Выбор пирата

иллюстрации к нашим с тобой отношениям вполне могли бы стать так же фрагментами из той самой сопливой драмы, где один из двух всегда настаивает на продолжении, а второй уже выбрался из осточертевшей ямы.

Англия внимательно смотрел на него, Россия не менее внимательно отвечал. Игра в гляделки немного надоедала им всем, но ничего поделать с этим было нельзя. Иван вообще считал, что это всё очень и очень не смешная шутка, которая когда-то должна была подойти к концу. Только вот что-то этого конца пока видно не было, и это аж в уныние вгоняло. Такое тоскливое-тоскливое, знаете ли. На осознание полнейшей ситуации у них ушло ещё где-то минут двадцать, в течении которых Кёркленд сидел с таким выражением лица, словно Канаду похоронил, как минимум. Нет, Ваня против Мэттью ничего не имел. Славный парнишка, дай Бог ему здоровья, удачи, денег, любви и всего-всего. Но вот лицо Артура… это отдельная тема. Хоть садись и картину с него пиши под названием «Бедный Артур». Заценили, да? Бедный Артур, ха-ха. — Слушай, — наконец, Брагинский не выдержал. Одно дело, когда ты сам напряжённо молчишь и смотришь в одну точку, другое, когда кто-то это делает за тебя. Неловко как-то, — мы будем что-нибудь делать? — Я не хочу возвращаться в Петербург, — отрывисто произнёс Кёркленд, смотря на него с такой плохо скрытой тоской, что аж сердечко кровью обливалось. Нет, он шутит, это было всё странно, аж пипец. — Хорошо, — предельно медленно проговорил Иван. — Что ты тогда хочешь? — Домой. — Супер, а домой мы не могёшь, — хмуро заключил Россия. — Вот Польша в космос не могёшь, а мы домой. Давай думать другие варианты, например, почему ты не хочешь в Петербург? — Потому что эта жаба может заявится туда в любой момент, — как маленькому ребёнку объяснил Кёркленд. Ивана аж шок схватил. Фига се, с ним так в последний раз Золотая Орда говорил, когда при смерти валялся в снегу. — И что в этом плохого? Ти-ши-на. Нет, он серьёзно чего-то не догоняет. Он, что, Франциска из этого мира не любит? У них плохие отношения? Ну, нет, если есть Тильзитский мир, то всё не может быть настолько плохо. Или может? Бляха-муха, Россия, что, по мнению Англии, Ванга? Он не может читать мысли и гадать по рукам. — Скажи уже как есть, хорош ломаться, — не выдержал всё же Ваня. Давит эта атмосфера, тут и так безнадёга, а этот чопорный ещё больше тучек нагоняет. Такое ощущение, что вскоре над ними дождик пойдёт и молнии засверкают. — У России в этом мире с этим жабой любовь, — с неохотой произнёс Кёркленд, да ещё такое лицо сделал, словно хрен только что откусил и прожевал. — Ага, но это и так понятно, — Россия непонимающе выгнул брови. — Мне кажется, что большинство знают, что Франциск мне нравится, причём горячо. У нас с ним всегда были неплохие отношения, не вижу проблемы. — Тут он тебе безвозмездно нравится. Пришло время Ивана тупить. Но нужно отдать должное, в отличие от Артура, Россия тупил не слишком уж и долго. Лично ему хватило нескольких секунд, чтобы осознать, что тут его «прекрасное и светлое» не отвечало взаимностью, и по лицу Англии, оно им даже не дышало. Печально, конечно, но не смертельно. Он и не писанный красавчик, чтобы всяким чопорным ребяткам нравиться. Удивляло не это, а то, что Кёркленд из такой мелочи раздул огроменную проблему. Внезапная догадка пронзила мозг вспышкой лампочки. Иван подозрительно посмотрел в сторону Англии, который аж подобрался, бедненький. — Тебе чо, Российская Империя, что ли, понравился? — вот так вот, в лоб, без лишних слов поинтересовался он. Артур аж задохнулся. Конечно же, куда ему до такой нетактичной прямолинейности. — Нет… да, не знаю, — выпалил он быстро-быстро на одном дыхании. — Вот оно как, — задумчиво протянул Россия, — бывает же такое, в какой-то вселенной я аж двум Кёрклендам нравлюсь. Интересно, а есть вселенная, в которой меня Америка любит? — секундная тишина. — Фу, нет-нет-нет, я снимаю вопрос с повестки дня, я просто это