Выбор пирата

В юности я хотел изменить мир. Теперь я пытаюсь не дать миру изменить себя.

Иван проснулся не в самом хорошем расположение духа. Виски неприятно ломило, а шея затекла от неудобной позы во сне. Он прекрасно помнил всё то, что случилось с ним этой ночью, а ещё этот идиотский порез, от которого ладонь до сих пор неприятно ныла. Медленно выпрямившись в кресле, он заметил, как красный плащ, явно принадлежащий англичанину, соскользнул на пол. Как…мило, оказалось, что даже этот заносчивый ублюдок может быть вполне заботливым. Кстати, о заносчивых ублюдках, где Британская Империя? Он отчётливо помнил, что тот устраивался на небольшом диване с какими-то найденными внизу камнями и покидать своё место явно не собирался. Внезапно в голове что-то щёлкнуло, заставляя его со стоном повалиться обратно. Он даже думать об этом не хотел, но всё же, вдруг Кёркленд воспылал внезапной жаждой знаний и политических порядков этого времени, поэтому решил совершить раннюю прогулку? О последствиях данного действия бросало в дрожь. Брагинский мысленно представил, как будет объяснять это их парламенту. Хотя, подождите, почему это он должен объясняться? Его попросили лишь приглядеть, к тому же он нянькой не нанимался, пусть Джонс с этим всем разбирается. Его родственник или где? К тому же, тот явно желал поучаствовать во всем этом бедламе. Действительно, происходит нечто интересное и без участия Героя, не порядок. Впрочем, беспокойство русского было лишним. Словно издалека почувствовав жажду переложить вину на другого, на пороге гостиной появился Англия. Да, именно Англия, а не Британская Империя. Потому что видеть этого пирата без накрахмаленной рубашки, перьев и алого пафосного плаща, спускавшегося до пят, было как минимум странно, как максимум непривычно. В этом сером костюме в строгую вертикальную полоску Кёркленд как никогда походил на свой аналог из этого мира. На секунду Ивану даже показалось, что за ночь всё каким-то магическим образом встало на свои места, но заметив, как англичанин, явно негодуя, доламывает серебристые запонки, успокоился. — И всё же я спрошу, зачем ты решил сменить стиль? — поинтересовался русский, понимая, что ответ ему не понравится. Он спешно повесил плащ на подлокотник кресла, подходя к англичанину. — И, о, кольцо поменялось. — Я не собираюсь сидеть взаперти всё это время, — с достоинством произнёс Кёркленд, протягивая ему руку, как бы говоря, помоги мне, холоп. Россия иронично изогнул брови, но послушно застегнул запонки. — Сегодня ночью мой супруг находился при смерти, поэтому артефакт отреагировал соответствующе. — Ты так спокойно говоришь об этом. — Иван слишком силен, — отрывисто признался Артур, поправляя туго затянутый галстук. — Я не верю, что он способен проиграть кому-либо. Брагинский скептически посмотрел на британца, который с чувством собственного достоинства мягко развернулся, направляясь в сторону коридора. Действительно, именно поэтому ты глубокой ночью бросил всё, перенёсся в Англию, хотя явно находился не в лучшем магическом состоянии, а потом ещё два часа варил какое-то левое зелье, лишь для того, чтобы секунд десять посмотреть на бледную Российскую Империю, прежде чем успокоиться. Несомненно, ты о нём ни капли не волнуешься. Иван, возможно, в делах любовных несколько слеп, но не настолько. Британская Империя перед ним явно не скрывается, а если и скрывается, то как-то слишком нелепо. — Ты идёшь? — Кёркленд появился в проёме, недовольно сверля его взглядом. — Если не ошибаюсь, ты сам хотел вернуться в особняк до того, как наше отсутствие станет известно всем. — Приятно, что ты помнишь о таких мелочах, — усмехнувшись, протянул Брагинский, подхватывая плащ, стремительно идя в сторону выхода, совершенно не обращая внимания на то, что за его спиной гостиная вновь покрылась слоем пыли. Кёркленд лишь улыбнулся, неясно чему, пропуская русского вперёд, не забывая подхватить его за локоть, закрывая дверь. Покинули они Лондон так же бесшумно, как и появились. Однако на этот раз Британская Империя крепко держал его за руку, явно с целью оставить синяки, потому что другое объяснение получалось слишком бредовым.

