Выбор пирата

Целую Вас — через сотни Разъединяющих вёрст.

Вообще, Иван всегда подходил к проблемам со скупостью бывалого философа. Именно поэтому вместо того, чтобы трагически упасть на колени, проклиная весь мир, а после строя планы на то, как огрести вместе или не огребсти ничего, он пошёл спать. Да, просто взял, развернулся и отправился в свою комнату, оставляя дом и их гостя на Гилберта. Не сказать, что уходил он со спокойным сердцем. Возбуждённый Байльшмидт с ведром мороженого и сериалами в телевизоре видит не дальше этого самого телевизора, даже если позади него будет работать целая бригада воров, то он вряд ли отвлечётся. Зато он был практически полностью уверен, что природная недоверчивость всё же заставит его изредка поглядывать в сторону чопорного британца. За последние трое суток (или около того) с момента прибытия Британской Империи Иван спал, м-м, где-то шесть-семь часов, наверное. Потому что первая ночь у него выдалась совершенно экстремальной, так как провёл он её в Лондоне, а во время второй он лёг спать где-то в половину первого, чтобы встать в шесть, потому что некоторым личностям захотелось мир посмотреть, себя показать. К слову, оба после разочаровались друг в друге, даже высокотехнологические украшения не помогли. Так вот, сонный и незаинтересованный ни в чём Брагинский тактично закрыл свою комнату на замок, а после завалился поверх кровати в одежде, мгновенно проваливаясь в сон. Время научило ценить каждую секунду спокойствия. Спокойствие, ага, как же. По ощущениям он проснулся лет через сто в одной из криокамер, потому что воздух был холодный, а голова тяжёлая. К тому же пробуждение сопровождалось неприятным пониманием того, что на него кто-то смотрит. Причём с явной целью просверлить в нём качественную дырку, не меньше. Было несколько неприятно, ладно, он лжёт. Было очень неприятно, а ещё пришло понимание. Он совершенно не слышал, как кто-то входил, даже не так, он даже не почувствовал этого. А вот это уже было из раздела мистики, потому что он мог проснуться от малейшего шороха на первом этаже, а здесь абсолютно ничего. Прекрасно, он растерял сноровку, а вместе с ней желание к безопасной жизни. Когда его там последний раз пытались похитить? Вроде бы, буквально полгода назад. Где эти несчастные ребята, самое время попробовать их нападение снова, с такой подготовкой он их даже перед лицом не заметит. В комнате было темно, но уже не холодно. Прогресс. Он медленно развернулся лицом к предполагаемому гостю, встречаясь взглядом с зелёными глазами. Так, подобное скоро войдёт в привычку. Кёркленд сидел в широком кресле спиной к окну, оттого лунный свет освещал лишь его контуры, оставляя силуэт тёмным пятном. А теперь представьте: темнота, тишина, полная луна и изумрудные глаза сверкают, замечательное начало какого-нибудь ужастика. Россия поморщился, прикинул, где именно находится его кран, вспомнил, что нагло забыл его на первом этаже, приуныл. Отлично. — Как ты вошёл? — прищурившись, всё же поинтересовался он, принимая вертикальное положение. Кёркленд даже не шелохнулся, продолжая его внимательно сверлить. Жуть какая, вот честно. — Это не составило особого труда, — ответ пришёл к нему с неким опозданием, словно Артур думал над тем, как бы помягче выразить происходящее. Иван скептически хмыкнул, потом обернулся к двери, понимая, что та совершенно не закрыта. Англичанин в его кресле замер. Какие все загадочные, нет бы просто сказать, мол, в свободное время промышляю взломами, хобби такое некоролевское, что поделать. На секунду Россия завис, представляя, как одна из великих империй старательно меняет ему развороченный замок. И почему он с уверенностью может сказать, что после подобной починки всё будет намного хуже, чем до этого? Пфе, неясно. — Превосходно, — всё же вынырнул он из своих мыслей, устало проводя рукой по волосам. — Итак, зачем ты здесь? Стой, дай угадаю, сейчас нам срочно нужно посетить Ватикан и сварить ещё одно зелье с участием моей крови, я прав? Кажется, будто Кёркленд усмехнулся. Ивану подумалось, что если бы в эту самую секунду ему ответили