Какое, к черту, Aishiteru?!

И как он может быть таким спокойным? Меня одновременно удивляет этот факт и неимоверно злит. Наверное, он просто надо мной издевается. Да, определенно. После того поцелуя, на который меня спровоцировал Лешка, я просто погряз в размышлениях. Зачем он полез ко мне, неужели, и правда, нравлюсь? Ладно, допустим. Тогда с какой радости я ему понравился? Я ведь парень, да и ко всему прочему, его брат. Родной брат! Любовь не должна переходить из платонической симпатии к родственнику в то, чем мог закончиться недавний инцидент. А он бы мог, не будь я взрослым и рассудительным человеком. Родственные узы, принадлежность Лешки к мужскому полу – это, конечно, сильный аргумент «против», однако не стоит играть с огнем – а именно, с вполне себе требовательным юношеским организмом. Сейчас я сидел на своей кровати и держал на коленях ноутбук. Да, кажется, я что-то корректировал в графическом редакторе, но, когда в комнату вошел Лешка и стал без стеснения (и, в силу последних событий, зазрения совести) переодеваться на моих глазах, работа, сама по себе, отошла на второй план. Лешка все-таки очень изящный. В нем нет той угловатости, что зачастую присуща парням. У нашего отца довольно широкие плечи, меня эта черта тоже не обделила. Ленка этим отчего-то восхищалась, заставила походить в тренажерку «для рельефности». Она обычно дурного не советует, так что недолго я все же потягал гантельки. Мой главный критик осталась довольна. Наблюдая же за Алексом, я мог смело сказать, что от папы он унаследовал только фамилию и характерную родинку на шее. В остальном же он был просто мужским отражением нашей мамы: русые волосы, голубые глаза, немного вздернутый, но довольно симпатичный нос, пухлая нижняя губа… Мальчишка внезапно медленно провел по ней языком, и я вздрогнул. – Что, таки нравлюсь? – не удержался от издевки братик. Видимо, слишком уж долго я на него пялился. Осторожно взглянув в голубые глаза, я увидел в них насмешливый блеск. Вот Сатаненок, другого определения и придумать не могу. – Я просто думал, и как ты не мерзнешь так долго стоять, практически, в чем мать родила, - соврал я первое, что пришло в мою голову, и поспешно перевел взгляд на монитор во избежание возобновления гипноза. Лешка определенно обладал им, потому что от его пронзительного взгляда лично я впадал в некий транс. Не буду больше на него смотреть. Его тихие шаги в мою сторону заставили отсрочить данное только что обещание, и я вскинул взгляд на приближающегося брата. – Даже если и мерзну, – негромко произнес он. – У меня же есть ты, – я непонимающе вскинул бровь, а Алекс тем временем уже забрался ко мне на кровать и уселся рядом, прислоняясь своей неразумной головой к моей груди и обнимая меня за талию обеими руками. – Ты ж меня согреешь, ня? – Мальчишка довольно зажмурился и улыбнулся, подтягивая оголенные ноги под себя. Блин, действительно же замерзнет. – Накройся, – я с трудом вытянул из-под себя кусок одеяла, мальчишка укутался в него и вновь счастливо заулыбался. – Прямо как в детстве, да? – Лешка потерся о меня щекой. Боже, и все-таки он такой ребенок. – Почти, – хотелось еще добавить, что не будь в моей голове сейчас странных мыслей, то было бы, действительно, как раньше. – Только ты теперь здоровая туша. – Ты тоже не маленький, – хохотнул он. – Да и вообще. Ты так сильно изменился за эти два года, – тихо произнес Леша, и левая рука мальчишки задумчиво провела по моему животу. Я напрягся. – Раньше такой пухлик был, – прохладные пальцы пробрались под мою одежду и теперь задумчиво прикасались к оголенной коже. – А теперь... красивый такой. Этот завороженный шепот немного пугал. Возможно, если бы не сегодняшняя выходка брата, то я воспринял эти слова, как обычный комплимент, а действия, как простое осязательное любопытство. Но сейчас я находил в них иной подтекст. – Когда я тебя увидел в дверях, я сначала не понял, что ты – это ты. – По тапкам узнал, – шутливо вставил я, чтобы немного разбавить