Выбор пирата

ты единственный человек, из-за которого у меня руки дрожат, а может это просто сон, а может я смертельно влюблен.

Америка театрально закатил глаза, не менее театрально хлопнул папкой по столу и поднялся с места. Наверное, Франциск ему несколько сочувствовал, столько всего на него одного за такое короткое время — это перебор. Всё же, несмотря ни на что, Джонс ещё был слишком молод, оттого относился к ответственности как к чему-то, что навязывают ему поневоле. Нет, это не говорило о том, что он был совершенно безответственным человеком, но всё же. Просто он слишком часто рассчитывал на незначительную поддержку, которую получал чересчур редко, настолько, что со временем перестал верить в её существование. Альфред был неплохим человеком, просто слишком рано повзрослевшим, оттого испорченным. Бонфуа было его жаль, но он никогда не стремился сделать что-то, чтобы избавиться от этого чувства. Он не был тем, кто смотрит на чужие беды сквозь пальцы, но всё же святая уверенность в том, что каждая страна должна пройти ряд своих «разочарований», чтобы в конце стать тем, кто она есть, была крепка. Поэтому единственное, что Франция мог — улыбнуться и молчаливо покивать головой, не выражая ни согласие, ни отрицание. Впрочем, в сложившейся ситуации Джонсу было и этого достаточно. Кажется, что всем им было этого достаточно, потому что всё было настолько патово, что представить страшно. Странное чувство нереальности произошедшего оглушало. — Итак, вместо одной проблемы у нас их теперь две, — всё же произнёс Альфред, беззлобно прищурившись. — Делаем вывод, что Империи размножаются почкованием. На этом мой доклад закончен. Германия устало вздохнул, проводя рукой по лицу, кося взгляд в сторону «проблем». К виду Британской Империи он несколько привык, ну, он был уже бывалым персонажем этой реальности. Интерес вызывал совершенно другой человек, а именно Российская Империя. Нужно сказать, что впечатление он производил стоящее. По крайне мере сумел заткнуть Америку при входе одним небрежно брошенным словом, а это многого стоит. Хотите знать, что сказал? Ничего особенного. Просто смерил американца оценивающим взглядом и сухо произнёс «колония». С неохотой Кёркленд его поправил, добавив слово «бывшая», впрочем, на это русский лишь скривил губы и больше не произнёс ни слова, занимая указанное место. Вот и всё. Никаких ругательств или презрения, сухая констатация факта. Неприятного и давно прошедшего, но факта. Слева от Империй восседал экс-Пруссия. Что его брат забыл здесь, дело спорное, но понятное. Всё же его должно в первую очередь интересовать все проблемы, связанные с Россией. И эти взгляды, которыми он раз за разом награждал «незваного гостя», говорили действительно о многом. Впрочем, что самое удивление, Гилберт ещё ни разу рта не раскрыл и не высказался на тему «как он всех здесь любит, особенного одну британскую скотину». В общем, пока что между ними держался скованный нейтралитет, и то лишь благодаря Артуру, который мужественно сидел между двух огней с каменным лицом. Сам виновник торжества лишь заинтересованно поглядывал по сторонам и, казалось, несколько мило улыбался в сторону Бонфуа. Впрочем, тому такое внимание явно льстило. К тому же Людвигу было известно, что когда-то давно эти двое были любовниками, поэтому неудивительно, дальше. Нет, стоп, он совершенно не о том подумал, сейчас перед ними стояла куда более глобальная проблема. — Не хотите ли вы нам всё объяснить? — вполне так вежливо поинтересовался Людвиг. Когда они спихивали проблему на голову России, то надеялись на то, что всё рассосётся само собой. Как видимо, очень зря. Румыния, сидевший слева от Брагинского, недовольно оскалился и явно собирался что-то сказать в своё оправдание, но невольно заткнулся, поймав на себе ироничный взгляд фиолетовых глаз. Да-а, Российская Империя явно более агрессивна, чем