положительно, то он бы послал всё в бездну, упал обратно на подушку и уснул, потому что он не подписывался на какие-то там обряды и танцы с бубном. Его бы ещё телят заставили резать ровно в час ночи на какой-нибудь полянке, стоя голыми пятками посередине пентаграммы. Он, конечно, уважает чужие обычаи, но только в том случае, когда те проходят где-нибудь тихо и мирно, желательно на другом континенте, чтоб он про них не знал. Так вот, если бы Кёркленд внезапно достал парочку мётел и сказал, что им срочно нужно начать войну с Волан-де-Мортом, который не умер после семи книг, то он бы послал всё очень далеко, но британец этого не сделал. Впрочем, лучше бы он действительно достал мётлы и сказал ему, что он избранный, тогда было бы меньше мороки, но нет. Нам ведь нужно пойти по более длинной и неясной сюжетной линии, чего уж там мелочиться на всякую банальщину. Артур внезапно встал, поправил пиджак, мягко подошёл к нему и опустился рядом на кровать. С условием на то, что Брагинский сидел на ней с ногами и ровно посередине, англичанин только что перекрыл ему вполне неплохой путь к отступлению. Если сейчас прозвучит убийственная фраза «нам нужно поговорить», то Иван будет готов самостоятельно открыть портал в другой мир и выпнуть этого парня отсюда. Потому что последние три дня у него выдались чересчур насыщенные, да он даже на Новый Год столько приключений не набирает, как здесь. Внезапно стало очень интересно, Кёркленд использовал его магию, как выразился сам, но в то же время, когда ему предложили в кандидаты Румынию, то он отверг его, потому что «наши силы противоположны, неизвестно, как переплетение наших заклинаний может повлиять друг на друга». А теперь почувствуйте. Почувствуйте, как их где-то неплохо так обвели вокруг пальца. — Хочешь увидеть магию? — внезапно поинтересовались у него. Иван честно пытался сохранить на лице нейтральное выражение, правда, пытался. Он даже мысленно попытался представить тихое местечко в лесу, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок, но не смог. Улыбка непроизвольно расцвела на губах. Это безнадёжно, Кёркленд даже не понял, каким именно тоном это произнёс, так обычно солидные педофилы говорят детям, когда предлагают конфету. А ты хочешь увидеть мою магию? Ха-ха-ха. Нужно как-нибудь рассказать Гилберту, тот внезапно начал подкатывать к Наташе, потому что она «ничего так» и «готовит вполне сносно». Не факт, что Арловская поведётся на такую романтику, но попытка не пытка. — Я сказал что-то смешное? — сухо спросил Кёркленд, кажется, даже немного обиделся. Хотя, нет, всё тоже ничего не выражающее лицо и странно светящиеся глаза. Ладно, он действительно повёл себя неправильно. — Нет, — поспешил заверить его Россия. — Давай ещё раз, ты вломился ко мне в комнату, ждал, пока я проснусь лишь для того, чтобы показать мне магию? Я ничего не упускаю, нет? — Правильно. Ему кивнули, Брагинский вновь завис, а затем повторил кивок, но уже медленно и вдумчиво. Показать магию? А что он там может интересное увидеть? Кёркленд из их мира вполне неплохо так ему демонстрировал свои способности, когда раз за разом выдёргивал из дома своими призывами. И вот он вообще не понимал, почему все так носятся с этим волшебством. Ничего интересного, подумаешь, какое-то неясное явление, появляющееся неоткуда и уходящее в никуда. Иван давно понял одну простую вещь, когда магия действительно жизненно необходима, она совершенно не помогает. — Тебе же нельзя колдовать. Опять двадцать пять, если честно, он уже устал напоминать этот простой факт Кёркленду. — Ничего не произойдёт. — Опять моя магия, — поморщившись, мгновенно понял его Иван. — Давай, наколдуй мне из моей же магии цветок. Вот я удивлюсь, когда получу фактически свою собственность от себя же в качестве подарка. Артур не ответил, вместо этого он плавно развернулся к нему лицом, блеснув серьгой в ухе, а после протянул к нему две раскрытые ладони на уровне груди. Брагинский скептически посмотрел на них. И что? Руки, как руки. Кожа с редкими мозолями, аккуратно постриженные ногти, уже знакомое кольцо, также в наличие имелся тонкий