Выбор пирата

В цветном разноголосом хороводе, в мелькании различий и примет есть люди, от которых свет исходит, и люди, поглощающие свет.

Иван методично щёлкает пальцами, не отвлекаясь от строчек какого-то заковыристого текста. Кёркленд, недовольно хмурясь, с упорством барана пытается воссоздать похожий магический огонь, но раз за разом терпит поражение, гася не только собственные попытки, но и вполне дееспособные заклинания русского. Нет, то что в этой вселенной Брагинский какой-то офигенски-сильный маг, он понял ещё очень давно, но получить этому повторное подтверждение приравнивается ко второй пощёчине по больной щеке. Неприятно и бьёт под дых без предупреждений. Особенно, когда он не в состоянии скопировать простейшее заклинание. Несмотря на многочисленные слухи, тянущиеся по миру паутиной нитей и узлов, Артур приравнивает себя к той группе людей, которая если видит более сильного противника, пытается перенять у него умения, а не бездумно избегать или отсылать подальше. Именно поэтому он мучается над эти практически тридцать минут, вместо того, чтобы философски забыть и забить. Российская Империя хоть и посматривает на него с нескрываемой усмешкой, всё же послушно создаёт всё новые и новые огоньки, совершенно не комментируя постоянные неудачи. И спасибо королеве, а то несколько сложно сосредоточиться, когда у тебя над ухом постоянно кто-то говорит про твою криворукость. За окнами давно потемнело, погружая небольшое библиотечное помещение в приятный полумрак. Они находятся здесь около трёх часов, в течение которых не нашли абсолютным счётом ничего. И, честно, ему кажется, что не найдёт. По крайне мере Брагинский по неясным причинам не похож на человека, желающего как можно быстрее вернуть своего драгоценного супруга в нужную реальность. Неизвестно, какие между ними взаимоотношения и что вообще происходит, но Кёркленд, со всей своей тупостью в любовных делах, точно может сказать, что Иван в этого Артура не влюблён уж точно. Да одна выходка с Франциском чего стоит, о чём здесь можно ещё говорить. Впрочем, это не изменяет того, что они продолжают сидеть здесь, хотя время, по ощущениям, движется к отметки в два часа ночи. Тут, наверное, стоит сказать, что возвращаться обратно он… не хочет. Не то, чтобы совершенно и бесповоротно, по крайне мере не в ближайшие пару дней. Этот мир ему нравится. Несмотря на всё сумасшествие, войны, да и вообще политический уклад дела, он не может не завораживать. Потому что магия здесь обыденное дело, потому что люди обязательно владеют чем-либо, хотя бы бытовыми крупицами, потому что странные существа здесь признак силы, а не схождения с ума. Чёрт, да он мечтал хоть раз побывать в подобном месте, к тому же Брагинский здесь вполне мил и менее язвителен, хоть лицемерен, как сам дьявол. Очередной огонёк гаснет под его неумелыми пальцами, заставляя Ивана тяжело вздохнуть и воссоздать его вновь. Наверное, Англия должен испытывать некую неловкость из-за своих неудач, но нет, абсолютно ничего. — Почему ты не можешь объяснить мне структуру? — всё же не выдерживает англичанин, недовольно смотря в сторону русского. Тот лениво отвлекается от книги, выгибая брови. — Думаю, так интереснее. — Если бы ты помог мне, как делал это в тот раз, всё было бы проще, — не сдаётся Кёркленд, отталкивая фиолетовый огонёк, стремительно плывущий в его сторону. Один из плюсов магического огня: без позволения хозяина он не обжигает. — О, но постой-ка, в тот раз я тебе словесно ничего не объяснял, — тянет в ответ Российская Империя, вновь утыкаясь носом в книгу, как бы ставя в точку в заранее неинтересном диалоге, но нет. — Я нашёл. Он вначале не понимает смысл этой короткой фразы, недоумённо смотря на русского, словно тот сказал какую-то чушь, и лишь потом до него доходит. Кёркленд резко поднимается на ноги, огибая стол и нависая над Брагинским, который даже учтиво тыкает ему пальцем в нужные строчки. Ну-у, нашёл — громко сказано, но железная уверенность в том, что это как раз-таки то, что им нужно, почему-то крепнет. Иван откидывает голову назад, упираясь макушкой в живот, и смотрит на него своими изумительными фиолетовыми глазами, прежде чем произнести: — Уже сегодня всё вернётся на свои места, ты счастлив? — Безумно, — ровным голосом произносит он, не в силах отвести взгляд. А внутри, кажется, медленно умирает надежда на что-то большее. Впрочем, Брагинский уже не смотрит в его сторону, возвращая внимания книге, что позволяет ему досадливо скривить лицо.