представил. — Ты странный. — Мне это заявляет человек, который меня всячески ненавидит, но при этом умудрился влюбиться, — скептически заявляет Иван в ответ. — И после этого ты меня странным называешь? Арти, серьёзно? — Арти? — Не прикапывайся к словам. Россия поднялся на ноги, решив, что протереть штаны травой он ещё успеет, сейчас же ему это надоело. Сидеть сложа руки, конечно, прекрасно, но не настолько. Сейчас нужно действовать, если он попал в такое дермецо, то нужно как-то рулить им. Умную мысль он сейчас толкнул. Если ты попал в дерьмо, то сделай так, чтобы не ты тонул в дерьме, а оно тонуло в тебе, во как. — Значит, если ты не хочешь в Петербург, то мы туда не пойдём, — спустя пару минут философски заметил он. — Правда? — недоверчиво поинтересовался Кёркленд. — Конечно, нет, — фыркнул в ответ Иван. — Напомни мне моменты, когда твоё мнение меня интересовало? Ну, кроме государственных дел, конечно. Артур прищурился, раздражённо смотря в сторону невинно улыбающегося России. И вот этот человек ему нравится? Плевать на параллельные вселенные, Российская Империя из этого мира и их Россия два совершенно разных человека. Первый, хотя бы, обольстительный и умеет подлизаться, даже нагрубив. Этот же тупо прёт своё, не беспокоясь о том, что именно о нём подумают. И его очень и очень коробило такое отношение к себе. Чёрт, и о чём он думает? Его напрягало то, как Брагинский о нём говорил? Пф, да такое постоянно было, а здесь что-то резко пошло не так. Кёркленд облизнул губы, отвернувшись. В бездну этого русского, от него сейчас ничего не добьёшься. Почему он изначально здраво не взглянул на ситуацию? Иван в шоке, это можно понять не будучи высококлассным психологом. Вся его язвительность от сложившейся ситуации. Сейчас выдохнет, оглядится ещё разок и успокоится. — Так, что ты предлагаешь? — куда спокойнее поинтересовался Артур, придя к внутренней гармонии. — Хочу сесть и плакать. — Прости, что? — ошарашено поинтересовался он, смешно выгибая брови. — Говорю, действовать надо, — иронично произнёс Россия. — Где тут ближайшая езжая дорога? Мой дорогой приятель по несчастью, путь нам в Питер!

Где-то в нашем мире.

Британская Империя, правда, вот не знал куда ему нужно смотреть. Он пытался с умным видом разглядывать потолок, но это вскоре наскучило, поэтому он пытался скрытно следить за Брагинским. Особенно когда это делать было так весело. Одна из Великих Империй удивлённо смотрел на микроволновку, в которой разогревалось молоко. Рядом с ним стоял экс-Пруссия с настолько усталым лицом, будто ему до такой степени всё надоело, что словами передать было невозможно. — Это магия? — внезапно поинтересовался Иван, поднимая взгляд на Гилберта. — Это электричество, — терпеливо повторил он. — Угу, — кивнул Российская Империя, — что это за магия? — Это. Электричество. Окстись. Оно. Всё, — раздражённо и членораздельно прорычал экс-Пруссия, явно ненавидя всех. — Никакой магии, наука. — Странно, — с умным выражением лица произнёс Иван. — У нас почти всё работает на магии. — Поздравляю, — кисло вздохнул Гил. — Как же я хочу Брагинского обратно. Вот кто бы только знал. Великий был неправ, сильно неправ, когда говорил, что он раздражает. Бро, при всём уважении, ты раздражаешь в тысячу раз больше. Я бы про тебя фанфик написал. — Фанфик? — Забудь, — от русского отмахнулись. Микроволновка пискнула. Гилберт поспешил вытащить шнур из розетки и достать из печи свою тарелку. После он скучающе достал пачку хлопьев, насыпал в молоко, захватил ложку и сел за стол. И всё это под изучающим взглядом Брагинского. Последний аж за стол напротив сел, продолжая наблюдать. И если поначалу экс-Пруссия ел спокойно, старательно не обращая внимания, то спустя минуту начал уже странно коситься. В конечном итоге, даже его не слишком хвалёная выдержка дала слабину, и он, отложив ложку, грубо поинтересовался: — Какого хера ты так пялишься? — Интересно, — спокойно пояснил Россия, проигнорировав