белёсый шрам, начинающийся от левой кисти и шедший до мизинца. Предположим, что требовалось от него, он что-то не до конца понимает всей глубины столь волшебного момента. — Хочешь сыграть со мной в ладушки? — Иван честно предпринял попытку понять, что вообще происходит. Совершенно внезапно Кёркенд улыбнулся ему уже знакомой улыбкой, которая имела в себе доброжелательность и некую нежность. Нет, стоп, нет, он сказал нет. Он ещё мог общаться с этим человеком и проводить вместе время, никаких проблем, но когда на тебя смотрит лицо Артура и улыбается вот таким образом, то это как-то уже ненормально. Его чуткое шестое чувство сразу бьёт тревогу, пусть даже перед ним не тот англичанин, что обычно, нечто всё равно ему подсказывает, что далеко по характеру друг от друга они не утопали. — Нужно просто соединить ладони, — пояснил ему Британская Империя и, кажется, замер. О-о-о, слышал бы эту фразу Гилберт, то они бы вновь получили прозвище «магические педики», правда, потом бы Гилберт сам получил краном по голове, но это уже совершенно другая история. Россия нахмурился, собираясь было отказаться от этой глупой затеи, но внезапно понял, что не хочет. В свете луны блестело обручальное кольцо, приковывая к себе взгляд, ладони британца мелко дрожали от напряжения, но он даже не думал их опускать. И да, он всё же решился. Собственные перчатки он снимал неспешно, словно всё ещё сомневаясь в правильности действий, а в голове ни одной дельной мысли. Словно целый космос, полный безмолвия и черноты. Его руки некрасивы. Они исполосованы старыми шрамами, которые не успели зажить и, наверное, не заживут никогда. Он даже не смотрел в лицо британца, когда аккуратно протянул раскрытые ладони, задержал их в паре сантиметров от конечной цели, а после соединил. И ничего. Не было ясно, кто из них больше разочаровался, Россия из-за того, что не получил обещанной магии или Артур, потому что не получил какого-то там своего результата. Ясно было одно, не прокатило и не прокатит в дальнейшем. Иван собирался было отстраниться, потому что сидеть в таком положение было не то, чтобы неудобно, просто несколько некомфортно. Впрочем, Кёркленд совершенно неожиданно сжал его ладони поперёк, разворачивая и притягивая к себе. Русский возмущённо хмыкнул, собираясь было хорошенько пнуть британца, но не успел, тот уже оставил целомудренный поцелуй на одной из костяшек правой руки. Время замерло, мир накрыло покрывалом беззвучной тишины. Брагинский ошарашено распахнул фиолетовые глаза, безвольно наблюдая за тем, как англичанин практически невесомо поцеловал вначале все костяшки на одной руке, а после на другой. И столько в этом обычном жесте было интимного, что он даже не посмел его прервать, заворожено наблюдая. Дыхание невольно сбилось, заставляя шумно выдохнуть, сердце ускорилось в несколько раз. О, да ладно, словно подросток, честное слово. Артур неожиданно поднял на него взгляд, словно ожидая какой-нибудь реакции, вот совершенно любой. Проблема была лишь в том, что он просто не знал, как следует реагировать. Прямо как пару дней назад, когда ему сообщили чудную новость о том, что Британская Империя не их Британская Империя, а совершенно левая из непонятного параллельного мира. По-хорошему необходимо было ударить, поставить на место, да хотя бы словесно, но во рту всё как-то пересохло, поэтому он смог лишь устало прикрыть глаза. Нет, и всё же слишком насыщенного для него одного. А после они целовались. Да, Империи Зла тоже могут с кем-то целоваться, изумительно, не находите? Россия опустился на кровать, протягивая руки к нависшему сверху британцу, судорожно освобождающего его от пальто. Ха, как мило. Они целовались до одури медленно и тягуче, словно оба не до конца соображали, что вообще происходит, но прекращать искренне не желали. Брагинский тяжело дышал, запуская пальцы в отросшие светлые волосы, массируя затылок, недовольно фыркая, когда Артур внезапно отвлёкся от его губ, совершенно по-детски целуя в подбородок. Казалось, что кожа после его прикосновения пылала огнём, несмотря на всю свою настойчивость и надменность, Кёркленд