Выбор пирата

Самый болезненный, самый мучительный вопрос, идущий из самой глубины сердца: где я смогу почувствовать себя дома?

Гости соизволили покинуть гостеприимный дом русского далеко за полночь. Брагинский был вынужден выпроваживать их в гордом одиночестве, так как Гилберт, сославшийся на ранний подъём, спешно ушёл наверх, а Британская Империя немигающим взглядом уставился в телевизор, по которому начался какой-то поношенный временем ужастик. Короче, как Иван и встречал, так и провожать пошёл. Даже рукой помахал в знак того, как он рад избавиться от некоторых личностей, которые ничего дельного не предложили, зато объели по максимуму. Дольше всех задержался Америка. Он сначала долго возился со шнурками на белоснежных кроссовках, потом старательно натягивал куртку, очень медленно застёгивал молнию, поправлял воротник, протирал стёкла, приглаживал причёску. Честно, Брагинскому на секунду показалось, что Джонс вот прям сейчас ослепительно улыбнётся и откажется уходить, завалившись на коврик возле двери, но нет. Альфред посмотрел на него каким-то чересчур задумчивым взглядом голубых глаз, а затем махнул рукой, бесшумно покидая дом. Иван остался стоять на месте. Поведение американца никаким образом не вписывалось в рамки стандарта. Можно было даже больше сказать, оно безжалостно рвало эти рамки нахрен, не оставляя после себя и кусочка. Россия был уверен, что допроса с пристрастием ему не избежать, поначалу всё к этому и шло, но вот потом он, видимо, упустил момент коренного перелома. Вначале Альфред был совершенно обычным, а под конец уже затих, что-то сосредоточено обдумывая. Не нравится ему это, вот ни капли не нравится. Последний раз, когда Штаты долго думали, СССР развалился. Впрочем, долго Брагинский над этим не задумался, махнул рукой. Мало ли какие там великие думы у Джонса, если что-то надумает по отношению к нему, сразу же прибежит. Плавно развернувшись, Иван поспешил в сторону гостиной. Шаги на втором этаже окончательно стихли, неужели Гил действительно решил лечь спать пораньше. Удивительно, режим Байльшмидта давно сбился, и ложиться тот стал лишь во втором часу ночи, да и то мог просидеть до утра за книгами или ведением своего блога. Что-то не особо верилось в то, что он резко решил изменить собственным принципам. В гостиной тускло горел свет от телевизора. На столе стояли пустые чашки и несколько вазочек с остатками печенья. Помещение встретило его приглушённым звуком. Артур сидел на диване с идеально прямой спиной, совершенно не реагируя на источники шума. Иван даже на секунду застыл, окидывая того внимательным взглядом. Да, давненько он не имел дело с Империями, особенно с действующими. Что уж говорить, половина государств давно утратило своё величие, походя лишь на неумелые подделки себя. Артур Кёркленд, находящийся с ним в одной комнате, действительно был Империей. Он умел держать лицо, легко парировал любые нападки, честно смотрел в глаза оппоненту и в нём явно чувствовался тот железный стержень, не дающий ему упасть в бездну. К своему удивлению, Иван действительно мог признать, что несколько симпатизирует ему. Именно этой Британии, а не какой-либо другой. Кёркленд внушал опасение, даже находясь не в своей эпохе, и это, без сомнений, восхищало. Англичанин плавно развернулся к нему. Его зелёные глаза были чуть прищурены и, казалось бы, светились в темноте. По волшебному изумрудные глаза, вторых таких точно не найдёшь. Иван кивнул ему, а затем не спеша занял место в кресле неподалёку от дивана. Между ними повисла напряжённая тишина. Брагинский не знал с чего начать, прокручивая в голове весь этот сумасшедший день, а Артур смотрел. Смотрел настолько внимательно и завораживающе, что не реагировать на это было невозможно. — Ты хотел о чём-то поговорить, — был вынужден прервать тишину Россия, замечая, как вся атмосфера ухнула куда-то вниз и, кажется, с грохотом разбилась о скалы реальности. Даже жалко как-то стало. — Я слушаю. — Что ж, ты прав, — медленно кивнул Кёркленд. — Я был обязан сообщить тебе эту новость сразу же, как только до меня дошёл весь смысл происходящего, но вокруг было чересчур много ушей. — Мне не нравятся разговоры, начинающиеся подобным образом, — честно признался русский, как-то обречённо вздыхая. — Хорошо, сделай это быстро. — Я не совсем из прошлого, — спокойно начал Артур, казалось бы, не замечая удивлённого Россию, который непонимающе выгнул брови. — Точнее, не совсем из вашего прошлого. — И я всё ещё надеюсь на лучший исход, — непонятно