Где-то в нашем мире.

Румыния хищно проводит языком по ряду зубов, особенно выделяя выступающие острые клыки. Британская Империя окидывает его презрительным взглядом, не вдохновившись представлением, именуемым как «вампир на охоте» холст, масло, кисти. О, ну хоть не он один не шарахается и не восхищается этим зрелищем. Несмотря ни на что, этот парень начинает казаться ему самым адекватным в этом мире. Докатился, считает нормальным англичанина, который мало того, что странно шаманит, так ещё и людей для этого кромсает. И плевать, что его порез уже давно затянулся, один факт неприятен, между прочим! Под их взглядами Штефан невольно сдувается, бормоча что-то о том, что раньше было лучше, да и люди впечатлительнее. Мысленно Брагинский с ним соглашается. Сейчас покажи любой девочке-подростку симпатичного парня и посмей сказать, что он, скажем, оборотень. Всё, хана этому человеку будет, потому что набежит огромная толпа фанаток нечисти и растащит его на сувениры. Странный век, определённо очень странный. Румын театрально падает в кресло, укладывая ногу на ногу и подпирая подбородок рукой. Кёркленд следует его примеру, чинно присаживаясь на диван с таким видом, словно всё вокруг дерьмо, и это портит его эстетические чувства. Боже, куда он попал. Померьтесь ещё аристократией, блин. — Несмотря на то, что большинство аспектов произошедшего нам неизвестны, выход есть, — вот так вот в лоб произносит румын. На лице англичанина не дёргается ни один мускул, в тот момент, как Россия демонстративно поворачивает к нему голову и скептически оглядывает. Значит, само истечёт? Значит, невозможно повлиять? Он что, настолько похож на тупого идиота? Фу, а этот мудак магический только начал ему нравиться, так, чисто душевно, а здесь такие подлянки. Нет, все британцы ублюдки ещё те, здесь даже подтверждать лишний раз нет необходимости. — И он заключается в том, что.., — Иван многозначительно замолкает, позволяя Румыну продолжить свою дельную мысль, пока она не потерялась в ворохе не особо нужных. — Ритуал должен проводить ты. От такого заявления он даже отвлекается от сверления Кёркленда тяжёлым взглядом, чтобы начать сверлить румына. Оба спятили, причём конкретно. Что один вот уже какие сутки заливает ему про его скрытый магический потенциал, теперь второй требует от него невозможного. Соглашаясь на всё это, он не был готов к шаманским танцам с бубном, где он находится в главной роли и на первом плане. Резать животных и купаться в их крови как-то негигиенично, что ли, да и вообще, он против, да. — На данное заклинание могут влиять либо ты, либо Кёркленд, — пускается в пояснения Румыния, продолжая лениво разглядывать англичанина. — Наш Артур не додумается, этот не может, потому что неизвестно, как этот мир воспримет его магию. — Он колдовал до этого, вы серьёзно думаете, что я на это куплюсь? — как бы между делом интересуется Иван, скептически хмыкая. — Конечно, в магии я разбираюсь хреново, но не настолько же. — То, что он делает, не меняет саму структуру мира, поэтому он пока что воспринимается как часть данной реальности. Стоит ему сделать нечто глобальное, как его, в лучшем случае, выкинет в другую вселенную, в худшем, уничтожит, как потенциальную угрозу. Брагинский с умным видом кивает, как-будто действительно что-то понимает, но в голове пока что одна сплошная каша. Нет, он который раз понимает одну простую истину: магия не для него. Вот честно, все эти тонкие нюансы, выход у нас перед глазами, но мы не можем им воспользоваться, потому что… и пошло перечисление какой-то херни. Он словно пытается выполнить какой-то слишком затяжной и затратный квест, в общем, скука. — Ты почувствовал, что мы супруги, — внезапно произносит Артур, заставляя его непроизвольно дёрнуться. Вот же ж грёбанная жизнь. Этот парень когда-нибудь научится держать язык за зубами? Ему хватило картинного обморока Джонса, благо, тот хотя бы подумал, что ему послышалось, а то скандал бы был громким. Нет, заберите этого Кёркленда, он приносит в его хаос свой хаос, что не может радовать. Как было сказано когда-то очень давно, Россия любит беспорядок, но только свой. — Это было не так сложно, — пожимая плечами, соглашается Штефан. — Твоя аура непроизвольно пытается слиться с его, сходства всё же есть, но они малы. Нужно действовать сейчас, неизвестно, когда истечёт срок. Теперь с умным видом кивает уже Британская Империя. Иван обречённо смотрит на двух магов, бесшумно вздыхает, а затем всё же соглашается на всё то, что будет, кроме жертвоприношений, он пацифист. На него странно смотрят, а затем уверяют, что всё будет цивильно. Причём уверяют в два голоса, ну, конечно, Румынии не хочется получить краном по голове за не соответствие с эстетическими вкусами русского, а британец, наверное, за компанию. В общем, ритуал назначен тремя часами позднее. Изумительно, так скоро, словно всё произошедшее сон. Он невольно косится в сторону непроницаемого Артура, который изумительно молчалив этим днём. Даже как-то жаль расставаться будет, он к нему почти привык.