действовал мягко и неспешно, явно желая насладиться всем моментом. Сколько именно длилось это безумие, завязанное то на целомудренных прикосновениях, то на страстных поцелуях, сказать невозможно. Брагинский вынырнул из неясного водоворота приятных ощущений лишь тогда, когда его излюбленный шарф был развязан, а эластичные бинты распущены, обнажая старую паутину шрамов на тонкой коже. На него словно ушат с ледяной водой вылили, русский замер, а затем недовольно нахмурился, собираясь скинуть британца с себя. Повеселились и хватит, он даже с предыдущими своими любовниками не забывался до такой степени, что позволял снять с себя бинты, чёрт. Этот ублюдок точно с ним делает нечто неправильное. Кёркленд, словно почувствовав перемену в настроении, с неохотой отвлёкся от шрамов, поднимая на него восхищённый взгляд изумрудных глаз. А затем, не смея отвернуться и разорвать зрительный контакт, медленно опустился вниз, неощутимо прикасаясь к нежной коже губами. Он не оценил, практически. Иван спешно приподнялся на локтях, стараясь скрыть своё замешательство и прогнать наглого британца, но тот вполне ловко перекатился в другую сторону, замирая слева от него, переплетая их пальцы между собой. — Спи, — посоветовали ему, глядя куда-то в потолок, стараясь перевести дыхание. Россия возмущённо фыркнул, однако к своему стыду понял, что действительно засыпает. И напоследок, цепляясь последними силами за реальность, ему подумалось, что вот это было точно магическое воздействие, а ещё то, что Британская Империя тот ещё лживый ублюдок.

***

Второе пробуждение было несколько мягче. Да, именно мягче. За окном вполне неплохо так виднелось голубое небо, а ещё край солнца, которое ещё не успело заглянуть к ним в комнату. Иван поморщился, опуская взгляд на англичанина, спокойно спящего на другой половине постели. После взгляд опустился ещё ниже, окончательно останавливаясь на их переплетённых пальцах. Надо же, как вчера засыпали, держась за руки, так и проснулись, так романтично, что сейчас стошнит. Русский прислушался, пытаясь уловить какой-нибудь шум с первого этажа, но всё было относительно спокойно. Значит, Байльшмидт ещё не вскочил на ноги, хоть какое-то счастье этим утром. О вчерашнем он, к слову, старался особо не думать. Подумаешь, несколько поцелуев, ему ведь не пятнадцать, чтобы особо разводить трагедию по этому поводу, хотя он бы мог. Как обычно в таких случаях говорят? Обесчестил — женись? Так, но проблема в том, что фактически не обесчестил, ну и они как бы женаты, где-то не в этой вселенной точно. Фу, как всё слишком запущенно, именно поэтому он не хотел об этом особо думать, много чести будет. Необходимо было вставать. Иван эту необходимость активно поддерживал, медленно принимая вертикальное положение. К слову, пока пытался слезть с кровати, понял пару важных моментов. Во-первых, он выспался, во-вторых, то, что на первый взгляд казалось милым переплетением пальцев, на деле оказалось адской машиной. Британец не отпускал ни в какую, в какую-то секунду ему даже показалось, что руку можно освободить только путём удаления пальцев, естественно, не его. — Если ты не отпустишь мою ладонь, то я сломаю тебе пальцы, — угроза была так себе, поэтому эффекта не воспроизвела. Брагинский недовольно прищурился, хорошо, с другой стороны. — И ты больше не сможешь держать никого за руку, — до сих пор нет, — меня в том числе, — а вот это уже хоть как-то действует. Его с неохотой опустили, нужно сказать, что из Кёркленда актёр был ужасным, впрочем, как и дипломат, поэтому в продолжение его сна Брагинский ни капли не поверил, но сделать вид было святое дело. Следующим шагом было тактично перелезть через британца и не менее тактично отступить из комнаты задом вперёд, продолжая держать предположительного врага в поле зрения. Ситуация была несколько двойственная, но, пф, он плюёт в лицо опасности. Не лежать же ему здесь ничком в подушку в ожидании, когда его имперское величество соизволит открыть свои прекрасные очи. Подвох чувствовался не зря, вот прям не зря. В тот самый момент, когда он уже стоял твёрдо одной ногой на полу, а