кому сообщил Иван. — И откуда же ты, чудо британское? — Я из параллельного прошлого, — не акцентируя внимания на обращение, сообщил Кёркленд, внимательно вглядываясь в лицо русского, будто ожидая какой-нибудь вспышки ярких эмоций, желательно с негативным уклоном. Однако взрыва не последовало. Их накрыла всепоглощающая тишина. Казалось бы, даже телевизор утратил возможность воспроизводить звук, оставив лишь картинку. Секунды превращались в утомительно-длительные минуты, которым не было конца. Иван тяжело вздохнул, потёр переносицу, посмотрел в тёмное окно. От него явно ждали реакции, терпеливо ждали, к слову, даже ни разу не потревожив. Только вот интересно, какой именно реакции ждали. — Именно поэтому ты практически не интересовался историей и современным прогрессом? — заинтересованно спросил Брагинский, переводя взгляд на Артура. — Да, — не спеша согласился британец. — Между всем этим практически нет разницы. Одинаковое прошлое, одинаковая неприязнь, конфликты, войны, но с уклоном в то, что всё идёт не так, как нужно. — Боюсь спросить, — потерев шею рукой, протянул Россия, озадачено нахмурившись. — Как ты определил, что этот мир не твой? По поведению других? Кёркленд внезапно улыбнулся. Впрочем, Ивану совершенно не понравилась эта улыбка, было в ней что-то опасное и в то же время нежное, сложное сочетание, не ведущее ни к чему хорошему. Англия из этого времени так никогда не улыбался. — Кольцо, — с охотой пояснил Артур, а затем стянул чёрную перчатку с правой руки, протягивая ладонь к русскому. И Брагинский действительно заметил кольцо. Серебристый неровный ободок с гравировкой на непонятном языке. — На тебе не было кольца, Иван. Это и заставило меня серьёзно задуматься. — И что означают эти кольца? — Брагинский смотрел прямо в глаза Кёркленда, прекрасно зная, что именно происходит, всё же картина перед глазами была удивительно чёткой. — В моём мире Британская Империя и Российская Империя заключили пожизненный союз, который невозможно расторгнуть, — с непонятными нотками гордости отозвался Англия, нагло усмехаясь, будто ставя последнюю точку. — Иван Брагинский является моим дорогим супругом. Слышали? Это устои полетели в бездну, умудряясь громко оскорблять всё, что есть на этом свете. День, кажется, официально можно занести в один из самых плохих и полных сюрпризов, хуже уж точно не будет.

Где-то в параллельном мире.

У него был дикий сушняк, непрекращающаяся головная боль и понятие полной безысходности бытия в кармане. То, что кто-то напортачил с заклинанием (не будем тыкать пальцем) было ясно как день. Несмотря на сплетни за спиной, Кёркленд прекрасно знал, что порой является неточным магом. Он изучал магию веками, корпел над старыми книгами, из которых сыпался песок, практиковался до скрежета в зубах, но в самую последнюю минуту ему не хватало терпения, и всё летело к чертям собачим, задорно искрясь волшебной аурой. Так было и в этот раз, что уж скрывать. Что именно он хотел сделать, было уже неважно. Знал только то, что в тот момент был пьян и зол на всё и себя в частности. А ведь ему не раз твердили: не колдуй на пьяную голову, но нет. Мы ведь гордые и опытные, что же может пойти не так. Только вот не учёл он одного, безобидное заклинание, напитавшиеся самых противоречивых эмоций, переросло в нечто масштабное и неуправляемое. Очнулся он в каюте, ощущая дикую тошноту и плавную качку, надо ли говорить, что проблевался он знатно? Артур до последнего надеялся, что сработал обычный магический перенос, но все надежды были уничтожены на корню, стоило ему выйти наружу и увидеть воду. Огромное количество синей воды, окружающее их со всех сторон, солёный запах, вечерняя свежесть, капли на щеках и белоснежный парус, гордо развевающийся над головой. И он застыл, действительно застыл, ошарашенно озираясь по сторонам, чувствуя себя до безумия свободным, казалось бы, даже отвратительное похмелье отступило на второй план. Он был на корабле. На чёртовом корабле, и, упаси Королеву, это было охрененно! Когда ликование утихло, Кёркленд всё же был вынужден понять, что произошло. На разведку ушло около семи минут. И она показала, что он в полной заднице, но может собой гордиться. По поверхностным данным о прошлом, как именно ему удалось перенести себя так далеко и остаться почти при полном резерве, было непонятно, оттого невозможно и непостижимо. Честно, Англия не верил, боялся верить в то, что может сделать нечто настолько масштабное, но реакция людей лишь подтверждала это. На него