько плевать на меня? — его слова были не просто пугающими и ужасающими — они разрывали все счастливые воспоминания, сжигали все теплые чувства, резали подобно невероятно острому ножу, так легко скользящему по сердцу.       От услышанного малахитовые глаза наполнились слезами, которые было невозможно сдержать. По ее дрожащим пересохшим губами без остановки стекали соленые капли, щекоча покрасневшую кожу лица, но что-то внутри, бьющее тупой болью, сковывало движения, не давая пошевелить даже пальцами рук.       Внезапно, Мадара протянул руку к ее лицу, утирая выступившие слезы большим пальцем и прислонил ладонь к ее щеке, не переставая поглаживать гладкую кожу. Его выражение лица странным образом приобрело мягкие черты, а края губ изогнулись в теплой улыбке. — Ты моя дочь, Сакура, и мне важно все, что с тобой происходит. Я всегда буду твоим отцом, и именно поэтому я даю тебе шанс вернуться, — его баритон слишком приятно ласкал слух, действуя успокаивающе, так же, как это должно происходить, когда папа успокаивает своего ребенка в горестные моменты. — Я хочу, чтобы ты вернулась. Но для этого мне нужно снова начать тебе доверять, — договорив, Учиха убрал руку и медленно поднялся из-за стола.       Харуно же не двигалась, совершенно не ожидая подобного жеста с его стороны, и оставалась полна неуверенности в его последующих действиях, боясь их непредсказуемости. — Мне пора. Я заказал твоей любимой еды. Уверен, ты вряд ли успела позавтракать перед нашим разговором.       Забота? Наблюдая за удаляющимся силуэтом, розоволосая все никак не могла прийти в чувства. Ей так хотелось верить, что весь этот разговор не просто манипуляция. Что все это не маска, специально предназначенная, чтобы «работать» на достижение его целей. Есть ли в нем чувство вины и сопереживания, или же их отсутствие помогает ему лгать, а сам он не видит важности того, чтобы говорить правду, если это не поможет достичь желаемой цели? Мадара вполне знал все ее уязвимые места и был прекрасно осведомлен тем, что он и есть одно из таких слабых мест.       Ложь, созданный климат страха и сомнений, проецирование вины, запугивание — все это тщательно продуманная игра, а надежда, что их с отцом отношения могут строиться на доверии, на разделяемых честных мыслях и чувствах — ни что иное, как ошибочное мнение, вера в которое может привести к самым ужасным последствиям.

***

      Прошло четыре дня с ее встречи с Мадарой. Харуно сидела на веранде, уповая в своих мыслях и нежелании делать что-либо после произошедшего. Его слова, подобно мантре не выходили из головы и все последующие действия, совершенные ею, протекали в каком-то анабиозе. Ее не покидало чувство использованности, от которого становилось тошно. Совесть играла на ее нервах от осознания, что она предательница, независимо от того, чью сторону примет. Чувство вины за содеянное или же, наоборот, из-за в некотором роде бездействия сжирало изнутри, заставляя испытывать ощущения постоянной тревоги, волнения, находиться в состоянии неуверенности. — Привет, — брюнет появился неожиданно, из-за чего Сакура неосознанно вздрогнула. — Я думала, что ты на работе, — вернув себе спокойный вид, она продолжила разглядывать розовые лепестки, опадающие с деревьев. — Сегодня у меня есть дела поважнее. Не хочешь прогуляться?       Неужели? Ей даже не пришлось придумывать причины, чтобы оказаться в нужном отцу месте, и если Итачи не хочет сводить ее в парк развлечений, то следующая их остановка окажется для зеленоглазой не самой приятной. — Ладно.       Без лишних вопросов она последовала за ним, садясь в его машину и разговаривая о чем-то отстраненном, отвечая скорее на автомате, даже не вслушиваясь в вопросы. Как и ожидалось, местом, куда они приехали оказался тот самый порт, о котором говорил Мадара.       Огромные махины, некоторые из которых были покрыты ржавчиной, даже не раскачивались от маленьких волн, бьющихся о пристани. Солоноватый морской воздух бил в лицо порывистым ветром, а до ушей то и дело доносился крик чаек. Погода стояла ясная, из-за чего слепящие лучи солнца порой вынуждали щуриться, не давая разглядеть некоторые здания. — Вижу, ты не удивлена? — А ты хотел меня удивить? — был ли этот вопрос с подвохом или же Итачи задал его просто из любопытства, она не знала.       Но подобные слова зарождали паранойю, которую, к счастью, розоволосая пока еще могла контролировать. — Нам сюда, — сворачивая за угол здания, напоминающего склад, Учиха указал жестом на шаткую железную дверь, при открытии которой раздался не самый приятный громкий скрип.       Как и прочие постройки, эта выглядела такой же заброшенной. Огромных размеров помещение с выбитыми окнами, через которые просачивался свет, являясь единственным источником освещения территории; осколки стекла на полу вперемешку со строительным мусором в некоторых местах; запах пыли и затхлости. Оглядевшись, продолжая идти следом за брюнетом, впереди девушка увидела около двух десяток человек с оружием и примерно такое же количество свежих трупов, чья одежда, руки, лица были запачканы кровью, а пальцы все еще сжимали предметы, по-видимому, не сумевшие спасти их жизни. Подобные картины для нее не были отвратительными или удивительными, но и такой поворот событий не слишком входил в ее представления о сегодняшнем дне. Не успела она озвучить вопрос о том, что же здесь произошло, как один из неизвестных людей, толкая в спину, вывел в их с Итачи сторону знакомого ей человека. — Обито? — ей трудно было скрыть свое недоумение, ведь теперь стало ясно, что все эти перебитые люди были людьми Мадары, а та самая встреча не увенчалась успехом.       И она никак не ожидала, что его человеком будет именно он. Ответа не последовало, а к стоящему рядом Итачи незамедлительно подошел один из его подчиненных, говоря что-то на ухо и передавая какие-то бумаги. Внимательно ознакомившись с ними, черноглазый передал их еще одному знакомому розоволосой лицу. — Сасори, ты и еще несколько человек остаются, а остальные могут разъезжаться. Это ведь все? — Да. Что делать с трупами? — пустое лицо, впрочем как и всегда, не выражало не единой эмоции, даже когда он перевел взгляд на Харуно. — Оставить как есть. Если ему не нужны проблемы с полицией, он сам избавится от них.       Пока красноволосый отдавал указания своего босса, Учиха, занеся руку вверх и посмотрев на циферблат часов, достал из кармана телефон. Сакура продолжала молча наблюдать за происходящим, не смея вымолвить ни слова. — Я хочу, чтобы ты объяснил ему, что произошло, — брюнет протянул мобильник Обито. и тот вынужденного его принял, поднося устройство к уху.       Его лицо не выглядело запуганным, скорее, наполненным злобой. — Мадара, — услышав ответ на том конце линии, он продолжил ровным голосом, — этот ублюдок нарушил мирный договор. Все, кроме меня, убиты.       Собирался ли он сказать что-либо еще, и какова была реакция человека, с кем он разговаривал, оставалось загадкой. Итачи забрал телефон и, сбросив звонок, вернул его обратно в карман. — И для чего это шоу, а?! Уверен, что успеешь уйти отсюда теперь живым? — Ты и вправду думаешь, что Мадара рискнет сделкой с китайцами ради тебя и твоих мертвых друзей? Не будь ты так глуп, тебя бы сейчас здесь не было. — Так чего ты тогда тянешь?! Давай же, убей меня, раз считаешь себя умнее других. Ты, — мужчина скрывался на крик, — наивный идиот, роющий себе могилу!       