вторую уже практически поставил, его нагло схватили в охапку, смачно целовали куда-то в нос, а затем отпустили. Брагинский ошарашено застыл, затем возмущённо посмотрел на «спящего» Кёркленда, а потом без каких-либо угрызений совести двинул ему коленом под рёбра, гордо удаляясь в ванную, потому что хрен им всем. Приведя себя в божеский вид, он вполне бодро покинул комнату ровно через пятнадцать минут, напоследок неодобрительно цокнув в сторону сломанного замка. Первый этаж его встретил звенящий тишиной. К изумлению, Байльшмидт после вчерашнего даже кружек не оставил, хотя он прослыл ещё тем любителем скинуть всю грязную посуду в раковину и копить её там до тех пор, пока не набирается неплохая так гора. Заглянув в гостиную и удостоверившись, что там так же всё в порядке, Брагинский решил приступить к благородному делу, а именно приготовить завтрак. Обычно они жили с пруссом вдвоём, поэтому у них не было определёно установленных временных рамок на принятие пищи, грубо говоря, когда притащишь своё бренное тело на кухню, тогда и приготовишь себе всё сам. Изредка кто-то из них готовил на второго, о-о-очень редко, нужно уточнить. К тому же сказывались часовые пояса. Пусть разница и была всего какой-то жалкий час, иногда это решало очень многое. На запах еды сполз Гилберт. По его помятому виду стало ясно, что тот лёг спать ближе к утру и не факт, что вообще уснул. Окинув помещение тоскливым взглядом, он тактично добрёл до стула и со смачным звуком приземлился на него, всем своим видом говоря, что не встанет. — Бурная ночь? — вполне миролюбиво поинтересовался русский, переворачивая блин. — Не такая бурная, как у вас, — хмыкнул в ответ Байльшмидт, заметив на себе искренне недоумённый взгляд, расплылся в улыбке. — Ты когда-нибудь видел, как великие империи сидят на коленях перед замком, матерятся и суют в скважину шпильки? Незабываемое зрелище. — Именно поэтому ты его не остановил, — подвёл черту Брагинский, сваливая блин наверх основной стопки. — Поэтому и не остановил, — эхом отозвался Гилберт, жадно всматриваясь в еду, а затем бесшумно поднялся, подкрадываясь сзади к русскому. — Решил, что неправильно вставать между супругами, — поведал ему прусс, преданно заглядывая в глаза, стараясь свободной рукой дотянуться до цели. — Как благородно с твоей стороны. — Ну, я же Великий. — Так печёшься о моей личной жизни. — Великие должны помогать простым смертным. — Даже так, — понимающе кивнул Иван, а после, не глядя, смачно шлёпнул по пальцам наглого немца, скупо переставляя тарелку в другую сторону. — А в следующий раз я тебе их сломаю, будь терпеливее. Байльшмидт обиженно посмотрел на него, напоролся на предупреждающий взгляд и тактично отступил, всем своим видом показывая, что это не последняя попытка, и великие так просто не сдаются. России было плевать, кто и как просто не сдаётся, он вернулся к своему занятию, изредка отгоняя оклемавшегося Гилберта куда подальше, так как тот совал свой любопытный нос прямо под руку, от чего парочка блинов получили безупречную чёрную корку и были мгновенно отданы немцу на растерзание. Еду тот принял с таким видом, словно он здесь бог, а это, как минимум, парочка симпатичных девственниц. Спустя ещё десять минут блины были доделаны и поставлены в центр стола под восхищённый взгляд бордовых глаз. Параллельно с этим делом, в помещение горделиво вплыл последний обитатель дома, а именно его имперское величество при полном параде. Кёркленд царственно оглядел всех, остановил взгляд на русском, а потом неспешно, но упрямо двинулся к нему. Брагинский прищурился, мужественно отступил на пару шагов назад, но упёрся в гарнитур, поэтому был вынужден встать на месте. Артур, словно не заметив заминки, подошёл к нему, как-то совершенно по-семейному клюнул в щёку, получил увесистый тычок между ребёр, но даже не поморщился, опускаясь на один из свободных стульев. — О-о-о, а я смотрю, вчерашняя практика во взломе не прошла даром, — пробурчал Байльшмидт, во время этой сцены безмолвно запихивающий себе в рот очередной блин, пока никто не видит и не может отнять. — Вот не надо этих