Где-то в параллельном мире.

Российская Империя увлечённо ползает на коленях по какой-то полянке, выстраивая мелкие камни в какой-то нужный и одному ему понятный символ. Кёркленд наблюдает за всем этим со стороны с явным скептицизмом и слабой надеждой на то, что ничего не сработает. Однако по довольному кряхтению Брагинского, становится ясно, что надеется он на это в гордом одиночестве. Невольно даже обидно становится. Санкт-Петербург они покидают практически на рассвете на двух лошадях. Скачут без устали несколько часов, всё дальше удаляясь от северной столицы, чтобы после углубиться в очередной лес и выйти на подозрительно чистую поляну. После последних происшествий данная местность не вызывает у него должного доверия, поэтому он тактично не отходит от русского на особо большое расстояние. Смысл их скачки ясен заранее. Брагинский упоминал о нём несколько раз ещё в тот раз, когда они летели на аспиде. Магическое поле вокруг города несколько искажено, что не даёт масштабным заклинаниям исправно работать, а получить сбой из них никто не хочет, потому что второго шанса не будет. Наконец, Иван поднимается на ноги, довольно оглядывая свою масштабную работу. А трёхметровый символ, аккуратно выложенный из камней посередине поляны, наверное, должен внушать уважение. Англия подходит к нему как раз в тот момент, когда он закатывает потемневший рукав некогда белой рубашки, обнажая правое предплечье, на котором было аккуратным почерком выведено нужное заклинание. Тёмно-синие чернила причудливо смотрятся на белоснежной коже, представляя собой неясную вязь татуировок, нежели нечто большее. Кёркленд нервно сгладывает, потирая ладони друг о друга. Нет-нет-нет, он передумал, он не готов, может, просто дождаться исхода заклинания и всё? — Готов? — задорно интересуется у него Брагинский, ослепительно широко улыбаясь. — Вау, да ты бледен, как сама смерть. По крайне мере, тебя должен успокаивать тот факт, что я намного сильнее тебя. — Ты не умеешь подбадривать, — хмуро изрекает Артур. — Да? А мне всегда говорили, что я великолепно поддерживаю людей в трудных ситуациях, — задумчиво тянет Иван. — Значит, лгали, идиоты. Давай приступим, пока я ещё на нужной волне, а то боюсь разреветься и оставить тебя здесь. Кёркленд скептически окидывает его взглядом, особенно акцентируя внимание на сухих глазах, полных предстоящего эксперимента. Ну, да, когда же ему ещё выпадет шанс попытаться перенести человека между мирами. Он послушно отворачивается, собираясь встать в центр неизвестного символа. Однако, несмотря на всё это, в мыслях бьётся единственная фраза: «плевать на всё, давай оставим всё так, как есть, я ещё недостаточно влюблён в Петербург», но он, конечно, вслух этого не говорит. Зато совершенно внезапно чувствует, как его хватают за запястья, заставляя остановиться и недоумённо развернуться. И в этот же момент его целуют. До изумления нежно и чувственно, заставляя его невольно потянуться навстречу. Это совершенно не похоже на их первый поцелуй, носящий в себе лишь жестокость и дюжину упрямства. Сейчас с ним словно прощаются, заставляя сердце болезненно забиться где-то в глотке. Всё произошедшее длится считанные секунды, Брагинский, внезапно испугавшись чего-то, пытается отстраниться в сторону, но кто ему даст. Кёркленд с несвойственной ему твёрдостью притягивает русского ближе к себе, одной рукой оглаживая бока, а второй зарываясь в растрёпанные волосы. Боже, как же ему хочется стоять так вечность, кто бы только знал. Иван послушно обхватывает его за шею, проводя губами по подбородку, чувствительной шее, утыкаясь лбом куда-то в его плечо, устало дыша. Они проводят около минуты, сжимая друг друга в крепких объятьях. Кёркленд просто наслаждается ситуацией, понимая, что по возвращению вот так просто стоять с кем-нибудь он больше не будет. Потому что только этот человек имел наглость запасть ему в душу за несколько жалких дней простого общения. Запасть и неосознанно причинять боль, так по романтичному мерзко, что невольно вызывает слабую улыбку на губах. Отстраняются они синхронно, да ещё с таким видом, словно произошедшее было обыденным секундным помешательством. Артур как-то не впопад оттягивает удушающий ворот рубашки в сторону, послушно становясь в центр, выжидающе смотря на тяжело дышащего Ивана. Тот машет ему рукой, а после подносит тыльную сторону предплечья ближе к глазам. — Главное не делай…