***

— Ты-ы-ы-ы идиот! — палец, указывающий в его сторону, выглядел несколько угрожающе, Россия даже спорить не хотел. — Ты мудак, — палец переместился уже на Кёркленда, который как раз таки поспорить хотел, но после деликатного тычка под рёбра, передумал. — Вы оба придурки. Да, экс-Пруссия отличался гостеприимством и радушием, здесь можно было даже не гадать. Брагинский для убедительности покивал, затем неспешно разулся и спокойно прошёл мимо Гилберта, который невольно опешил от такого пренебрежения его величественной персоной. Безмолвно открыв рот и бросив в сторону невозмутимого Артура уничтожающий взгляд, он поспешил последовать за русским. Он явно хотел высказать тому всё, что о нём думает, а думает он о нём много и нелестно, если уж на то пошло. Россия, не успевший уйти слишком далеко, обнаружился на подходе к лестнице, задумчиво разглядывая перила. — Гилберт, — всё так же задумчиво протянул Брагинский, даже не оборачиваясь в его сторону. Прусс стушевался, отступил, убрал руки за спину на всякий случай, но бежать было выше его достоинства, ага. — Нам нужно поговорить. — Неужели? — язвительность когда-нибудь убьёт его. По взгляду Ивана стало ясно, что произойдёт это очень скоро, если тот, наконец, не заткнётся и не даст ему спокойно договорить. — Через полчаса на кухне с Артуром, — вновь отвернувшись, продолжил Россия. Экс-Пруссия открыл рот, чтобы спросить, в какой момент этой жизни Брагинский перешёл от «чёртов Англия» до вполне милого «Артур», но заткнулся. — Мне нужно принять ванну и подумать. Если разнесёте мне дом, я вас прибью. Байльшмидт кивнул, принимая на себя весь груз ответственности, а затем демонстративно развернулся лицом к подслушивающему англичанину, который не особо прятался. По скучающему выражению лица последнего стало ясно, что тот не собирался тратить внимание своей имперской персоны на какие-то там области. Гилберт бесшумно выдохнул, проследовав мимо него в сторону кухни. Россия просил без разрушений, пожалуйста, это он запросто, однако никто не говорил о тихом и мирном удушении или, скажем, о ядах, которых не было. Жаль-жаль.

***

— Что это? Экс-Пруссия хмуро взглянул в сторону Англии, в то время, как Брагинский страдальчески закатил глаза и попытался ретироваться куда-нибудь в сторонку, но был замечен. Гилберт бдел, попивая горький быстрорастворимый кофе, не забывая при этом выглядеть так, будто он здесь правит балом. И атмосфера ещё такая стояла, будто где-то кто-то умер, но сообразили они помянуть это нечто только сейчас. Короче, полная безнадёга и молчаливое сожаление по непонятно чему. Наверное, по спокойным денькам. Прусс жаждал объяснений, объяснения жаждали прусса, Россия желал оказаться где-нибудь подальше, но не судьба. Не сказать, что Иван собирался что-то скрывать от этого человека, возможно, так, чуть-чуть утаить ради своего душевного спокойствия. В общем, поведать ему полную историю всё же пришлось, а то кто их в будущем прикрывать будет, если не Гил? Великий, к слову, информацию воспринял более агрессивно, наверное, так, как должен был её воспринять и сам Иван изначально. А именно без особых разглагольствований подлетел к британцу с явным намерением придушить. К несчастью прусса, Кёркленд из параллельной вселенной имел на своей стороне логику, поэтому данное действие предвидел и готовился. Надо отдать обоим должное, дрались они знатно, но затратно, поэтому Россия под шумок умудрился краном вырубить обоих и со спокойной душой сесть обратно пить чай. Очнулись эти двое минут через двадцать, к тому же, удивительно синхронно. Поднялись с пола, прожгли друг друга убийственными взглядами, обменялись парочкой ласковых