Итачи, попросту не реагируя на подобные всплески эмоций, молча развернулся к нему спиной, подходя ближе к розоволосой, но прежде взглянул на одного из своих подчиненных, удерживающих Обито. — Ты обыскал его? Сасори передал тебе то, о чем я просил? — утвердительный ответ вызвал странную улыбку на лице черноглазого, которую он следом обратил на девушку. — Сакура, помнишь, я говорил тебе, что с предателями у меня разговор короткий? — Д-да, — еле слышно ответила она, с каждой секундой все больше осознавая, что она здесь вовсе не для просмотра на расправу. — Прекрасно. Обито, — он кивком дал указание отпустить его руки, — документы, которые Сакура должна была сегодня передать, все еще тебе нужны? — Итачи, я… — она было уже хотела что-то сказать, но его строгий тон резко ее перебил: — Помолчи.       Конечно, Итачи не был идиотом, чтобы не знать о ее встрече с отцом. В его окружении всегда были проверенные люди, а, так как она в последнее время стала входить в их число, было очевидно, что он узнает о любых ее передвижениях. Но откуда он, черт возьми, узнал о папке?! Он ведь не закидывал в ее сумку или карманы подслушивающие устройства? Неужели он настолько ей не доверял, что позволял себе следить за ней настолько пристально? — Не затыкай меня! Довериться тебе?! — она практически подошла к нему вплотную, говоря на повышенных тонах и пытаясь привлечь к себе внимание. — Почему я должна доверять тебе при том, что ты не в состоянии сделать того же?! — Мое доверие необходимо заслужить. Думаешь, ты на это способна? — он взглянул на нее ледяным взглядом, а затем передал ей в руки какой-то темный чехол. — В таком случае, сейчас ты сделаешь кое-что для меня. Ведь ты не лицемерка, правда же? — по нему было видно, что все нерушимое спокойствие вот-вот выйдет из-под контроля, и все же этого не произошло. — Я не люблю, когда кто-то действует за моей спиной, и, повторюсь, я не впервой тебе об этом говорю. Хочешь доказать свою преданность? Тогда убей его.       Ей не нужны были объяснения, о ком в данном случае идет речь. После услышанного внутри как будто что-то рухнуло, а интуиция подсказывала, что вот-вот и у нее случится чувство дежавю. Она осмотрела Учиху с нескрываемой обидой на глазах, а после отвернулась, ответив более чем решительно: — Нет, Итачи. Я не стану этого делать. И вовсе не потому, что мне не плевать на его жизнь. Но потому, что я не позволю ни тебе, ни моему отцу помыкать мной! — В таком случае, — он отошел в сторону, заставив этим зеленоглазую обернуться в ожидании его последующих действий, — я проверю твои навыки другим способом. Обито, ты ведь так и не смог найти свою сестру? Уверен, что нет. Вряд ли бы ты стал искать ее на дне реки Самуи. Мне жаль тебя огорчать, но Мезуми мертва уже больше месяца, и ее убийца стоит прямо перед тобой, — он указал глазами на розоволосую, которая была уже на грани срыва. — Это правда?! — темноволосый со злобой посмотрел на нее, начав делать шаги в ее сторону.       До смешного обидно. Сравнивая Итачи с отцом, она до последнего не могла поверить в то, насколько сильно они похожи. Так же, как и Мадара, Учиха даже сейчас с такой легкостью давил на слабые места. Его слова были не просто словами: они вынуждали людей делать то, что хочет он, выявляя их уязвимые места. — Ну и мудак же ты! — заметив, что Обито с каждым шагом движется все быстрее в ее сторону, это было последнее, что она успела сказать перед тем, как ей пришлось ставить блок, защищая лицо от несущегося в него кулака.       Зеленоглазая намеренно не слушала крики и ругань ее противника, отчетливо понимая, что ей с ним не справиться. Да и для чего вообще? Она блокировала его удары скорее на автомате, восстановив за время тренировок прежние рефлексы. Но она даже не била в ответ, не используя нож, переданный ей ранее. Зато ее соперник, напротив, теперь пользовался им во всю, что только подтверждало ее мысли о своем неизбежном проигрыше. Сколько еще она сможет так продержаться, пока не выдохнется? В тот момент, когда Учиха спросил у своего подчиненного, все ли он сделал, как было сказано, Итачи подразумевал что-то вроде: «Ты должен был его обыскать, отнять все, кроме ножа».       Бой уже длился около пяти минут: ее дыхание было отрывистым, реакция замедлялась, а мысли с каждой секундой все сильнее подначивали сдаться. В последнее время вся жизнь пошла под откос и все хорошее, что с ней произошло, было столь мизерно, что с лихвой терялось на фоне непрекращающегося дерьма. Можно было перечислить поступки Саске в отношении нее, сестры, которая отвернулась; потеря семьи и дома; в конце концов, постоянное чувство, что тебя используют, безжалостно манипулируют тобой, плюя на твою личность. Можно было бороться и искать выход. Найти решение и изменить свою жизнь. Но именно сейчас, в этот момент, голову посетила мысль, что куда проще опустить руки. Сдаться. У нее появился шанс все закончить, и, возможно, Обито в какой-то степени имеет право быть тем, кто поможет ей.       Мужчина стоял в метре от нее, так же тяжело дыша. Харуно взглянула на него своими малахитовыми глазами, в которых читалась слабость, словно взывающая мужчину к действиям, а после закрыла их, встав в расслабленной позе и опустив руки.       Ее живот, горло, лицо — все части тела на мгновенье приготовились к удару, а сердце выколачивало бешеный ритм. Был только страх неизвестности, куда именно он вонзит нож, где она ощутит режущую боль, от которой все мышцы сведет, лицо неестественно искривится, а дыхание остановится от потери крови.       Лишиться жизни вот так. Просто и легко и в то же время слишком сложно. Дыхание сбивалось, а адреналин в крови не давал устоять на месте. Он, как будто взрываясь, требовал пошевелиться. Нет. Она не может так просто сдаться. Она не хочет умереть в этом богом забытом порту так же, как умерла Мезуми.       Резко открыв глаза и потянувшись в карман за ножом, Сакура вдруг поняла, что уже слишком поздно что-то переосмысливать. Он уже был в считанных сантиметрах от нее, а его лицо находилось так близко, что она вдруг почувствовала невыносимый страх от всех черт, что оно несло в себе, от глаз, наполненных безумием и жажды мести.       Внезапно это выражение застыло, а слух оглушил громкий хлопок, прозвучавший совсем рядом. Все вдруг покраснело, лицо ощутило резко ударившие в него влажные капли. Осознание пришло не сразу, лишь спустя минуту, как она увидела перед собой другого человека, спровоцировавшего этот бой, и когда прострелянная голова с жутким стуком ударилась о бетонный пол.       Придя в себя, розоволосая рассмотрела сквозь красные разводы, как Учиха убрал наведенный теперь уже в ее сторону пистолет. Немедленно стерев раздражающую субстанцию с глаз, она быстрым шагом направилась к выходу, но схватившая ее плечо рука помешала ей исполнить желание подышать свежим воздухом. — Он чуть не убил меня! — девушка скинула с себя его ладонь, смерив мужчину яростным взглядом. — Я бы не позволил этому произойти. — Да плевать я хотела на это! — она приблизилась к нему вплотную, хватая обеими руками ткань его рубашки и растягивая ее в разные стороны. — Ты и правда ублюдок! — краем глаза она заметила идущего к ним быстрым шагом мужчину, до этого удерживающего Обито.       