и тон, и взгляд, хотя Артур явно подобрался. — Я подавлюсь, если ты так будешь пялиться. — Я могу воскрешать трупы, — доверительно сообщил ему Иван. Экс-Пруссия психанул, подскочил на ноги, схватил тарелку и вышел вон. Лишь в коридоре доносились обрывки его фраз, которые звучали, примерно, как, «Верните моего Брагинского, я даже душу Сатане продам, только верните!». Российская Империя задумчиво хмыкнул, переведя взгляд на супруга. — Он и до этого был таким нервным? — Отчасти, — пожав плечами, ответили ему. — Что будем делать, у нас есть неделя. — Хочу к Франциску, — и таким обыденным тоном это было сказано, что Артур даже поморщился. Иван смотрел открыто, ни чуть не скрываясь, но он-то видел, сколько в его глазах выжидания и плохо скрываемой надежды. Стало противно, настолько, что уши заложило от недовольства. Ему казалось, что сколько бы времени не прошло, что бы он не делал, его место всегда второе, потому что для первого есть Франциск. Всегда утончённый и обольстительный, он изначально смотрел на него свысока. Вначале Кёркленду было плевать на это. Он знал, что, несмотря ни на что, он лучше Франции во всём. Однако стоило ему связаться с этой несносной Российской Империей всерьёз, как все убеждения полетели в тартарары. Он уже ни в чём не был уверен. Вся уверенность куда-то исчезала, стоило лишь Артуру оказаться рядом с Иваном, когда тот смотрел на Францию. В такие моменты и вовсе казалось, что кроме Российской Империи и Франциска на свете не существовало никого. — Ты уверен, что хочешь этого? — устало поинтересовался он. — Да, я идиот, я знаю, тебе лучше знать, что ты хочешь, но… Ваня, просто пойми, что я не хочу видеть, как ты каждый раз разбиваешь себя, общаясь с этим… аргх… с этим человеком. — Просто хочу поговорить, — легкомысленно ответил Брагинский. На первый взгляд легкомысленно, потому что любое действие этой Империи чётко продумано и никогда не делалось просто так, даже если на первый взгляд так казалось. — Ты ведь знаешь, что я тебя не предам. — Знаешь, после всего случившегося, — Артур замолк, понимая, что сказал лишнего, но остановиться уж не мог, — я не уверен. Российская Империя напряжённо замолчал, сделав несколько шагов навстречу ему, заходя со спины, чтобы положить ладони на плечи, а подбородок на голову. Так они и замерли, не понимая, как лучше поступить. Их отношения всегда танцевали на кризисе, но он никогда столь рьяно не проявлялся. Это было похоже на плесень в испорченном продукте. Ты догадываешься, что что-то не так из-за запаха, но не уверен, пока не вскроешь. Здесь примерно то же самое. Отчасти Брагинскому было стыдно за своё поведение. Он прекрасно понимал, что их союз с Британской Империей крепок и в ближайшее время не распадётся, но ничего не мог с собой поделать. Слишком сложно было строить из себя безучастного, когда твоя безответная любовь с милейшей улыбкой щеголяет совсем близко, просто протяни руку. — Мне жаль, — внезапно и искренне. — Давай опустим, — Артур откинулся назад, упираясь затылком в грудь русского, смотря снизу вверх в его глаза. — Забудем то, что сейчас было. У нас с тобой слишком много вопросов, на которые ни я, ни ты не хотим знать ответов, я уверен. — Ты ведь понимаешь, что всё сложнее, чем выглядит с первого взгляда? — Понимаю, — тяжело кивнул англичанин, — понимаю, — куда тише и задумчивее. Иван слабо улыбнулся, наклоняясь, чтобы оставить лёгкий поцелуй на бледных губах, после отстранившись. С неохотой Артур послушно поднялся на ноги, понимая, что отказать ему крайне сложно. В отличие от Российской Империи, он тут уже успел немного освоиться и даже привыкнуть, поэтому сейчас он спокойно подошёл к русскому, взяв того за локоть. Прикрыв глаза, Англия подумал о Франции, переместившись. Зашедший в эту самую секунду экс-Пруссия лишь грязно выругался, застав лишь вспышку света. А он ведь знал, что одна Империя — это плохо, а две так вообще катастрофа.

Где-то в параллельном мире.