слов, затем молча сели завтракать. Под внезапно обрушившуюся тишину, Иван с самой милой улыбкой поведал ещё раз, что драк на своей территории не потерпит, особенно тех, которые идут в ущерб ему же. К тому же в какой-то книге он успел вычитать, что борьбу необходимо давить на начальной фазе, а русские, как известно, на мелочи никогда не разменивались. В общем, внезапная идиллия была столь приторной, что сводила зубы, но противиться пока никто не собирался. Гилберт, потому что ему тут как бы ещё жить, а Кёркленд. Тот вообще был странным человеком, сидел себе, смотрел на Ивана каким-то неясным взглядом и, казалось, даже улыбался, мазохист, наверное. — Хлопья, — добродушно пояснил Россия, наслаждаясь до ужаса сладким чаем, поглядывая в сторону окна, за которым накрапывал мелкий дождь. Странная погода, вчера вроде бы было солнечно. — Ясно, — кивнул Британия, с таким видом, будто данная информация действительно ему что-то дала. Байльшмидт презрительно хмыкнул, но комментировать не стал, вторая шишка на голове была ни к чему. — Что будем делать? — Ждать чуда, — пожав плечами, неопределённо отозвался Иван. Артур вновь кивнул, продолжая трапезу простолюдинов. Гилберт, до этого следивший за всеми этими гляделками, хмыкнул громче, но вновь не удостоился внимания. Не сказать, что услышанное его удивило, хотя, что это он, это его, чёрт возьми, шокировало, даже больше, чем когда-то известие о разрыве Венгрии с Австрией. К тому же он явно успел заметить нечто интересное. Неудивительно, что этого не заметил Брагинский. Тот вообще был свойственен игнорировать всё то, что не приносит ему пользы или, по крайне мере, следить за этим с таким видом, словно ничего не видит. Байльшмидт так не мог, увы. Его раздражало одно понятие того, что в их размеренную жизнь с русским вмешался какой-то там англичанин, утверждающий о каком-то там браке. — Что тебя привлекает в России? — вопрос прозвучал внезапно, и с неким опозданием Гилберт понял, что из его уст. Казалось, замерли все, даже шум за окном как-то притих, словно тоже заинтересовался. — Он милый. — Милый? — Ну да. — Ага, — замедленно согласился Байльшмидт, демонстративно повернувшись лицом к русскому, одним своим взглядом говоря: «Ты милый. Нет, представь себе, ты милый, охренеть». А затем невозмутимо вернулся к британцу. — Что ещё? — Не знаю, — пожав плечами, честно признался Кёркленд, на секунду замирая. — Я никогда не задумывался над этим. Мы просто были вместе, его присутствие воспринималось как должное и приятное. — Ты любишь смотреть на то, как другие люди страдают? — не дослушав до конца, перебил его Гилберт. Иван неодобрительно взглянул в его сторону, но в разговор не вмешивался. Не дерутся и то хорошо. — Только когда они это заслуживают. — Вы идеально подходите друг другу, — уверенным тоном сообщил экс-Пруссия, демонстративно отодвигаясь подальше от русского, который явно строил ему какую-то подлянку. Ясно, лучше в тёмных углах этого дома не находиться, лучше вообще в этом доме временно не находиться, но в Калининграде будет скучно, поэтому приходилось терпеть. Брагинский невыразительно хмыкнул, старательно избегая прожигающего взгляда зелёных глаз. С Имперской Британией они были знакомы от силы сутки, а он уже не знал, как с ним можно поддерживать диалог и стоит ли это вообще делать. Наверное, милым его называл лишь Франциск в те далёкие годы, когда они только начинали более тесно дружить, но после наполеоновских войн, француз осознал, насколько был далёк от истины. Как бы и этот человек не разочаровался в том Иване. Всё же предательство Брагинский всегда переносил тяжело, несмотря на то, в какой форме и времени оно было подано.

