Одна из

Зоя была очень рада моему возвращению и ещё больше тому, что меня не уволили. Мне стало немножко веселее от того, что за меня так беспокоиться чужой человек. Однако, не стоит забывать, что именно она отправила меня в пасть ко льву! Я присела за ноутбук, когда неугомонная сотрудница ушла, и принялась печатать очередной контракт. Мать шефа вышла из кабинета весьма довольная и жизнерадостная через полтора часа (а может, и больше). Она остановилась у открытой двери и, смеясь, сказала сыну: - И сколько ты собирался скрывать это от матери? Я так рада! Она тебе н… - повернувшись боком, она заметила меня и запнулась, но улыбка с её лица не сходила. Она откашлялась, словно почувствовала себя неловко. – Пока, милый! Дверь в кабинет с лёгким стуком захлопнулась. Я продолжала печатать, не обращая внимания ни на что. Светлана Алексеевна загадочно улыбалась и пела под нос «ла-ла-ла…» - Всего доброго, простите… - я подняла на неё глаза. Моё удивление выдавала лишь приподнятая бровь: мать шефа никогда ни с кем не здоровалась и, соответственно, не прощалась. – Я запамятовала Ваше имя. Вы его не запамятовали. Вы его не знали. Мой бэйдж валялся на столе, и, до того, как я успела ответить, Светлана Алексеевна отыскала его глазами и прочла. - Всего доброго, Анжелика… - Просто Лика, если это возможно, - я грозно сверкнула глазами из-под очков, но она не обратила на это никакого внимания. С восторгом, присущим маленьким детям, но никак не бизнес-леди, женщина подмигнула мне и сказала: - Всего доброго, Ликочка! – и выскочила вон. У меня отвисла челюсть. * * * Ближе к шести, я уже заканчивала работу: скрепляла последние документы, складывала контракты (завтра у шефа по этому поводу пара-тройка встреч) и…мыла чашки. Единственное, что мне не нравилось в моей работе – это готовить посетителям кофе/чай, а потом мыть чашки. Секретарь как-то не вязался у меня с подобным, и не то что я белоручка… Даже не знаю. Просто не люблю. Шеф любил задерживаться на работе, и иной раз меня посещала чисто женская мысль, подстрекаемая всё той же Катенькой: «Интересно было бы посмотреть, как он будет себя вести, если женится. Тоже здесь время коротать вечерами будет, или всё же?..» Моим личным мнением было то, что я всё же хочу застать такое время потому, что искать новую работу было бы проблематично и нежелательно. Когда меня отпустило то подобие адреналина, которое я испытывала сегодня днём, то я орала на себя благим матом (в душе, конечно). Ведь увольнение было для меня сродни самой ужасной катастрофе… Честно говоря, за время работы здесь, мне начало казаться, что шеф меня уж точно не уволит. Никогда. Эта уверенность взялась из ниоткуда и исчезать не собиралась. Я горько усмехнулась, когда подумала, что такая же уверенность у меня была и в отношении Аркаши. Аркаша… Аркаша… Аркаша… Моя уязвлённая женская гордость не знала покоя. Когда я уходила, свет в кабинете Николая Александровича ещё горел. * * * - Ли-и-ка! – когда брат так растягивал первый слог, это означало только одно… - Чего тебе надо? – голос звучал чересчур пасмурно, в тон сегодняшней погоде. - Лик, солнце, возьми малых на выходные? Я подавила вздох и поставила свою кружку (ту самую, которая с арлекином) на рабочий стол. Сегодня моё настроение было ещё хуже, чем вчера. А я думала, что ниже плинтуса – это предел… - Привози, конечно, - впрочем, компания детишек может немного развеять меня. - Ты просто чудо! - А я и не сомневалась, - хмыкнула я, улыбнувшись уголками губ. Брат не спросил, будет ли против «мой». Вчера вечером мне звонила мама, и я рассказала ей о разрыве с Аркадием. А если мама знает, то уже вся родня в курсе. Услышав об этом казусе, мать потребовала, чтобы я, как можно скорее, приехала к ним с папой. Я обещала, что навещу их – мой отпуск начнётся через месяц. После