Вся эта ситуация довела ее до белого каления, и теперь ей уж точно было плевать на последствия. Воспользовавшись недоумением Итачи, она резко выхватила оружие, спрятанное до этого им за пояс и, нацелившись, выстрелила из него в землю перед ногами этого подчиненного. — Свалил нахуй, или я пристрелю тебя! — не успел тот в ответ достать оружие, как заметил жест своего босса, приказывающий не влезать.       Она практически не контролировала свое состояние, продолжая кричать: — Должна заслужить твое доверие?! — Харуно швырнула пистолет в сторону. — Я не предавала тебя! Ты чертов идиот! Нет у меня никаких документов! Я не сделала ничего из того, что требовал от меня Мадара! — Тогда где они?! — его повышенный тон перебил, а сильная рука оттянула от себя ее запястье, продолжая удерживать его крепкой хваткой. — Да откуда я знаю?! Это ведь ты следишь за мной, используешь микрофоны или еще хрен знает что! Может и в голову мою залезешь?! А может еще и обыщешь меня для полноты картины?!       Похоже, Сакура совсем не отдавала отчета своим словам, забывая, с кем она разговаривает и при каких обстоятельствах. Мужчина резко потянул ее за руку, выводя на улицу и прижимая лицом к стене, делая это довольно грубо.       Розоволосая уперлась лбом о холодный бетон, зажмуривая глаза. Следующее, что она чувствовала, пугало до дрожи: удар его ступни по голени, вынуждающий раздвинуть ноги по сторонам; задранные вверх запястья; его руки, исследующие беглыми прикосновениями все тело, не приносящие ничего, кроме омерзения. Ничего, помимо страха, который сейчас повторяется почти так же, как и с его братом. Тяжело дыша, она все более отчетливо понимала, что ему плевать на ее чувства, безразлично, где прикасаться, лишь бы убедиться в своей правоте, руководствуясь только холодным расчетом.       Внезапно она почувствовала острую боль в том месте, где сейчас двигалась рука брюнета, спровоцировав зеленоглазую дернуться в сторону. — Снимай одежду, — не церемонясь, мужчина развернул ее к себе лицом, не давая даже шанса опомниться и прийти в себя. В его глазах не читалось ни капли теплоты, наводя еще больше ужаса, сковывающего дыхание. Впав в ступор, Харуно все продолжала стоять без движений, смотря на него пустым взглядом. — Ты хоть понимаешь, насколько важны были эти документы?! — не дождавшись выполнения своего требования, брюнет сам содрал с нее футболку, выворачивая ее на изнанку и проверяя на наличие искомого.       Все еще держа ткань в одной руке, Учиха, не найдя абсолютно ничего, внимательно осмотрел розоволосую, стоявшую на том же месте и прикрывающую грудь руками. — Обувь, — сухо проговорил он, наблюдая, как она все же наконец начинает делать что-то из сказанного сама.       Пока девушка избавлялась от ботинок, черноглазый вдруг заметил красную субстанцию у нее на боку, а после наклонился, касаясь этой области кончиками пальцев. Рана была не глубокой, но кровь все еще стекала вниз, теряясь на фоне темных брюк.       Неужели она до сих пор прибывала в таком шоке, что даже не заметила этого? Итачи в некотором роде понимал, что перегнул палку, особенно если учитывать, что она не соврала ему. И, возможно, нужно было вести себя более мягко, предварительно убедившись, что после боя с Обито она не пострадала.       Учиха тяжело выдохнул, осознав, что украденные бумаги у нее он найти не сможет. И, исходя из этого, в голову закрадывалась мысль, что Мадара не просчитался даже с этим. Нельзя было исключать, что он может заподозрить слежку за Сакурой и иметь при всем этом запасной план. Похоже, он изначально сомневался в верности своей дочери и, сыграв на ее неуверенности, заставил думать Итачи, что папку украла именно она, в то время как ее мог выудить любой другой, хорошо обученный этому человек. И, похоже, роль Сакуры в этой ситуации была не только для отвлечения внимания. Брюнет знал, что Мадара жестокий человек и при этом не лишен мозгов, но не думал, что настолько расчетлив, чтобы использовать свою дочь, подвергая ее жизнь опасности. Таким образом, в случае ее неповиновения, Харуно, по плану, должна была ждать смерть из-за предательства Итачи. К ее счастью, Мадара не настолько хорошо знал черноглазого, полагая или надеясь, что он менее расчетлив и действует только из принципа, предварительно не проверив все факты. — Брюки можешь не снимать, я верю тебе. Одевайся.       Схватив трясущимися руками майку, девушка принялась судорожно ее натягиваясь, стараясь не придавать значения его внезапной смене поведения и пытаясь не растерять последние капли рассудка. — Прекрати уже трястись. Не нужно такой реакцией выставлять меня мудаком. Ты сама виновата, что решила мне не рассказывать о своей встрече с отцом. И, даже если я теперь тебе верю, считай, что все это — плата за сокрытие такой важной информации от меня.       Как только она оделась, мужчина положил ей руку на спину, направляя в сторону выхода. Но, что бы он теперь на самом деле ни чувствовал, Харуно, стерпев его бессмысленный обыск, сейчас была не в состоянии адекватно реагировать на любого рода слова или прикосновения.       Внезапно развернувшись, девушка занесла руку вверх и ударила тыльной стороной ладони брюнета по лицу. Итачи на мгновение прикрыл глаза, будто пересиливая себя и возвращая спокойствие. — Садись в машину. — Без тебя решу, что мне делать! — игнорируя его просьбу, зеленоглазая зашагала вдоль дороги, ведущей в обратном направлении.       Но Учихе, видно, это пришлось не по нраву, так как он снова схватил ее за руку. — Да отвали от меня! — это уже скорее напоминало истерику в состоянии аффекта, чем адекватное восприятие происходящего. — Убери руки! Не трогай меня! — она не прекращая кричала и вырывалась. — Да угомонись ты, дура! — его рука разместилась на розоволосом затылке, резко притянув к себе, а губы неожиданно впились в ее, останавливаясь всего на мгновенье, прежде чем насильно углубить поцелуй, пользуясь ее замешательством.       Он беспорядочно касался своими губами ее уст, иногда покусывая, обжигая их сбитым дыханием, обхватывая одну то нижнюю, то верхнюю, чувствуя, как ее ладони упираются ему в грудь, но не с достаточной силой, чтобы он решил ее отпустить. Наконец замедлившись, он в последний раз легко коснулся немного распухших губ девушки, перед тем как остановить себя и прижать ее лицо к своему плечу. — Если ты думаешь, что, сделав то, о чем я грезила слишком давно, поможет тебя простить, то ты полный придурок, — Учиха ощущал ее отрывистое, но все-таки уже более спокойное дыхание, постепенно ослабляя хватку.       Сейчас ему было плевать, как она воспримет его поступок, главное — утихомирить эту разрастающуюся истерику, отнимающую время и не приносящую ничего продуктивного. — Если ты думаешь, что я не сделаю это снова, то не садись, куда было велено.       Стерпев очередной толчок, брюнет открыл перед зеленоглазой дверь автомобиля, дожидаясь, пока она займет переднее сидение.