взглядов, хоть потрахайтесь на этом столе, но когда меня не будет. Боюсь, моя фантазия не столь обширна, чтобы представить вас вдвоём, хотя, нет, стоп, представил. Хм, это тянет, как минимум, на запись в моём блоге, как максим, на новый фанфик. — Ты всё ещё пишешь фанфики? — несколько невпопад поинтересовался Иван. Ему было известно, что экс-Пруссия скрывает в себе неплохой писательский дар, о чём говорили постоянные записи и парочка выпущенных книг. — Я всё ещё их пишу! — гордо вскинув подбородок, отозвался Байльшмидт. — И чтоб ты знал, я популярен и любим всеми. — Опять про своих педиков? — Ничего ты не понимаешь, — возмущённо посмотрев на него, возразил прусс, а затем весь такой обиженный взял тарелку, отложил себе около двадцати штук блинов, щедро полил это всё сверху сгущёнкой и удалился восвояси. Брагинский даже спокойно выдохнул, понимая, что удалось избежать лекции. Внезапно голова немца показалась в дверном проёме. — И, между прочим, педики романтичнее некоторых будут! — а вот теперь точно ушёл. Россия устало потёр переносицу, замечая на себе недоумённый взгляд Кёркленда. Ах, да, иногда совершенно вылетает из головы то, что он немного из прошлого, а значит, всё происходящее здесь для него немного дико, пусть он этого и не показывает. — Опять пытается понравиться Белоруссии — пояснил он Артуру, делая чай на двоих. — Та не так давно переключилась на сторону Венгрии, которая увлекается всей этой гомосексуальной литературой, потому что, видите ли, запретная любовь сейчас в моде. Вот он и решил её покорить своим, кхм, писательским даром. Британская Империя задумчиво кивнул, принимая из его рук кружку, недоумённо смотря на коричневую гладь, на поверхности которой плавал лимон, а после перевёл взгляд на русского. Тот напоминал ему его супруга. Практически идеальное внешнее сходство, дающее различие лишь в телосложение, всё же его русский был несколько тоньше и ниже, совершенно по-мальчишески угловат. Иван Брагинский, находившийся сейчас перед ним, был совершенно другим человеком в плане характера. В нём не было той безнадёжной самонадеянности и азарта, постоянно сквозившей в поведении Российской Империи. Он был уставший, возможно, в некоторых аспектах слишком скуп на эмоции и до безумия насмешлив. Кёркленд, изучивший манеру разговора супруга, несколько терялся, ожидая той же оценки ситуации и реакции от этого Брагинского. Однако в этом то и было вся прелесть сложившейся ситуации. — Кстати, что ты хотел добиться этой ночью? — вдруг поинтересовался Иван, опускаясь рядом с ним, откладывая себе пару блинов в отдельную тарелку. Видя недоумённый взгляд, он спешно пояснил. — Я имею в виду, ты ждал, что когда я прикоснусь к тебе, то вокруг тип всё засияет и заискрится? Ти-ши-на. — Потому что, ну, это тупо, понимаешь? Я такое в одном из американских сериалов видел, там это называлось, м-м-м, как истинные пары или нечто подобное. Ти-ши-на. — Ты этого и ожидал, — констатация факта. Он честно пытался держать на лице серьёзное выражение, но судя по недовольному взгляду, получалось это просто отвратительно. — А с виду вроде империя. — С Иваном действовало, — упрямо произнёс Артур, всё же сделав глоток из своей кружки, понимая, что чай ему действительно нравится. — Чем предлагаешь заняться сегодня? — О, будет очень увлекательно, я обещаю, — с готовностью кивнул Россия, усмехаясь. — Для начала мы пойдём к Румынии, после пойдём к Норвегии. И мне плевать на твоё: «наша магия может вступить в борьбу» и другую волшебную хрень, — он недовольно нахмурился, смотря на англичанина. — Заодно прогуляешься по их столицам, пока мы будем мило беседовать о твоих проблемах. Кёркленд высокомерно поднял брови, как бы поражаясь такой наглости, однако Брагинский уже полностью увлёкся едой, как бы одним своим видом показывая, что тема дальнейшему обсуждению не подлежит. И он всё же сдался, приняв это как должное. Сам виноват, вчера слишком открыто воспользовался магией при свидетелях, впрочем, если бы у него был выбор всё переиграть, то он бы им не воспользовался. Вчерашнее происшествие ему, на удивление, пришлось по душе.