Где-то в параллельном мире.

Когда Брагинский, вполне живой и даже энергичный, радостно вскинул руки и сказал, стараясь перекричать ветер, что впереди Петербург, он не испытывал должного облегчения. Сообщи ему кто-нибудь эту новость вчера вечером, то он бы, пожалуй, позволил себе улыбнуться, но не сейчас. Утро выдалось отвратительным, спать на русском неудобно, но тепло. Благо сам Брагинский не знал, что пару часов подрабатывал персональной подушкой, так как Кёркленд успел вскочить на ноги, осознать, в какой именно они позе спали, выругаться, а после с непроницаемым лицом перелезть через хвост и удалиться в кустики. Когда он вернулся, то Иван уже пришёл в себя и после вчерашней победы ничего не помнил. Впрочем, его он вылечил без лишних вопросов, приятно, когда тебя понимают. Летели они, к слову, меньше двух часов, что не могло не радовать. Казалось, ещё полчаса верхом на этой твари, и его стошнит. Как и предупреждал Российская Империя, на посадку они пошли значительно раньше и опять в лес. Правда, на этот раз всё же более мило, к тому же, прокатанная дорога была совершенно близко. Англия демонстративно привалился боком к дереву, стараясь удержать внутри себя завтрак, которого не было, пока Иван ворковал с нежитью, почёсывая ей мелкую чешую под глазами, то и дело, целуя в нос. Твари нравилось. Тварь, чёрт подери, мурчала так, что ближайшие деревья опасливо дрожали, а вместе с ними дрожал и британец, потому что ударная волна была не детским лепетом. Наконец, прощание закончилось, и аспида скрылась в облачном небе, напоследок издав громогласный рык. — В Петербурге нас могут ждать? — как бы между делом поинтересовался Артур, плетясь за русским по обочине дороги. — Ну, знаешь, кто-нибудь из твоих или, м-м-м, моих недругов? — Нет, — резко пресёк его Иван, кажется, даже несколько гневно. — Моя столица — это моя крепость. В её пределах я чётко чувствую недобрые отношения по отношению ко мне и моему супругу, но тебе стоит быть осторожней. Мы не связаны браком, к тому же твоё происхождение несколько мешает мне тебя чувствовать. — В Лондоне ты ощущаешь всё так же? — не смог скрыть любопытства Кёркленд, демонстративно не обращая внимания на нежелание русского говорить. Плевать, с ним мало кто считается, он отвечает тем же. — Если так можно сказать, у меня две столицы — это Санкт-Петербург и Лондон, — спустя минуту молчания соизволил ответить Брагинский, прибавляя ход. — Правда, последнее несколько, гм. — Тебе не нравится, — истолковал по-своему Англия. По виду, Брагинский остро захотел как-то отреагировать, но, к счастью, не успел. Артуру это было и не нужно, он полностью уверен, что попал в точку, совершенно не метясь. За эти недо сутки он успел смириться с тем, что конкретно в этом мире он связал свою жизнь с этим человеком, однако даже его скудного ума в подобном плане хватает, чтобы понять важную вещь. Отношения между Империями были не столь прекрасными, как пытался выставить их русский. Неподалёку послышался топот, который и заставил Ивана отвлечься, задорно улыбнувшись. К ним вполне бодро двигался небольшой караван, ехавший явно в столицу. Несказанно повезло, если честно. А ещё больше им повезло из-за харизмы Брагинского, потому что в попутчики их брать не хотели до последнего. Краем сознания англичанин их понимал. Он бы и сам не захотел брать каких-то двух парней, в грязной одежде, которая местами была сильно порвана, а ещё в чем-то вывалена. Однако, спустя минуту ленивой перепалки, они ехали по центру в телеге с сеном. Артур пытался усесться поудобнее, раздражённо шипя сквозь зубы, когда особо острая трава колола в самые непредвиденные места. В отличие от него, Брагинский довольно развалился с боку и, закинув руки за голову, пожёвывал тонкий стебелёк, жмурясь. И ведь так даже не скажешь, что рядом с ним едет фактически