***

— Не дергайся.       Бок жутко щипало из-за антисептика, а первый прокол иглы пришелся не самым приятным образом. — Я могу и сама это сделать, — наблюдая, как брюнет откладывает в сторону шприц и берет иглу с нитью, она пыталась хоть как-то отвлечься от боли и акцентировать все свое внимание хотя бы на Учихе, стараясь хоть на секунду выкинуть из головы всю скопившуюся злость. — Тебе, смотрю, нравится усложнять себе жизнь? Потерпи: обезболивающее сейчас подействует.       Не выходило. Даже его сосредоточенное лицо во время латания раны, что можно было счесть как проявление заботы, не избавляло от негативных эмоций. Поведение Итачи просто взрывало мозг розоволосой своим непостоянством. И она корила себя за это, в первую очередь потому, что, не будь она так привязана к нему, забыв наконец свои чувства, всего бы этого не случилось. Она бы не относила ничего из его поведения на свой счет столь близко, и каждый его поступок воспринимался бы, возможно, куда легче, не вызывая при этом кучу вопросов, на которые необходимо было получить ответы. Ей нужно было хоть что-то, подсказывающее, как действовать дальше.       Для подобных вопросов нужна была смелость, по крайней мере так казалось зеленоглазой. Она и сама не понимала: почему так сложно, до замирания сердца, задать настолько простой вопрос, который, вероятно, расставит все точки над «и»? Не исключено, что девушка попросту боялась услышать то, что наверняка ее расстроит, не оправдав ожиданий. Набрав побольше воздуха в легкие, унимая легкую дрожь в похолодевших от волнения руках, Харуно решилась вымолвить хотя бы одну терзающую мысль вслух: — Почему ты сегодня это сделал? — Что именно? — ответив отстраненным тоном, мужчина не отрываясь, продолжил зашивать ее рану. — Почему ты… — сделав паузу, ибо ей было трудно произнести это с уверенным голосом, зеленоглазая сжала руку, чтобы унять это дурацкое чувство.       И тут же пожалела, ведь черноглазый заметил это напряжение, обратив на нее свой взор. — Почему ты поцеловал меня сегодня? — выпалив на одном дыхании, она продолжила, пытаясь не упустить момент. — Ты делаешь это уже не впервые. Своим таким поведением ты вводишь меня в заблуждение, и я хочу понять: чего ты этим добиваешься?       Ей бы очень хотелось высказать все более раскрыто, но это был предел, через который было невыносимо переступать в разговоре с ним. — Почему я должен отвечать на такие вопросы?       Где-то глубоко внутри появилось неприятное чувство. Она надеялась, что брюнет продолжит говорить, хоть и таким холодным тоном, хоть так безразлично, но скажет еще что-то. Но этого не произошло, и теперь ей казалось, что она выглядит глупо, не соображая, что сказать ему в ответ. — Знаешь, до этого я еще старалась разглядеть в тебе что-то хорошее, но теперь точно убедилась, что даже твоему брату не удается так искусно играть на нервах и виртуозно уничтожать морально, как это делаешь ты. — Так в чем проблема, Сакура? Если ты еще этого не поняла, скажу прямо: твое общение со мной — только твой выбор. Я рад, что ты наконец перестала строить иллюзии на мой счет, — с каждым произнесенным им словом становилось все больнее, но последнее, что он сказал, в конец добило Харуно. — И, если реальность так тебя тяготит, не смею больше задерживать. Но прежде, чем покинуть мой дом, ты отработаешь долг. — И каким же, позволь спросить, образом? — губы, растянувшиеся в фальшивой улыбке, еле заметно подрагивали от нарастающей внутри обиды, которую с каждой секундой нахождения рядом с этим человеком было сложнее сдерживать.       Но Сакура из последних сил заставляла себя держаться легко и непринужденно, как будто все им сказанное не имеет никакого для нее значения. Если ему, как теперь выяснилось окончательно, плевать, то и ей не стоит показывать обратное, унижаясь еще больше. — Мы поговорим об этом через несколько дней. Но до этого ты останешься здесь. Для ясности: я не хочу тратить время на твои поиски, если ты надумаешь сбежать до того, как выполнишь мои требования. — Как скажешь.       Розоволосая одернула майку, разворачиваясь в сторону лестницы, ведущей в выделенную ей спальню. О том, насколько жестко прозвучали его слова, говорить было скорее бессмысленно. Итачи всегда будет оставаться тем, кто он есть, а именно: жестоким человеком, верным своим непоколебимым идеалам. От таких людей либо не уходят вообще, либо уходят вперед ногами.       Дойдя до лестницы, она услышала, как ее вдруг окликнули: — Мне интересно, насколько сильно ты деформировала мой образ в своем воображении, начав испытывать к нему чувства? — Мои чувства тебя больше не касаются.