они предполагали. — Пожалуйста, — милостиво согласился Иван, складывая руки на груди. — Заклинания возврата, произнесённые с изумительной точностью до секунды, столкнулись, произошёл сбой, к счастью, нас не уничтожило. — Что, прости? — изумлённо переспросил Альфред, у которого в голове ровным счётом не укладывалось ничего. — Вселенная очень ревностно относится к своим временным рамкам и магическим слоям, — протянул Брагинский, прищурившись, несмотря ни на кого конкретного, но в то же время обращаясь ко всем подряд. — Мы дважды повлияли на неё, поэтому удивительно, что она не уничтожила нас, как потенциальную угрозу равновесия. Британская Империя чопорно кивнул, кося взгляд в сторону супруга. Что он испытывает, получив подобный исход? Досаду и некое облегчение, наверное. То, что он не вернулся в свою реальность паршиво. То, что они волей случайности поменяли местами ещё и Ивана паршиво вдвойне, но не так, как могло бы показаться на первый взгляд. С его русским находиться в подобном дерьме было несколько комфортней, даже несмотря на то, что его явственно игнорировали. К тому же с помощью Имперской России выбраться отсюда будет делом времени. Ведь они оба прекрасно догадывались, почему эта Вселенная не уничтожила их за такое хамское отношение. Впервые в этой реальности находился столь одарённый маг, способный без лишних движений уничтожить одну половину суши, а вторую погрузить под воду. В общем, Вселенная явно наслаждалась потоками силы, которые сами шли к ней в руки. — Хорошо, предположим, как нам вернуть всё на места? — Людвиг устало потёр переносицу, понимая, что с него хватит. Здесь бы с мировыми проблемами разобраться, а не новые искать. — То есть, для это нужно ещё одно заклинание? Просто, раз ваше положение здесь неправильно, значит ли это, что некто попытается это исправить. — Ты мне нравишься, — вполне так открыто улыбнулся Иван, внезапно поддаваясь вперёд, устраивая локти на столе и подбородок на раскрытых ладонях, даже отвлекаясь от француза. — У тебя мысли последовательны, это подкупает. Понимаешь ли, мы не будем магичить здесь… опять, — и такой многозначительный взгляд в сторону англичанина. — Эта реальность максимум через неделю вышвырнет нас отсюда, почувствовав несоответствия. Мы недостаточно похожи, поэтому не нужны ей. Не стоит волноваться. — Но если мы попытаемся вновь воссоздать структуру заклинания, — попытался пуститься в спор Румыния, как был нелестно прерван. — Заткнись, пожалуйста, ты идиот, — ласково посоветовал ему Брагинский, прежде чем перевести взгляд на супруга. — Ты тоже, но в более нелестной форме, кого я магии обучал последние два года? С камнями работа была бы более продуктивна, боги. Германия невыразительно нахмурился, кинув быстрый взгляд в сторону Джонса. Впрочем, тот сейчас был практически ни на что негоден. Помнится, последний раз подобное выражение на лице американца он видел после окончания Второй Мировой. От воспоминаний невольно хочется передёрнуться, но он сдержал себя из последних сил. Если честно, ему совершенно не хотелось знать, к каким выводам Альфред придёт в итоге, но необходимо было что-то сказать, и он говорил, стараясь выглядеть серьёзным. — И что нам нужно сделать? — Ничего, — понял его с полуслова русский, приподняв уголки губ в улыбке. — Нам необходимо ждать. Ждать и надеяться на то, что никто более не посмеет поставить под сомнения законы вселенных. После его вопроса встрепенулся Румыния. Встрепенулся и недовольно скривился, словно от зубной боли. Впервые видно, что этот вампир просто так отступил от своих принципов и решил не продолжать спор. Впрочем, с Брагинским из этого времени мало кто решался спросить, а уж про прошлое говорить вообще нечего. Людвиг кивнул, понимая то, что абсолютно ничего не понимает. Однако во всех эти словах есть вес. На этот раз никто из них не позволит пойти делам наперекосяк.