смотрели странно со смесью настороженности, восхищения, боязни и неприкрытого благоговения. Так на него смотрели лишь во времена правления Великой Империи, люди любили его, шли за ним, умирали. И Кёркленд действительно поверил в то, что он каким-то немыслимым образом перекинул себя, в то, что его резерв всё ещё наполовину заполнен, в то, что в полной заднице дважды. Артур спешно вернулся в свою каюту, плотно закрыв за собой дверь, запустив пальцы в волосы. Это было плохо. Восторг смешался с ужасом. Если он нарушит ход истории, может измениться всё до самой маленькой детали. Он метался по небольшому помещению, то и дело выглядывая наружу через чистое стекло, кусая губы. До прибытия в порт оставалось около двух дней, однако он не мог так долго терпеть. Ему было необходимо понять ситуацию, желательно поговорив с какой-либо страной, но единственный, с кем он мог связаться на данный момент, был самым нежелательным вариантом. Англия застыл в нерешительности, хмуро сверля взглядом пол. Конечно, он много раз размышлял на эту тему, что он сделал, если бы оказался в прошлом. Несомненно, хотелось исправить свои промахи, попытаться наладить отношения с некоторыми странами, расстаться с Альфредом менее болезненным способом, и вот он здесь. Растерянный, взъерошенный и не желающий задерживаться в этом веке надолго. Почему? Потому что прекрасно осознаёт, один неверный шаг, и его относительно спокойное настоящее может превратиться в пылающий и вечный Ад. Эффект бабочки ещё никто не отменял. Раздражённо выдохнув, Кёркленд бросился к ящикам, находя небольшую коробочку с порохом. Будем надеяться, что в этом времени хоть что-то сработает так, как надо. Линии выходили неровные, если бы ему несколько веков назад сказали, что он так варварски будет относиться к пороху, он бы рассмеялся. Судьба чересчур жестока. Закончив, Артур застыл над пентаграммой, а затем надкусил палец, добавляя в самый центр каплю крови. Всё же привязка на чём-то значительно облегчит перемещение, если оно всё же состоится. Слова заклинания вспоминались с трудом, разом вернулась и тошнота, и головная боль, но Англия всё же сделал всё, как хотел, замирая в ожидании. Казалось бы, ничего не произошло. Небо снаружи всё такое же голубое, корабль мерно покачивается, на языке привкус дерьма, а в каюте пахнет порохом. Когда Артур уже махнул рукой, собираясь вновь вернуться на борт и уже более здраво оценить масштаб трагедии, контуры засветились. Это был не тот свет, с которым появлялся раньше Советский Союз или Российская Федерация. Он не резал глаза, не слепил до чёрных точек. Мягкий и какой-то с фиолетовым оттенком, он поднимался на пару сантиметров от пола, обрисовывая пентаграмму в воздухе. — Видит Бог, я много раз просил тебя не вызывать меня столь варварским способом, — раздался приятный мужской голос с нотками нескрываемого раздражения. — Ты сам выбрал себе эту участь, Артур. На него уставились два ярко-фиолетовых глаза с явным недовольством, которое с каждой секундой испарялось, уступая место недоумению. Брагинский был странным. Артуру доводилось вести с ним дела в прошлом, и он никогда не видел русского в неподобающем виде. Всегда официальная военная форма, никаких излишков или нюансов, всё до зубного скрежета чисто, аж придраться не к чему. Сейчас же, Россия предстал перед ним в совершенно другом свете. Он был не таким высоким, как в настоящее время, чуть выше самого Англии. До безобразия худ, взъерошен. С голыми пыльными пятками, удобными чёрными штанами и длинной затасканной рубахе до бедёр, висевшей на нём, словно на вешалке. В левой руке он сжимал остро-заточенную шпагу, в правой держал деревянную кружку. Раскрасневшийся, уставший, но неуловимо довольный и переполненный гордостью за себя. Российская Империя в неподдельной красе, люби и жалуй. — Ты не Артур, — задумчиво протянул Брагинский, окидывая его непонятным взглядом, словно прицениваясь. — Откуда ты? Кёркленд непонимающе выгнул брови. Удивительно, Россия всегда был таким проницательным, задавая вопросы, попадающие в десятку? Конечно, за ним и раньше такое замечалось, но чтобы прямо так сразу и без обыденных завуалированных текстов. — Никогда бы не подумал, что скажу это, — скрестив руки на груди, угрюмо отозвался англичанин. — Мне нужна твоя помощь. И тут Российская Империя усмехнулся. Да так, что Англия почему-то жалел о своих поспешных действиях, и вообще был готов отослать его туда, откуда взял и больше никогда не вспомнить. Однако другого выхода уже не было.