***

      За прошедшие два дня Харуно старалась избегать Учиху, не желая вести с ним любого рода разговоры. Все это время она ходила словно сама не своя, отчетливо понимая, что ситуация, в которую она попала, безвыходна. Складывалось впечатление, что все это — игра, и брюнет просто пытается свести ее с ума. В ситуациях, где он был неправ, как в случае с документами, он заставлял ее испытывать чувство стыда даже за дерзость оспаривания его действий, довольно эффективно воспитывая ощущение неадекватности. Ей хотелось верить, что его слова были лишь поводом, чтобы она осталась, что он думает иначе и просто ссылается на эту необходимость другими причинами, оправдывая истинные мотивы выдуманными обстоятельствами. Хотелось верить, потому что ей было невыносимо принять правду, где между ними не было ничего большего, кроме холодного расчета.       Теперь единственным выходом из этого дерьма оставалось избавление от всего, что с ним связано. С той самой роковой встречи дождливой ночью, на парковке здания его компании, все покатилось к чертям. Возможно, она вновь сделала неверный выбор, не выполнив просьбу отца. Если бы тогда она выстрелила, сейчас все бы могло быть по-другому. И если она правильно расценила его слова, то впереди зеленоглазую не ждет ничего хорошего. Он будет продолжать использовать ее, пока ему это будет нужно, а, как только надобность исчерпается, убьет. Выбирая между своей жизнью и его, приходится плевать на свои чувства. Впрочем, если она от него избавится, сам смысл существования ее терзаний также пропадет. Каждый час, проведенный в этом доме после их разговора, она намеренно убеждала себя, что Итачи — это проблема, и эту проблему необходимо устранить. Заставляла себя представить, что он просто цель, которую необходимо убрать. Оставалось лишь перевести эмоции и мысли в режим, которому ее столь усердно обучал Мадара. Второе правило: «Если вам выпал шанс, не упустите его». И у нее имеется этот самый шанс, пока она находится в доме Учихи.       Около трех часов ночи Сакура размеренным шагом направлялась в сторону комнаты черноглазого. Она давно выучила его распорядок дня, и знала, что, если Учиха не уезжает по каким-либо делам, в такое время суток он будет спать. Нож, выуженный из его столовой и спрятанный в заднем кармане брюк будто отяжелял каждый ее шаг на пути к цели. Ступая по холодному полу босыми ногами сквозь кромешную тьму, она готова была поклясться, что перестала слышать даже собственное дыхание. В ушах стоял странный звон от гнетущей тишины. Внутри была лишь пустота вместе с непреодолимым желанием все закончить.       Пальцы сжали ручку нужной двери, на мгновенье задержавшись перед тем, как надавить вниз и открыть дверь. Она не запоминала, был ли раньше в ней скрип, поэтому каждый шаг сопровождался некой опаской. К ее счастью, ей удалось бесшумно проникнуть в его спальню и продолжать идти прямиком к кровати, медленно, подобно крадущемуся зверю к своей жертве.       Все было бы слишком просто: приблизившись к спящему мужчине, она, ни секунды не медля, поднесла острый предмет к его шее и быстрым, четким движением вонзила острие в горло брюнета по самую рукоять. Он даже не успел понять, что происходит, перед тем, как окончательно перестать дышать. Никаких сожалений, никаких сомнений, ничего.       Так должно было произойти. Так было задумано.       Но, черт возьми, этого не случилось. Вместо составленного плана, Харуно, как полная идиотка, остановилась, решив в последний раз рассмотреть его лицо. Оно по-прежнему казалось идеальным, а его мирное дыхание было единственным, что теперь она слышала. Стук его сердца она чувствовала вместо того, что должно биться у нее в груди. Как и тогда, весь его вид обескураживал, в то же время раздражая. Он выглядит таким спокойным: лежит в расслабленной позе; одеяло накрывает только половину тела; на руку, расположившуюся над головой, частично спадают его темные волосы, а вторая находится на размеренно вздымающейся груди. Его это нерушимое спокойствие даже сейчас остается неизменным, тогда как у Сакуры оно с каждым мгновением, проведенным за разглядыванием Учихи, распадалось на мелкие кусочки.       Она из последних сил заставила себя уверенно сжать рукоять, задержав дыхание, наклониться ближе и поднести холодный металл к его коже. Розоволосая слишком долго оттягивала этот момент, а легкие все просили кислорода. Появились волнение, дрожь, а кожа начинала неприятно покалывать. Пальцы устали от прилагаемой силы, направленной в сдерживание тряски лезвия, отчего костяшки постепенно белели. Все хладнокровие, с коим она запросто убивала других, исчезло. Вся моральная подготовка к этому моменту рухнула, уступая место эмоциям и ноющей боли внутри. Как бы она себя ни убеждала, но ей не удавалось заставить тело двигаться в заданном направлении. Не удавалось лишить жизни человека, который так легко мог оборвать ее. Она не могла больше врать себе, не могла притворяться, что ей безразлично, или, напротив, поддаваться ненависти.       Рука наконец расслабилась, а легкие глотнули воздуха. Сакура прикрыла глаза, в очередной раз понимая, что она облажалась. Перед тем, как отвести руку, все тело вдруг снова напряглось от разорвавшего тишину низкого баритона: — Как в прошлый раз ты не смогла, так и сейчас, — его глаза по-прежнему оставались закрытыми, а лицо не выражало абсолютно ничего. — Не пытайся обмануть саму себя. Ты же знаешь, что неравнодушна ко мне. Не старайся от этого убежать. — И что дальше? — полушепотом ответила она, все еще не убирая лезвие от его шеи. — Дальше ты уберешь от моего горла нож. Ты ведь не хочешь случайно меня ранить? — его голос звучал ровно, без капли намека на страх или злость.       Но почему он просто не мог промолчать, если знал, что она не сделает этого? Теперь ей не оставалось ничего другого, кроме как обдумывать план побега. Учиха ведь не оставит это просто так, а, значит, отняв у него возможность двигаться, она выиграет себе время. Только вот этому не суждено было случиться.       Мужчина молниеносным движением схватил ее руку и, вырвав из нее оружие, толкнул своей свободной плечо девушки, опрокидывая ее назад и прижимая ее тело к кровати.       Она ощутила сильное давление на своих запястьях и то, с какой скоростью забилось ее сердце от неожиданной смены их позиций. Теперь уже брюнет сидел сверху нее, разведя ее руки по сторонам и сдерживая их. Одно лишнее слово или что угодно, что может ему не понравиться, и он без особого труда убьет ее.       Все теперь казалось слишком ярким: его сила, с которой он давил на запястья, его взгляд, его поза — весь он, владеющий ситуацией. Харуно не могла сравнить это чувство ни с чем, не в состоянии объяснить, почему именно сейчас Учиха, нависший над ней, вызывает у зеленоглазой такие различные эмоции, доходящие до крайностей. Эти власть, контроль ситуации и хладнокровие возбуждали, вынуждая биться сердце с бешеной силой, бояться и предвкушать его дальнейших действий.       Брюнет, вопреки всем ее ожиданиям, медленно поднялся, молчаливо отойдя в сторону и открыв полку тумбы, спрятал острый предмет. Он стоял ровно, словно выжидая, пока она совершит необдуманный поступок или заставит себя вымолвить хоть слово.       Он ждет, что она просто уйдет? Или своим таким жестом он позволяет ей это сделать? Розоволосая, все еще до конца не осознав причины, встала с постели, бредя в сторону выхода, пока его силуэт не перекрыл ей путь.       