Где-то в параллельной вселенной

Иван тактично оглядывался по сторонам. Артур нетактично пялился на него, явно с желанием прочесть молитву и низвергнуть обратно в ад. Как известно, нетактичность раздражала его даже больше, чем хаос в собственном доме, поэтому он принял решение смотреть в ответ. Впрочем, англичанин не выдержал и секунды, быстро отводя взгляд и отползая назад, протирая задницей траву. На подобное движения Брагинский лишь хмыкнул, а затем некстати вспомнил, что и сам далеко не ушёл от блондина. — Нашёлся, — убеждённо всё же произнёс он, попытавшись прервать неуютную тишину. — Скорее уж ты потерялся, — язвительно ответил ему Кёркленд, но подниматься на ноги не спешил. Ему хотелось ответить Англии, правда, хотелось, но вместо этого он вновь оглянулся, чтобы окончательно убедиться в том, что он в лесу. И судя по ощущениям — это его лес. Ну, в смысле, они находились на его территории, потому что такое приятное ощущение комфорта он может испытывать лишь находясь на своей земле и нигде более. Но почему именно здесь? Ведь он точно помнил, что сам ритуал проводился в Румынии. К слову, Штефана нигде не было. Да, ладно… нет. Нет, не смешно. А он ведь знал, что просто так эта магия не действует. Потому что в этой жизни никогда ничего так просто не получалось. Знал, но всё равно согласился. Прекрасно, расплачивайся теперь. — Я в… параллельном мире, да? — всё же решил он уточнить у Кёркленда, который рассматривал его уже более внимательно, словно с кем-то сравнивая. — Подожди, откуда ты знаешь? — Британская Империя до изумления болтлив, — шпилька в сторону самого англичанина, который молча (!) её проглотил, даже не поморщившись. А раньше бы обязательно стал спорить, подозрительно. — Ты в курсе всего? — Да, и про кольца тоже знаю, — с неохотой согласился Англия. Россия кивнул, замолчав. Так они сидели практически три минуты, не смея нарушить тишину. Неизвестно о чём думал его товарищ по несчастью, но сам Иван лишь убеждался в том, что пользы от европейцев и англосаксов не больше, чем от надоедливых тараканов. Ну вот почему всё всегда на него? Они ведь ему никогда особо не доверяли… А действительно — почему? Несмотря на некую трусость запада, те всегда держались друг за друга, а здесь фактически без лишних слов отдали ему Британскую Империю из прошлого, даже не подумав о том, что он может привить ему какие-то свои идеалы, тем самым изменить историю. Понадеялись на его разумность? Трижды ха. До этого ни разу не надеялись, а здесь вдруг решили. Он, конечно, любил верить в лучшее в людях, но не до такой же глупости перед глазами. Запад из века в век ни разу не изменил своим принципам, так почему же решил сделать это в этот раз? Слишком сложно, да и данных мало. Ему всегда было сложно понять, что вообще происходит в головах этих европейцев иной раз, а здесь разгадай их ребус за три минуты. Боже. А Иван ведь себе каждый раз твердит: не помогай им, не надо, но нет. Твердил и сам же нарушал свои убеждения, тем самым становясь не лучше этих же людей. Чёрт, ладно, он после с этим разберётся, сейчас нужно подумать, как выбраться отсюда затратив максимум скорости и минимум сил. — Что хотя бы делать будем? — Брагинский попытался отвлечься от неутешительных мыслей, которые с каждой секундой становились всё мрачнее и мрачнее. — Не смотри так на меня, сейчас мы оба в одном дерьме, поэтому выбираться тоже будем вместе. — Будто бы я тебя куда-нибудь отпустил, — внезапно признался Артур, а затем смешно округлил глаза, словно поняв, что именно только что произнёс. — Ничего делать не будем, — спешно исправился он, стараясь не заострять внимания. — Иван говорил, что моя магия нестабильно влияет на этот мир, а значит, что у нас связаны руки, но если. Кёркленд внезапно подскочил на месте, подбирая один из камней, начиная что-то вычерчивать на земле, выдирая траву с корнем. Россия решил промолчать, хотя одни вопросы сменились другими. Однако главным из них оставался всё же: каким образом Англия, боящийся и ненавидящий его из-за этого, обозвал его по имени? Он то по фамилии к нему нечасто обращался, всё больше Россия или Империя Зла, а здесь такие скачки. Хотя, если так подумать, он теперь тоже не мог воспринимать этого парня как раньше. Не после того, как он самозабвенно целовался ночью с его внешней копией. И пусть тот Артур и этот были различны по характеру, это не меняло самого факта. К своему ужасу, Брагинский понял, что этот человек стал ему ближе на несколько ступеней. Какой… кошмар. — Нет, не выйдет, — англичанин отложил камень в сторону, задумчиво хмуря брови. — Придётся ждать, пока заклинание истечёт, и мир выкинет нас из-за несоответствия. — И долго ждать? — Не дольше недели, — покривив душой, всё же произнёс Кёркленд, а затем замер. И такой откровенный ужас проскользнул на его лице, что Ивану невольно показалось, будто всё готово вернуться на привычный круг. — Всё плохо, Брагинский. Всё хуже некуда. — С чего это у тебя такие перепады резкие? — прищурившись, осторожно поинтересовался он. С психически неуравновешенными людьми, как известно, необходимо говорить спокойно и предельно чётко. — На твоей территории на данный момент находится эта французская жаба, — раздражённо пояснили ему. — Надеюсь, ты понимаешь, что если он узнает обо всём, то нам от этого будет лишь хуже? — Стоп, — Россия вскинул открытые ладони вверх, призывая к паузе. — Стоп, — повторил, но уже несколько тише. — Какой сейчас год? — Вчера ты заключил Тильзитский мир, на дворе 1807. О, а вот теперь действительно можно не думать ни о чём, кроме предстоящей проблемы. Потому что начало девятнадцатого века в его прошлом было скверным, а в этом. Впрочем, что будет в этом, он даже знать особо не хотел.