Где-то в нашем мире.

— … резких движений, — советует Румыния, подрисовывая конечную завитушку. Россия, честно, смутно понимает, что вообще происходит, да и вникать не особо спешит. В его руках находится временами потасканная книга, которая грозится при любом неправильном движении развалиться на части или обратиться в прах. Ему отдали её в раскрытом виде, поведав, что от него требуется в нужный момент без запинки прочесть заклинание и попытаться закрепить его своей аурой. Первое, пожалуйста, без проблем. Он уроки латыни не отменял, поэтому помнит её относительно неплохо. Второе, м-м-м, как-то не вяжется с его мысленными представлениями, поэтому он решает для себя попытаться что-то сделать, но ничего не обещает. Видеть Англию вновь в этом ярко-красном костюме с пиратской треуголкой, как-то уже привычно, но неотвратимо неприятно. За эти несколько дней он, к своему стыду, успевает привыкнуть к этому прямолинейному и властному человеку, даже как-то жалко расставаться с ним. Да что уж тут ему скрывать, Брагинскому Кёркленд даже понравился, несмотря на всю ту херню, который он успел намутить за эти немногочисленные сутки. Невольно вспоминается их совместная ночь, на душе становится ещё более мерзопакостно. Нет, стоп, только позитив, только взгляд в светлое будущее. Последнее чутка не из двадцать первого века, но плевать. Он тут, между прочим, может понял, что обрёл в Артуре родственную душу, которую вынужден потерять практически сразу и навсегда, кого в таком случае вообще волнует советское прошлое. Наконец, инструкция для не особо умных, как успел окрестить их англичанин, подходит к концу. Румыния с чувством выполненного долга окидывает их самодовольным взглядом, типа, все видели, да, без меня вы бы не справились, ха-ха. В то время, как Британская Империя делает несколько шагов в его сторону, наверное, чтобы попрощаться. Честно, он ожидает чего-нибудь эдакого в стиле британца, но к своему разочарованию (изумительно), не получает должного. Они лишь скупо пожимают друг другу руки, наверное, Кёркленд всё же порывается сказать что-то, но в последнюю секунду осекается и спешит встать в центр символа. Иван провожает его взглядом, перед тем как раскрыть ладонь, разглядывая серебристый кулон. Он пару раз видел его на шее Артура, когда тот неаккуратно дёргался или делал резкие движения. Как символично. — Начинайте, — даёт отмашку Штефан, спешно отходя в сторону. Брагинский медлит жалкую секунду, прежде чем начать читать. Подобное он выполняет впервые, поэтому читает текст, ну, как обычный текст, что ли. Не особо выразительно, никуда не торопясь, вполне так размеренно. По крайне мере, ему никто не говорил, что здесь нужно на каждом предложении увеличивать громкость голоса, поэтому он не при делах. Поглядывая на символ поверх страниц, он всё ожидает каких-нибудь спецэффектов, как в этих американских фильмах, но даже ветерка магического нет. Честно, он ставит этому заклинанию три из пяти, в основном за эпичный текст, который крайне сложно читать. Последние слова Брагинский всё же произносит несколько громче, должна же магия оправдывать себя хоть как-то. Он поднимает голову, впиваясь взглядом в недоумённые зелёные глаза. Интересно, похоже, Кёркленд тоже не особо понимает, что творится вокруг. Иван пытается обернуться к румыну, но внезапно обнаруживает себя в полной тьме, так, ладно, спецэффекты здесь внезапно пугающие. Он уверует в них, а теперь можно обратно реальность? Кажется, кто-то свыше его нагло игнорирует, потому что под ногами внезапно не чувствуется твёрдой земли. Или же… он просто падает в обморок? Хм-м, о таком его не предупреждали.