***

— Конечно, я много раз видел твои магические неудачи, но чтобы столь основательно, — Иван задумчиво прижал к себе подушку, устраивая на ней подбородок. Артур решительно проигнорировал тот факт, что он колдовал при русском несколько раз. Возможно, ошибка, потому что в прошлом он подобного точно не совершал. — Вы неисправимый олух, сэр Кёркленд. Англия скупо поджал губы, сверля Брагинского безэмоциональным взглядом. Мысленно ему хотелось придушить наглого парня несколько раз. Он не помнил, чтобы в прошлом русский вёл себя столь язвительно и непоколебимо, для него Российская Империя всегда был чем-то сильным, гордым и спокойным, то, что можно пошатнуть, но никак не столкнуть. Сейчас же перед ним сидел человек, который кардинально отличался от воспоминаний прошлого. Ироничный, уверенный, находчивый, он усмехался столь открыто и доверчиво, что англичанин невольно недоумевал. — Так ты, м-м-м, поможешь мне? — честно говоря, он не знал, зачем вообще делает это. Возможно, намного легче было бы самостоятельно решить эту проблему, но почему-то казалось, что помощью хотя бы одной страны заручиться стоит. И какая ирония, что этой страной стал именно Брагинский. — Ну, опираясь на то, что ты не знал, как именно сработало заклинание, и каким был порядок действий, это спорный вопрос, — протянул Иван, а затем задорно усмехнулся. — Хотя, достаточно интересный. Я помогу. Перенести не перенесу, но вот совместными усилиями мы ускорим действие магии. — Прости, мне послышалось, ты сказал «мы»? — скептически подняв брови, учтиво поинтересовался Артур. Конечно же, работа мага всегда лежала на нём, в их мире было лишь три страны, способные колдовать, и Брагинский явно не входил в их число. — Безусловно, ты мог бы сделать это и один, — махнув рукой, быстро согласился русский. — Но совместная работа будет эффективней. — Но ты ведь антимагичен, — не смог сдержаться англичанин, непонимающе смотря на Брагинского. Ему казалось, что над ним издеваются. Да, он знал, что когда Россия был язычником, в нём присутствовала магия, но со временем он утратил к ней какие-либо силы, став полностью невосприимчивым. Можно было даже сказать, что он отталкивал магию, по своему влиял на неё. — А вот это уже пахнет вызовом на магическую дуэль, знаешь ли. Сейчас обижусь и не буду помогать, — нахохлившись, гордо отозвался Империя, заставляя и без того круглые глаза англичанина стать размером с блюдце. Добротное такое блюдце, знаете ли. Как-то обречённо выдохнув, Иван резко выпрямился, не мигая смотря на Артура. — Я маг, Артур, сильный маг, если ты успел забыть. И в эту самую секунду глаза русского на секунду ярко вспыхнули, а зрачки, казалось, вытянулись до тонкой полоски. Англия моргнул, и наваждение исчезло. Ну, нет, не говорите ему, он не хочет этого слышать. Ненавязчивая мысль поселилась в мозгу, увеличиваясь в геометрической прогрессии. Что-то подсказывало ему, что это не совсем то прошлое, в которое он должен был попасть. Совсем не то.