странную обстановку откровений, но Лешка юмора не заметил. – Так и было, – честно признался он, – А я… знаешь… – Лешка сжал пальцы на моей кофте и стал теребить ткань – видимо, волновался. Помолчав несколько секунд, он, не отрывая щеки, запрокинул голову вверх, чтобы посмотреть на меня. Я снова нарушил свое обещание и опустил голову, сталкиваясь взглядом с голубыми озерами. Черт… В этом гипнотизирующем меня взгляде я видел восхищение, нежность и грусть, смешанную с надеждой. – Можно? – тихо спросил мальчишка, а я молчал, не в силах оторваться от этих глаз. Видимо, расценив мое молчание, как согласие, Лешка приподнялся, усаживаясь в один уровень со мной, и закрыл мой ноутбук. – Мить… – мальчишка стянул технику с моих колен и заменил ее собой, усаживаясь на меня, как в прошлый раз, а руки снова запустил под одежду, закатывая свитер. Раздеваться у меня не было никакого желания, так как в квартире было довольно прохладно. А вот Леха щеголял почти голышом, и хоть бы хны. Хотя пальцы и были холодными. Взгляд мальчишка не отводил ни на секунду, словно знал, разорви он зрительный контакт, я снова приду в себя. Наверное, так и будет. В эти глаза можно влюбиться до беспамятства, синие, как небо. Теперь я могу понять отца; он частенько рассказывал нам, что маму он полюбил буквально с первого взгляда. У Лешки точно такие же глаза, как у нее, и я, кажется, начинаю в них влюбляться. Мальчишка счастливо улыбнулся и, приблизившись к моему лицу, легко прикоснулся к моим губам, игриво лизнул их и вновь отстранился, вглядываясь в мою реакцию. Я ведь должен оттолкнуть его, так? Так? Кажется, мои мысли и действия вновь разошлись, и вместо того, чтобы спихнуть нахального мальчонку с собственных колен, я жадно облизнул губы, вызвав этим незамысловатым жестом лукавую улыбку на губах брата. Он вновь поцеловал меня, нежно прихватывая мои губы, но не давая углубить поцелуй, как мне бы того хотелось. Стоп. Разве мне хочется его целовать? Моя крыша точно катится по наклонной. И, тем не менее, Леша прерывал все мои попытки, а эти частые поцелуи заводили не на шутку. Он же ведь знает это, да? Наверняка. Полагаясь на инстинкты, я положил ладони на его талию, став медленно поглаживать нежную кожу. Мальчишка довольно ухмыльнулся сквозь поцелуй. Вот ведь паршивец. Медленно он качнул бедрами и судорожно выдохнул мне в губы. Чувствительный, говоришь? Правой рукой я опустился на ягодицу мальчишки, несильно сжав ее, Алекс вновь вжался в меня бедрами, а по его гладкой коже побежали мурашки. От холода или же от возбуждения – вопрос десятый, но один факт был неоспорим: Лешке, действительно, все это нравилось. Наглые ручонки по-прежнему гладили меня по животу, тормозя около ремня и не решаясь пока дотронуться до бляшки. Мальчишка снова игриво провел языком по моим губам, и я воспользовался случаем: проник в его рот, провоцируя сдавленный стон брата. У него потрясающий голос, он замечательно поет, но еще более мелодичные звуки срываются с его губ вот в такие моменты. Откровенные покачивания участились, и даже меня накрывало от этих незатейливых движений. Не выдержав издевательств этой мелочи, я опрокинул его на кровать, вжимая его в матрац собственным телом, Лешка удивленно ахнул, но тут же сжал мои бедра своими коленями и запрокинул голову назад. Я не смог удержаться, чтобы не поцеловать изящную родинку на его шее, а Лешка кусал губы, чтобы хоть как-то унять собственный голос. Разумеется, все это безумство дало свои результаты: в джинсах было восстание, и с этим что-то нужно было делать. Невольно в моей памяти всплыл один жизненный анекдот: Бог дал мужчине две головы, но думать ими они могут лишь по отдельности. Кажется, сейчас я руководствовался указаниями явно не той, в которой были мозги, так как продолжал теперь уже самостоятельно толкаться в бедра брата. Лешка, видимо, заметил мое отчетливо видное (да и ощутимое, надо полагать) возбуждение и, прикусив губу, залился румянцем. Какие милости, но ведь сам