приближённый императора, если так можно выразиться. Петербург встретил их чуть меньше, чем за четыре часа, людским гомоном и мостовой, вымощенной камнем. Кёркленд жадно ловил происходящее, совершенно позабыв о своём плачевном положении. Всё же данный город всегда восхищал его своей историей и культурой, так почему бы не взглянуть на него в момент цветения. Иван, дремавший до этого времени, внезапно сел и, не обращая внимания на удивлённые и насмешливые взгляды, ловко спрыгнул на дорогу, утягивая за собой зазевавшегося англичанина. Судя по целеустремлённой походке Брагинского, тот прекрасно знал, куда именно идёт, пользуясь даже узкими улочками, лишь пару раз показываясь на главных. Кёркленд старался не отставать от него, боясь потеряться. — Какое сегодня число? — внезапно поинтересовался у него русский, не сбавляя скорости. Англия задумался, он как-то даже не поинтересовался, да и не до этого было. — Двадцать пятое июня, прекрасно, нам никто не помешает. — Что должно произойти? — несколько удивлённо полюбопытствовал англичанин, перебирая даты, однако на ум шло лишь одно. — Ты говоришь о… чём? — Тильзитский мир [1]. Далее они шли молча. Артур обдумывал и не понимал. Картина вырисовывалась крайне неясная с одной стороны, и крайне понятная с другой. Последняя его стычка с Испанским флотом была в 1805 году, которая закончилась его безоговорочной победой. Нет, это ясно, что история этого мира несколько искажена, но если здесь есть такое понятие, как Тильзитский мир, то он даже не знает, что думать. Неужели Российская Империя действительно заключит его, присоединившись к блокаде против Англии? Нет-нет-нет, если он что-то и понимает в браке, и в чести русского, то тот точно не станет делать подобное. Однако по напряжённым плечам и спине, стало ясно, что британец явно недооценивает расклад. Фактически, он сейчас неуловимо меняет ход истории, так как по обыденному сценарию Брагинский должен быть сейчас со своим Императором, а не в столице. В Зимний Дворец они вошли совершенно бесшумно, замеченные лишь парой человек, которые уважительно поклонились им и не более. По царившему здесь спокойствию стало ясно, что правителя здесь нет, и не предвидится в ближайшее время. Поймав какую-то служанку за руку и приказав им приготовить ванную, объяснив, в какой комнате они будут, Брагинский целеустремлённо направился на второй этаж. Не передать словами, какое облегчение испытывал Англия, когда, наконец, опустился на мягкий диван и подмял под себя подушку, не обращая никакого внимания на неодобрительный взгляд русского. Впрочем, на него смотрели недолго, Иван, похоже, решил последовать его примеру, упав в кресло, пытаясь расслабиться. Так они просидели около минут пяти, раздумывая каждый о своём. — Почему Франциск не попытался захватить меня в тот раз, когда я был у него в руках? — внезапно поинтересовался он у Брагинского, вспоминая, то заключение в башне и последующий полёт с неё. — Не разумнее было воспользоваться чем-то подобным? — Приятнее уничтожать врага постепенно, чем получить всё сразу, — пожав плечами, протянул Брагинский. — Франция слишком любит нечто подобное, чтобы так нагло спутать карты, к тому же он не хочет мешать Испании. — Ты действительно заключишь этот мир? — приоткрыв глаза, спросил Кёркленд, впиваясь взглядом в мальчишку. Ему хотелось рассказать, к чему всё это приведёт, какие последствия его ждут в дальнейшем, но он молчит. Эта история далеко не его, он и так влез туда, куда не следовало. — Я мало что понимаю в вашем браке, но твой жест не будет выглядеть как предательство? — Мне не выгодно быть на стороне Артура, — поморщившись, всё же признался Иван, отрывисто поднимаясь на ноги, складывая руки за спиной. — Наш союз предполагает не вступление в открытую войну, таковой не будет. Я лишь на некоторое время уйду в тень, ты тоже