Она попыталась сделать еще шаг, обойти его, но все было тщетно. Его рука скользнула вверх, к ее шее, а затем и вторая. Пальцы медленно скользили по коже, рисуя цепь вокруг горла. Сакура не могла больше смотреть в его глаза, боясь увидеть в них все дальнейшие действия наперед, где эти аристократичные пальцы с невероятной силой сжимают ее хрупкую шею, перекрывая доступ кислороду в легкие, где она поплатится за свою нерешимость в этот раз смертью. Какая ирония, что перед своим концом она придавала этим прикосновениям совсем другое значение. Она буквально наслаждалась ими: то, как изящно он вырисовывал линии на ее коже; то, с какой теплотой он это делал. Было так странно чувствовать что-то приятное перед неминуемой болью.       Внезапно ее губы ощутили волнующее прикосновение, наполненное горячей влагой, заставляя девушку раскрыть глаза. И тут же встретить его черные, проникающие в самую глубину сознания. Он неотрывно следил за ее реакцией, с каждой секундой все углубляя их поцелуй, не переставая держать в своих руках ее лицо и шею, не давая возможности отстраниться и разорвать это мгновение, приносящее ему самому удовольствие. Учиха, казалось, намеренно растягивал момент, сдерживая себя, лаская ее губы нежными прикосновениями своего языка, обжигая своим дыханием, перемещая пальцы к ее затылку и слегка сжимая прядь розовых волос в своей руке.       И как бы ей не хотелось раствориться в этом столь желанном поцелуе, Харуно не могла смириться с мыслью, что все происходящее реально и что его действия не просто сон разыгравшегося воображения. Она уперлась ладонями в его твердую грудь, попытавшись отстраниться. Но черноглазый игнорировал ее действия, прижимая голову девушки все сильнее, не давая их поцелую разорваться, вынуждая ее существо млеть перед ним, убивая любое сопротивление. С каждой секундой кислорода не хватало все больше от разрастающегося волнения, но Сакура по-прежнему останавливала себя, не отвечая ему, только подначивая его сладкую пытку. — Итачи… — произнеся его имя с огромным трудом, вынудив его отстраниться, розоволосая, пытаясь унять легкое головокружение, наконец смогла сказать хоть что-то. — Это очередная игра? — Если для тебя это игра, то пора сдаться на милость победителю, — на его лице заиграла самодовольная ухмылка, и теперь брюнет делал шаги на нее, заставляя зеленоглазую пятиться назад, пока она не почувствовала сзади преграду в виде кровати. — Теперь ты останешься со мной, потому что твой долг возрос до целой жизни.       Учиха, пользуясь ее обескураженностью, вновь прильнул к девичьим губам. Медленным движением рук он принялся задирать ее майку, при том касаясь кончиками пальцев кожи, вызывая все новые волны наслаждения, смешивающиеся со сладким волнением от его слов. Руки непроизвольно поднялись вверх, позволяя брюнету снять с нее верхний предмет одежды и открывая больше доступа к ее телу. Прежде чем девушка успела инстинктивно потянуться к своей груди, прикрываясь из-за возникшего смущения, Учиха разорвал их так толком и не начавшийся, обоюдный поцелуй и, обхватив ее плечи, развернул Харуно к себе спиной, прижав ее еще ближе.       Сакура ощущала сзади его широкую грудь, его сильные руки, которые при том так нежно держали ее плечи. Его властность и контроль ситуации и его столь желанные для нее прикосновения заставляли ее сдаться.       Ее чувства, которые она так долго старалась скрыть от самой себя, вырывались наружу, придавая все больше контраста действиям брюнета. Хотелось лишь быть рядом с ним, не отворачиваться от шанса испытать такую долгожданную близость с любимым человеком.       Черноглазый легким движением пальцев убрал прядь за ухо девушки, позволив своим губам мельком прикасаться к ее тонкой шее, водить кончиком влажного языка по уже покрытой мурашками коже, вынуждая розоволосую издать тихий стон, когда его ладонь провела линию от низа ее живота к груди, останавливаясь у самого бюстгальтера и вырисовывая вокруг него дразнящие узоры. Свободной рукой он без труда расстегнул застежку, позволяя мешающей ткани ослабить натяжение и теперь буквально лишь висеть на плечах девушки.       Ему нравилось вдыхать аромат ее кожи и наблюдать за реакцией, намеренно растягивать прелюдию: медленным движением он снял с Харуно лифчик, одновременно углубляя поцелуи на ее шее, иногда касаясь зубами мочки уха, исследовал ее тело, водя ладонью то вниз, то вверх, и будто случайно задел пальцем затвердевший от возбуждения девичий сосок, подначивая зеленоглазую дышать все чаще и все более ярко реагировать на его своеобразную игру. Все ее существо требовало продолжение, но местами разум все еще заставлял остановиться. Внезапный страх, породившийся от его движения к низу ее живота, где из без того все будто сжималось, вышел наружу в виде попытки развернуться к Учихе лицом и убрать его руку, которая практически проникла ей под брюки. Но вместо этого Сакура ощутила небольшое давление, а после мягкое покрывало перед своим носом. Итачи более не собирался прерываться из-за ее страхов, ведь с ними рано или поздно придется разобраться.       Он все еще нависал над ее спиной, видел, как она буквально вжималась в кровать, стискивая покрывало в своих кулаках. Но то, как черноглазый мягко провел рукой по ее щеке, принесло розоволосой какое-то облегчение. Брюнет уверенно покрывал ее кожу влажными поцелуями, давая ей сполна насладиться каждым своим прикосновением, попеременно прижимаясь к ней, обжигая ее шею своим дыханием. Он не пропускал ни миллиметра, удивляясь, как чувствительно она реагирует на каждое его движение.       Харуно начала испытывать непреодолимое желание снова вкусить его губы от подаренной им теплоты, поэтому, не без усилий, так как брюнет практически не давал ей шанса пошевелиться, не терпя ее новую попытку сорваться, она все же повернулась к нему лицом и, обхватив обеими руками его шею, притянула к себе, наконец слившись с ним в поцелуе. Она прижалась своей грудью к его, и оба ощутили более четко разницу температуры собственных тел: это было так приятно — чувствовать теплоту друг друга, пока их языки сплетались в непрерывном танце. Мужчина страстно впивался в ее губы, не уступая и даже, напротив, забирая всю инициативу. Местами его нежность сменялась на грубость: брюнет все сильнее обхватывал ее губы, иногда слишком сильно прикусывая их, а его пальцы довольно сильно сжимали ее грудь, не давая привыкнуть к новым ощущениям. Он будто бы добрался до столь желанного и теперь был не в состоянии сдерживать свои порывы, утопая в вожделении и похоти. Учиха, схватив за подбородок, развернул ее голову в сторону, открыв своему языку доступ к ее хрупкой шее, вновь вырисовывая на ней влажные узоры, оттягивая ее кожу зубами, вызывая стоны ни то боли, ни то наслаждения.       Сакура уже чувствовала между своих ног твердое давление, говорящее, что Итачи явно не намерен останавливаться, продолжая совершать своего рода толчки, немного давя на ее самое чувствительное место, вызывая этим еще более сильное возбуждение. Его испепеляющие губы спускались все ниже, посасывая кожу, а волосы приятно щекотали, создавая некую полярность, от которой в миг перехватывало дыхание. Кончик его теплого языка скользил все ниже, на мгновенье остановившись на ключицах, а затем добравшись до груди зеленоглазой. Брюнет будто издевательски коснулся набухшего от возбуждения соска пальцем, а затем провел языком вокруг, почти незаметно, заставляя розоволосую буквально извиваться под весом его тела. Он продолжал опалять ее кожу дыханием, прежде чем жестко обхватить губами затвердевший бутон, а второй рукой ласково поглаживать другую грудь. Все, что он делал, как искусно обращался с ее телом, наводило на мысли, что Учиха опытен не только в примирении грубой силы и управлении людьми. Он без особого труда находил ее любую эрогенную зону и очень умело этим пользовался, принося небывалое удовольствие.       