спровоцировал ситуацию, не удивительно, что у меня встал. Все чаще у Алекса вырывались обрывистые вздохи, тихие всхлипы и более звучные стоны, надо же, действительно, гиперчувствительный, ведь я полностью одет, да и сам он был в шортах. Простое ритмичное трение друг о друга уже заставляло его извиваться подо мной, он неподражаем. Цепкие пальцы выбрались из-под свитера и теперь зарылись в моих волосах, то нежно перебирая пряди, то яростно сжимая их в руке. Это, в свою очередь, тоже заводило, и, кажется, не только меня. – Мить… – сдавленно прошептал мальчишка, сам подаваясь мне навстречу, ощутимо дергая меня за волосы, притягивая ближе к себе. Он на пределе? Сбивчивое дыхание, приоткрытые губы, от такого Лехи просто срывало крышу, и к черту, что я вроде как натурал. Бугор в штанах четко и ясно давал понять, что организму откровенно начхать. С очередным толчком Алекс вдруг сильно сжал колени, выгнувшись, прижался ко мне вплотную. Он притянул мою голову к своему лицу, впиваясь в губы, чтобы хоть как-то заглушить рвущийся наружу стон удовольствия. Кошмар… Вглядываясь в замутненные испытанным оргазмом голубые глаза, я вдруг четко осознал, что сделал. Боже, как такое вообще могло случиться? Тяжко дышащий ребенок, бесстыдно раздвинувший ноги подо мной, отрезвил возбужденное сознание, и теперь я, окаменев от ужаса, смотрел прямо перед собой. – А ты же… тоже, – сбивчиво пролепетал мальчишка, протянув руку к ширинке моих джинсов. Я вскочил, как кипятком ошпаренный и, кажется, даже ударил Алекса по руке. – Не смей. – Отрезал я. Голубые глаза испуганно уставились на меня, явно не понимая причину такого моего поведения. Я схватился за голову, отворачиваясь от кровати и начиная наматывать круги по комнате. Чем я думал, позволяя Алексу вытворить такое? Да и сам… Медленно опустив взгляд вниз, я мученически вздохнул: мне все еще требовалась разрядка. Черт, ну какого хрена? Я обернулся к брату – Лешка сидел на моей кровати, обняв подушку, и с недоумением смотрел на меня. Молчал. Не сказав ни слова, я вышел из комнаты и направился в ванную. Что ж, вспомним метод «помоги себе сам». Главное, чтобы в памяти вновь не возник образ младшего брата, иначе моя самооценка упадет ниже плинтуса. Когда я вернулся в комнату, закончив все свои насущные дела, Лешка готовился ко сну. Странно, всего-то половина одиннадцатого, а шкет уже намылился в люлю. Впрочем, ему по-любому еще нужно будет в душ. Заметив мое возвращение, Алекс опустил глаза и поплелся в ванную комнату, а я, тем временем, переоделся в спальную одежду: широкую темно-синюю футболку и клетчатые семейники. Дешево и сердито. Чтобы избежать лишнего взаимодействия с братом, я тут же залез под одеяло и уткнулся в стену. Лешка вернулся минут через пять. Сиротливо встал около моей кровати, я напрягся, ожидая, что он может выкинуть на этот раз. – Дим, я знаю, что ты еще не спишь, – тихо сказал он, продолжая топтаться около меня. Я проигнорировал его реплику. – Мить, можно, я лягу с тобой? От такой откровенной наглости я чуть не задохнулся. Ему, что, мало было впечатлений? – Мить, я не буду к тебе приставать. Пожалуйста, – голос у мальчишки дрогнул, и я все-таки повернулся к нему лицом. В комнате был выключен свет, и лишь неяркий свет уличного фонаря освещал темное помещение. Голубые глаза сейчас казались абсолютно черными и блестели оранжевым бликом от падающего на мальчишку света. – Пожалуйста… – вновь попросил он, и у меня сложилось смутное предположение, что мальчишка вот-вот разрыдается. – Ладно, – негромко ответил я и откинул край одеяла, позволяя Лешке шмыгнуть в нагретую постель. Братишка второго разрешения не дожидался, лег рядом, прижавшись ко мне, как в детстве. – Gomen, м прошептал мальчишка, я удивленно хлопнул глазами. – Gomennasai, aniki… Aishiteru*. Я не понял ни слова, но почему-то стало спокойнее. Красивый все-таки язык, мелодичный. Знать бы еще, что именно сказал мне младший брат… _________________ *Прости.Прости меня, брат… Я люблю тебя.