разговора с братом я снова вернулась за рабочее место. Сегодня мне предстояло отсортировать анкеты стажёров, которых в этот раз набралось аж двадцать (шеф никогда не скупился на помощь подрастающим коллегам), а вот желающих на эти двадцать мест аж 250 человек. Я надела очки и приготовилась погрузиться в двухчасовое изучение анкет неизвестных мне людей… Сегодня я проснулась с ощущением полной опустошенности и усталости. Я даже пожалела, что мой отпуск не начнётся на следующей неделе. Как бы я себя не переубеждала, но измена Аркаши отразилась на мне действительно сильно. И дело было в растоптанной женской гордости. Мама часто говорила, что все мужчины полигамны до того момента, пока не встретят ту единственную. До встречи с Аркашей я считала всё это лишь красивыми словами, но потом мне стало даже приятно думать, что я стала для него «той единственной». Эх… Как оказалось, я заблуждалась. За хмурыми мыслями я не заметила, как просмотрела половину анкет. Когда Николай Александрович вышел из кабинета и подошёл к столу, чтобы забрать распечатанные вчера контракты, я даже бровью не повела – продолжала свою работу (копировала текст отказного письма, вставляя в него имя адресата). Шеф, в свою очередь, просмотрел договора, мимолётно косясь в мою сторону, потом потоптался немного и пошёл к выходу. У самой двери он остановился и, резко обернувшись, спросил: - Лика, у Вас что-то случилось? Это был неожиданный вопрос. К моему общему хмурому, весьма недружелюбному виду прибавились высоко поднятые брови. Мой взгляд поверх очков, направленный на шефа, был воистину неподражаем. Он выглядел, как обычно: деловой костюм, рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу, спущенный галстук (и пуговицу, и галстук перед встречей он, конечно, поправит), короткие тёмные волосы уложены в небрежную причёску… Помнится, Катенька говорила, что стоит ей увидеть эту причёску – ей тут же становится жарко. Мне же стало противно. Даже гадко. В голове мелькнула мысль, что так работать нельзя (могу и ляпнуть что-то не то). Я её быстро откинула – завтра, в конце концов, пятница, можно и потерпеть. А там – выходные, племянники приедут… - Ничего не случилось, - ответила я с некоторой заминкой и вернулась к своему делу. - Вы уверены? – странная настырность сегодня посетила моего начальника. - Да, - отрывисто ответила я, печатая очередное имя. - Если Вы уверены в этом так же, как уверены в этих контрактах, - он потряс бумагами в воздухе, - то, пожалуй, их не стоит подписывать. Я прекрасно знала, что он не дурак. Так же я прекрасно знала, что наши отношения никогда не выходили за грани деловых, поэтому мне было непонятно, откуда такая внимательность ко мне и такое желание разузнать, что со мной произошло? Ладно бы, это спросила Катенька или Зоя, но не Николай Александрович же! Стоп. Если моё состояние даже он заметил, то как же оно бросается в глаза остальным? Наверное, я выгляжу совсем уж жалко, раз уж даже шеф тратит на меня своё драгоценное время. От этой мысли стало совсем тоскливо и впервые за последнее время мне захотелось плакать. - Я уверена только в одном: это не Ваше дело, - холодно ответила я не своим хриплым от непролитых слёз голосом. – Если вы не поспешите, то опоздаете на встречу, - я принялась печатать с ещё большим рвением, а шеф бросил взгляд на часы. - Вы, как всегда, правы, - он усмехнулся как-то недовольно. – Что ж, ладно. Тогда поговорим об этом, когда я вернусь, - и вышел за дверь. Я сняла очки и протёрла глаза, бездумно глядя на экран. Чего Николай Александрович от меня хочет? Теперь и он собирается поиграть на моих нервах? Но обещанного разговора не произошло ни сегодня (подписание контракта затянулось до самого вечера), ни завтра (Николай Александрович уехал в внеплановую командировку на один день), и я была этому рада.