Его уста спускались все ниже, уже исследуя ее живот, выгибающийся ему на встречу от удовольствия. Его руки быстрым движением стянули с нее брюки, оставляя на Сакуре последний маленький предмет одежды. Но Итачи не спешил от него избавляться: удерживая ее бедра своими сильными руками, не давая ей и шанса сомкнуть ноги, мужчина со всей присущей ему нежностью прикоснулся губами к внутренней стороне бедра зеленоглазой, а затем еще раз, ниже, так, что она ощутила его дыхание возле промежности. Пальцем он отодвинул трусики Харуно в сторону, заставив ее ощутить его язык внутри себя. Его действия вызывали у Сакуры слишком смешанные ощущения: с одной стороны, невероятное наслаждение, а с другой, ужасное смущение. Но его крепкая хватка, вместе с первым пунктом, так и не дали ей остановить его. Она вздрагивала каждый раз, как он касался языком чувствительных складочек, выгибалась, сжимая руками простынь, когда его до безумия горячие губы обхватывали клитор, когда он так приятно целовал ее между ног. Его теплое, отрывистое дыхание, приходящееся по самому чувствительному месту, просто сводило розоволосую сума, отчего она более не могла сдерживать стоны запредельного удовольствия. Слыша их, черноглазый ощущал прилив нового, еще более сильного возбуждения, затуманивающего любые мысли и чувства. И теперь у него не было абсолютно никаких сомнений, что она будет принадлежать ему этой ночью и что ей не удастся противиться самой себе.       Оторвавшись от низа ее живота, Учиха медленно поднялся к ее губам, впиваясь в них, давая ей возможность вкусить собственные соки удовольствия. В этом жесте было что-то запредельно раскрепощенное, наполненное похотью, что в очередной раз отзывалось приятным тянущим чувством где-то внутри. Его язык продолжал скользить по ее устам, наполняя их влагой, которая почти исчезла из-за сбитого дыхания, пока сам брюнет избавлял ее от легкой ткани и стягивал с себя штаны. Его рука, согнутая в локте, уперлась рядом с ее головой, а прикосновение его торса о ее грудь заставило пульс Харуно зашкаливать. Сакура все более жадно глотала воздух перед тем, как почувствовала между своих ног его разгоряченную, твердую плоть. Мужчина провел головкой члена по ее промежности, задевая все нервные окончания, смешивая свою смазку с ее, а после, с помощью свободной руки, надавил эрегированной частью тела на ее узкое отверстие, постепенно проникая глубже. Все это время его лицо находилось рядом с ее, а его темные глаза неотрывно следили за ее реакцией. И эта реакция не слишком входила в планы брюнета: розоволосая дрожала, как осиновый лист, упираясь руками в его грудь, непроизвольно сжимая ноги, а глаза то и дело зажмуривались, словно для нее это было пыткой, но она не хотела все испортить. Итачи не был идиотом, и подобная реакция вместе с прошедшими обстоятельствами только подтверждали его опасения на этот счет. Мужчина не хотел причинять ей психологическую боль и делать это насильно, переступая через ее «не могу» в надежде, что, возможно, после все будет в порядке.       Харуно все отгоняла от себя неприятные, так не вовремя возникшие мысли, как вдруг ощутила его губы на своих, а на щеках его руки, нежно поглаживающие раскрасневшуюся кожу. Учиха слегка отстранился от нее, а затем лег на спину, потянув ее тело на себя и усаживая зеленоглазую сверху. Он снова притянул ее лицо к себе, блуждая руками по дрожащей спине, поглаживая, будто успокаивая. И это действительно работало, ведь мышцы наконец расслабились, а прежнее возбуждение вернулось с новой силой. Если до этого он практически не давал ей возможности проявить инициативу, то теперь, сидя на нем верхом, его тело было в полном ее распоряжении. Сакура понимала, что все, что она сделает, будет зависеть только от нее, и ей почему-то стало до невероятного приятно, что Итачи словно понял в один миг все ее страхи и позволил ей побороть их.       Одной рукой брюнет убрал мешающую розовую прядь ей за ухо, продолжив углублять их поцелуй, а второй принялся поглаживать ее бедро, добираясь до ягодицы, сжимая ее и вызывая новую волну мурашек. Ее пальцы исследовали его тело, покрытое испариной, скользили по его коже, заставляя его дышать чаще. Оно было такие горячим и твердым, что теперь Харуно еле сдерживала себя, стараясь сохранить почти растерявшиеся остатки трезвого ума. Он опьянял ее: то, как его мышцы напрягались от каждого ее прикосновения; то, как он трогал ее, как целовал, иногда еле слышно постанывая, когда она касалась своей промежностью его твердой плоти. Она будто мстила ему за его игру в начале, позволив себе немного подразнить Учиху. Ее тонкие пальчики спускались ниже, задевая его соски, минуя рельефные выступы на животе, еще ниже, водя из стороны в сторону у его члена и наконец еле касаясь его, а после сжимая в своей руке. Брюнет издал тихий стон сквозь зубы, сжав обе ее ягодицы еще сильнее, казалось, оставляя на них синяки. Ее большой палец поднялся выше, чуть надавливая на влажную головку члена, совершая круговое движение, размазывая смазку. Ей до безумия нравилось, как часто вздымалась его грудь, как он реагировал и сдержанно стонал. От этого тихого стона внизу живота все сжималось еще сильнее, подначивая сладкое головокружение. Он был для нее словно кислородом; его губы были тем необходимым воздухом, чтобы продолжать жить. Она хотела отдаться ему без остатка, принадлежать ему, дышать им, ощущать его внутри себя. Ей хотелось, чтобы эта ночь не прекращалась, хотелось забирать его тепло и дарить свое, прикасаться к нему, тонуть в его взгляде.       Она все целовала его губы, впуская в свой рот его юркий язык, жадно исследующий ее уста, а ее промежность с каждым разом понемногу насаживалась на его член. Сакура двигала бедрами, будто оттягивая этот уже необходимый обоим момент, как вдруг ощутила резкое давление на своих тазобедренных косточках. По-видимому, Итачи надоели эти игры, а желание уже наконец ощутить себя внутри нее не заставило себя ждать.       Розоволосая почувствовала резкую режущую боль внизу живота, очень тесно смешавшуюся с до предела невероятным сладостным ощущением. Его руки притянули девушку к себе, и ее стон боли, затерявшийся на фоне удовольствия, пришелся в его губы. Вторая его рука удерживала поясницу зеленоглазой, перед тем как он сделал еще один толчок, более глубокий, вырывая из нее новый стон, от которого у самого черноглазого перехватывало дыхание. Его эта жесткость заставила Сакуру прибывать в состоянии какого-то экстаза: внизу все так сильно сжималось, и это было даже лучше любых наркотиков: сердце готово было выпрыгнуть от того, в каком темпе он начал двигаться внутри нее, буквально насаживая ее на свой твердый член.       Она слышала его редкие стоны сквозь свои громкие, несдерживаемые, начав двигаться с ним в такт, набирая свой собственный темп. Ее бедра немного медленно то опускались, то поднимались, а влагалище все сильнее сжималось, чувствуя его разгоряченную плоть внутри себя. Но как бы ей не хотелось растянуть этот момент, считая, что, чем медленнее она будет двигаться, тем приятнее будет обоим, Итачи знал, что это далеко не все тайны ее тела, раскрытые ей этой ночью.       Брюнет перевернул девушку на спину, вдавливая ее тело своим весом в кровать, а затем резко вошел в нее на всю длину, отнимая возможность прийти в себя. Он начал двигаться максимально глубоко и в быстром темпе, не давая ей привыкнуть, даже не заглушая ее стоны, словно каждый из них приносил ему не менее сказочное удовольствие, чем ее сжимающее влагалище от его ритмичных толчков. Черноглазый оторвался от ее шеи, которую до этого безжалостно терзал своими устами, и поднялся вверх, все еще не выходя из девушки. На мгновенье остановился, чтобы как следует рассмотреть ее стройное тело, изнемогающее от его действий.       