Где-то в нашем мире.

— Значит, вот здесь я живу. Гилберт важно кивнул, хотя нечто подсказывало ему, что ответа на данный вопрос не требовалось. Если честно, этот Брагинский был похож на их Брагинского. И если бы он не знал всего дерьма, намешенного в этой ситуации, то обязательно бы поверил, что, да, прямиком из их общего прошлого и прибыл. Впрочем, были несостыковки. Незаметные для других, но сильно бросающие ему в глаза. Всё же с той Российской Империей он, м-м, дружил, если это так можно было обозвать, поэтому пусть и смутно, но помнил все его привычки и манеру речи. Иван любил французский язык. Изъяснялся на нём постоянно, зачастую мог вставлять родную речь, но чаще всего именно французский. Так вот, за все эти два часа, что вот этот индивид прибывал на их земле, Байльшмидт не услышал от него ни одного иностранного слова. Чисто русский, да и какой! Современный, мать его, русский. Никаких тебе старых и выбившихся из двадцать первого века слов. Ни слов паразитов, ни жаргонизма, ничего подобного, но. Но сам факт! Короче, большая грубая ошибка, которую скрупулезные европейцы каким-то магическим образом умудрились пропустить. Очень странно, необходимо признаться. — Неплохо, мне даже нравится, — наконец, признался Иван. — С учётом того, что этому особняку идёт третий век, то он ещё неплохо сохранился. А ты где живёшь? — Милый дом с клумбами роз под окнами, — с неохотой протянул Англия. Брагинский выразительно хмыкнул, но комментировать никак не стал, хотя, видят все, рассмеяться ему хотелось до ужаса. — Тебе очень, гм, подходит. Британская Империя иронично изогнул бровь, но комментировать не стал. Таким составом они все вместе двинулись внутрь. Байльшмидт мысленно страдал, не понимая, на кой-чёрт на него вообще повесили всё это дерьмо. Ну, в конечном итоге, он даже заморачиваться не стал. Кратко введя русского в курс, что-то типа газом не дышать, электричеством не баловаться и всё в том же духе. И если раньше со скептицизмом на него смотрел только Кёркленд, то теперь к нему прибавился ещё и Брагинский. Нет, такого потрясения его бедная психика точно не выдержит. Он, между прочим, никому ничего не обязан, потому что давно расформирован. Это ему все обязаны… в первую очередь Россия, который взял и свинтил хрен знает куда, предатель чёртов. Поэтому он с чувством выполненного долга, отправился наверх, понадеявшись, что если Россия всё же вернётся, то всю вину за погром можно будет свалить на наглых европейцев. К тому же, Джонс неоднозначно намекнул, что подобное он просто так не оставит. Что ж, нужно верить словам героев. Иван внимательно проследил за тем, как гордый экс-Пруссия удалился в неизвестном направлении, не забывая при этом фырчать так, будто его светлость посмели обидеть. Н-да, что-то из мира в мир всегда оставалось неизменным. Когда же они, наконец, остались наедине, то Россия многозначительно развернулся на пятках к своему супругу, складывая руки на груди. Британская Империя выглядел так, словно разрывался между двумя желанием, и он даже знал какими: «зацеловать» или «начать объясняться». — Послушай, Ваня, — всё же решился Артур. Знаете, подобный вывод невольно разочаровывал. — Ты балбес, — весомо припечатал его Брагинский. — Откуда мне было знать? — тут же нахмурился Кёркленд, переходя в глухую оборону. — Тч, — русский недовольно поморщился, прежде чем сделать отрывистый шаг, вставая почти вплотную к Империи, поднимая голову, — слушай меня, ты, маг, который умудрился разочаровать меня одним проявлением, чтобы подобного… Договорить он не смог. Артур действовал решительно, запустив пальцы в непослушные волосы Брагинского, притянув того к себе. Их губы столкнулись в долгожданном и столь пленительном поцелуе, который сносил крышу обоим подчистую. И Иван, раздражённо брыкнувшись в его объятиях, невольно расслабился, обнимая в ответ настолько сильно, словно хотел все рёбра разом раздавить. Так они и стояли, целуясь, пока лёгкие от нехватки кислорода жечь не стало. Однако даже после этого Британия не разжал объятий, продолжая прижимать русского к себе, отрывисто целуя горячий висок, прежде чем прижаться щекой к его макушке. — Я скучал, мой орёл, — хрипло произнёс Кёркленд. — Пошёл ты, — философски хмыкнул Иван, неуловимо расслабляясь, чуть ли не обмякнув в крепких руках. — Я знаю, я тоже.