так постоянно делал. — Фактически, ты его предаёшь, — прищурившись, заключил Англия. Российская Империя резко обернулся в его сторону, прожигая яростным взглядом. Не нравится, когда говорят правду? Ну-ну. — Ты не уходишь в тень, Брагинский, — он и сам не понял, зачем вскочил на ноги, подходя почти вплотную к русскому, — ты бежишь от войны, даёшь ей отсрочки, но знаешь что? Ваше столкновение с этим французским ублюдком неизбежно. — Нет, — глухо отозвался Иван, делая шаг назад, однако Артур совершенно внезапно схватил его за руку, не давая права отступить. — То есть, аргх, я знаю, доволен? Знаю, но не хочу, не сейчас. Я… мы не готовы. — Знаешь, что я слышу? — приблизившись к его лицу, злобно прошипел англичанин. — Я не хочу терять друга, несмотря на всё это, мне нужен Франциск. Я люблю его, так? Ответа нет. Брагинский опустил голову ещё ниже, а затем его плечи как-то неестественно дрогнули, заставляя британца опешить. Внезапная вспышка гнева отступила так же неожиданно, как и началась. Чёрт, последние слова явно были лишними, всё же перед ним сейчас стоит всего лишь мальчишка, не так давно ставший Империей, а он уже требует от него свернуть горы и трезво смотреть на ситуацию. Сколько раз можно повторять самому себе, Артур? Это не твой мир, это не тот Брагинский, которого ты знал в этом же году, это не те обстоятельства, которые пойдут так, как они шли у тебя в прошлом. Кёркленд сжал плечо русского, но уже несколько слабее, пытаясь, наверное, подбодрить. Действительно, мальчишка. Упрямый и мудрый, но пока ещё недостаточно опытный, чтобы понимать. Что это? Неужели он почувствовал вину, да, наверное, её. — Я был слишком резок, — превозмогая себя, вновь заговорил он. — Наверное, ты всё же где-то прав. Это твой мир и тебе виднее, как лучше поступить. На него взглянули. Прямо и совершенно сухими глазами, что он даже не успел удивиться, ведь он был уверен, что русский секунду назад плакал. Однако дальнейшее изумило его ещё больше, отправив привычную русофобию в долгий и продолжительный нокаут. Российская Империя резко схватил его за плечи, сделал шаг вплотную и впился холодными губами в его губы. Именно так, без доли какого-либо романтизма и предисловий. Совершенно обыденно, не мучаясь угрызениями совести и чем-то подобным. Англия, к своему стыду, застыл, смешно выпучив глаза. Брагинский был горячим, настойчивым и даже несколько жестоким. Он прикусил ему нижнюю губу, явно требуя какого-нибудь ответа, прежде чем обхватить его ладонями за затылок и отстраниться, шумно выдохнув в приоткрытые губы. — А теперь запомни эти слова и повторяй их всё время, пока находишься в этом мире рядом со мной, — Иван улыбнулся вполне доброжелательной улыбкой, однако у британца внезапно ослабели колени. Где-то он определённо уже видел нечто подобное. — Я всегда прав, даже в те моменты, когда мои решения приводят к ошибкам. Брагинский отстранился от него как раз в тот момент, когда открылась дверь, и уже знакомая служанка оповестила их, что ванная готова. Иван, что-то весело насвистывая себе под нос, благосклонно кивнул ей, а затем махнул ему рукой, как бы призывая следовать за собой. Артур нахмурился, поджимая губы. Он явно недооценивал этого человека, и недооценивал слишком жестко, раз его решили поставить на место именно таким образом. Губы горели от внезапного поцелуя, однако он неожиданно для себя понял, что теперь не отстанет просто так от этого русского. После всего произошедшего, Российская Империя внезапно стал ему чересчур интересен. Он благосклонно улыбнулся, чем изрядно удивил обернувшегося русского. Что ж, в эту игру могут играть и двое, раз его двойнику из прошлого пришлось сменить поле. Кёркленд чертовски много потерял, рассматривая русского в своём времени лишь как опасного противника. Оказывается, тот может станет вполне приятным…союзником.