Мужчина, неожиданно для самой Сакуры, закинул ее ноги себе на плечи, таким образом давая себе возможность получше рассмотреть ее манящее тело, так пошло извивающееся под ним. Но для Харуно это были лишь новые, до сумасшествия приятные ощущения: теперь его плоть входила в нее немного под другим углом, задевая все больше нервных окончаний глубоко внутри. Ее уже больше не смущали столь откровенные позы перед ним, ведь от подобных ощущений становилось плевать на стеснение собственного тела. К тому же его глаза, словно пожирающие ее, явно были довольны от представшей перед ними картины, где розоволосая судорожно хватала руками простыни, поглощенная знойным и удушливым жаром. Учиха все развивал умопомрачительный темп, крепко удерживая ее ноги и чувствуя, что его член буквально скользит внутри нее от соков удовольствия, которое его движения приносят ей.       Он словно не хотел отпускать ее от себя, не давая и секунды, дабы отдышаться и привести сердцебиение в норму. Он чувствовал, что она уже была на грани, и тем не менее считал, что лучше растянуть именно этот момент, нежели тот, что пыталась растянуть она сама. Итачи вновь сменил позу, ставя девушку на колени и раздвигая ей ноги. Она уперлась руками в кровать, ощущая, как его теплая рука скользит по ее дрожащей выгнутой спине, добавляя еще больше контраста. И теперь его ладонь уверенно сжимала ее бедро, в то время как второй рукой он направлял головку члена к ее узкой влажной дырочке, совершая кругообразные движения, задевая клитор, принося очередную волну сладкой пытки. Сейчас он входил медленно, давая ей возможность прочувствовать его проникновение более ярко, а после резко прижал ее к себе, одновременно толкая ее вперед, входя еще более глубже, вынуждая зеленоглазую переносить весь свой вес на руки, чтобы как-то удержаться. Он так и продолжал медленно входить и выходить, в самом конце буквально вдалбливаясь, заставляя ее стонать еще громче.       Это было неким перерывом, чтобы отдышаться, но при этом не лишить себя удовольствия. Сакура уже приноровилась к этому темпу, и это сладкое мучение, продолжаясь оно хоть еще мгновение, принесло бы разрядку, если бы Учиха вновь не вышел из нее, надавив ей ладонью на спину, указывая убрать руки.       К ее счастью, мучение продлилось не долго: черноглазый буквально повалил ее на кровать, и, находясь у нее за спиной, прижимаясь к ней, раздвинул коленом ее ноги, и немедля вошел снова, до самого конца, начав набирать бешеный темп. Она упиралась лицом с подушку, так кстати оказавшейся на середине кровати, дабы заглушить собственные, уже не контролируемые стоны, а вторая ее рука ощутила его пальцы, обхватившие ее и крепко сжимавшие, пока он все входил и входил, создавая возбуждающие обоих шлепки тел друг об друга.       Его сбитое дыхание у самого ее уха доводило до предела вместе с рукой, протиснувшейся между ней и кроватью, сжимающей ее грудь. С каждым движением он словно толкал ее в пропасть наслаждения, где она хотела и могла чувствовать лишь его. Он двигался все интенсивнее, приближая и себя и ее к краю. Она практически растворилась в нем, в его плотно прижавшемся к ее спине горячем теле, в каждой его клеточке, в каждом его вздохе или хриплом стоне. Они еле дышали; сердцебиение уже раздавалось в ушах, а пульс вибрировал по всему телу, когда она наконец почувствовала ощущение, охватившее все ее существо. Оно началось где-то внизу живота, разливаясь по всему телу. Все мышцы сжимались, абсолютно каждая клеточка тела чувствовала этот невероятный, фантастический взрыв, не сравнимый ни с чем другим. Голова приятно кружилась, а дыханье прекратилось от слишком громкого стона, так и вырывавшегося наружу. Это нельзя было сравнить ни с чем, в особенности в тот момент, когда Учиха продолжал делать толчки более быстрыми и резкими. Будто оргазм все не прекращался, идя по нарастающей, доводя Сакуру до высшей точки наслаждения. Брюнет не заставил себя ждать, ведь сам уже давно готов был закончить. Он прижался еще плотнее, прикусив ее шею и издал стон у самого ее уха, войдя до самого конца и остановившись, предварительно немного дернувшись, изливаясь внутрь нее.       Ее тело уже успело расслабиться, а головокружение постепенно покидало одурманенный похотью разум. Она боялась, что именно сейчас настанет тот момент, когда нависающий над ней брюнет, согревающий ее своим понемногу приходящим в норму дыханием, отстранится, уйдет и оставит ее наедине с собственными мыслями, сея холод после слишком горячих прикосновений.       Итачи откинулся на спину, глотая ртом воздух, но одна его рука все еще находилась на спине Сакуры, медленно поглаживая ее.       Розоволосой не хотелось думать, что теперь она лишняя в его постели, но и оставаться с подобными мыслями ей хотелось не больше. Девушка пролежала так еще примерно с минуту, после чего осторожно присела на край кровати, чтобы подняться и найти свои вещи. Но рука, до этого располагавшаяся на ее спине, не позволила этому произойти. — И куда ты собралась? — мужчина удерживал ее пальцы своими, смотря на растрепанные волосы девушки и силуэт ее спины, который уже было куда проще разглядеть из-за постепенно восходящего утром солнца.       Естественно, Харуно ничего не ответила, не найдя подходящих слов, да и, видимо, не желая их произносить вслух. Вместо нее их произнес брюнет: — Я ведь сказал, что теперь не отпущу тебя.       Этой фразы было достаточно, чтобы вызвать на ее лице улыбку и согревающее чувство где-то внутри. Черноглазый притянул девушку к себе, прижав ее тело к своей груди и накрыв их тела одеялом, чтобы утренняя прохлада не добралась до их тепла, созданного общими усилиями, а после нежно поцеловал ее в макушку, постепенно погружаясь в сон.

***

      Несколько месяцев спустя       Она улыбалась, смотря на его лицо, стараясь не засмеяться. Он улыбается в ответ. Перед собой они держали ладони в горизонтальном положении. Одна его рука находилась над ее, вторая — под. Они не касались друг друга, но чувствовали исходящее от кожи тепло. По-прежнему не касаясь, их руки вздымаются вверх и вырисовывают различные узоры в воздухе. Она сосредоточена, но почему-то боится сбиться и коснуться его ладони. Видя ее лицо, он вновь улыбается. Так мягко… Она учится двигаться в такт с ним. Старается дышать одновременно с ним. На проигрывателе крутится пластинка: красивые ноты фортепиано плавно перетекают в медленный ритм и разливаются по комнате.       Они стоят на балконе и курят, а он что-то рассказывает, так беспечно улыбаясь. Его улыбка стала ее спасением.       Они сидят на подоконнике, болтая ногами, смеются. Она прячет лицо за шторой, сделанной из тонких веревочек, а он касается кончиком носа её щеки, вдыхая аромат кожи.       Они снова держат руки перед собой, и на этот раз на его — длинные резинки. Разведя ладони в сторону, он жестом предлагает ей просунуть в это пространство свои. Он передвигает пальцами, делая замысловатые узлы. Их пальцы переплетаются. Его руки кажутся такими теплыми, а его движения ласковы и полны нежности.       Она крутится на стуле, а через мгновенье он катает ее по комнате, все еще сидя на полу. Перед глазами все кружится, и она закрывает их, чувствуя, как он кладет голову на ей на колени. Она осторожно гладит его длинные волосы, повязанные в низкий хвост. Они много разговаривают ни о чем — так легко. Она так счастлива. Понимает, что любит этого человека больше всего на свете.