— Так, ещё раз, почему мы просто не можем, ну, переместиться? — поинтересовался Россия. — Я прекрасно чувствую свою территорию, поэтому уверен, что нас не расщепит на миллиард атомов. — Ваня говорил, что около Петербурга сейчас некий фон, который искажает всю магию, поэтому нельзя, — терпеливо пояснил Англия, идя с краю дороги. Хотя, даже он смутно представлял, куда именно идти. — Опять ваша магия, — поморщился Брагинский. — Что там, что здесь, никуда от неё не свалишь. — Может, всё же к Шотландии? — Ты ж его не любишь. — Всяко лучше, чем сейчас. — Нет, и я уже об этом говорил, — Россия упрямо покачал головой. — Я люблю свой народ, особенно сейчас такое время. Я должен быть здесь, на своей земле, а не шляться чёрт знает где. — Даже когда ты не ты? — Я всегда я, — веско возразил ему Иван. — Плевать какой мир, пока я знаю, что нужен моему народу, то не уйду. — Пафосно сказано, — не мог промолчать Англия. — У меня есть, с кого брать пример. Артур закатил глаза, цокнув, но больше никак не попытался выказать свою точку зрения. Ему и вовсе казалось, что в такую ситуацию он мог попасть только с Брагинским. Потому что лично его жизнь череда чёрной и белой полосы, то жизнь Ивана это сугубо чёрная полоска. Такая широкая и без краёв. Ему, по сути, вообще раньше до этого русского не было никакого дела. Раньше… ладно, кому он лжёт. — Слушай, почему ты меня любишь? — спустя час внезапно поинтересовался Россия, Артур аж подавился. — Кхе-кхе, что? — Почему ты меня любишь? — предельно чётко повторил Иван, ни чуть не смутившись. — Ты можешь спросить чего полегче? — возмущённо поинтересовался Англия. Последний раз он такую неловкость испытывал, когда у него Америка поинтересовался, а спал ли он когда-нибудь с Францией? Ну, спал, ну было дело, но давнее… о-о-очень давнее. — Ты мне ведь тоже нравился, — искренне произнёс Россия, он аж во второй раз подавился. — Давно, правда, было, но я тобой восхищался. Тим, помнится, тогда о тебе так хорошо отзывался, а потом я тебя увидел и понял, что все внутренности внезапно рухнули вниз. Тогда ты был очень, гм, аристократичным, но в хорошем смысле. — Я… тебе нравился? — во рту как-то разом пересохло. — Да, пока рот не открыл, — Брагинский усмехнулся, этого можно было даже не видеть, чтобы понять. — До сих пор помню, как ты меня прилюдно опустил, мол, говорю не так, кланяюсь неправильно, да и вообще весь не правильный, как меня этот мир до сих пор носит. Англия молчал. Молчал, потому что прекрасно понимал, о чём именно говорит Россия. Казалось, что тот день он помнил удивительно чётко. День, когда он впервые достаточно близко познакомился с Иваном. В тот момент русский ему не понравился ни в коем виде. Разряженный в пух и прах, он оставался деревенщиной с простетскими замашками, которые не могли скрыть ни знание нескольких языков, ни пытливый ум, ни манера подачи. Простачок - именно так подумалось Артуру в тот раз. Брагинский вызывал в нём искреннее негодование и удивление. Как такое может что-то делать, доказывать, да и вообще преспокойно жить. Возможно, если бы не та ситуация, то они с Россией бы сошлись. Спустя столько-то лет можно было хотя бы самому себе признать, что если бы не его излишняя чопорность и не злопамятность Ивана, то они бы поладили. Аристократичный англичанин и иронично мудрый русский, о-о, они бы идеально дополнили друг друга. Но не срослось. — Я не жалею, — хмуро ответил Англия, — я сказал так, как думал. — Было бы странно, если бы ты жалел, — неожиданно холодно произнёс Брагинский в ответ. — Ты никогда ни о чём не жалеешь, считаешь, что прав абсолютно во всём, даже когда грубо ошибаешься. У Америки это от тебя, святая уверенность в своей правоте, сразу видно, чьё воспитание. — Не будем. — Конечно, всем неприятно слушать про свои недостатки, — мирно согласился Россия, но было в его голосе что-то такое… что-то вымораживающее, заставляющееся покрыться мурашками. — Иван, — устало выдохнул Англия, — не сейчас… ладно? — как, оказывается, сложно первым пойти на попятную. — Давай будем оскорблять друг друга, когда вернёмся обратно, а пока мир. — Да, пожалуйста, если ты не заметил, то я почти никогда и не пытался с вами ссориться, — примирительно согласился Россия. — Это вы постоянно что-то пытались рассмотреть во мне, что-то, за что можно зацепиться. Мир со мной для вас, похоже, сродни скуки. Англия мудро промолчал. Он знал, что у него не лучшие отношения с Брагинским. Далеко не лучшие. И, наверное, отчасти, русский был на него обижен. Последнее так и вовсе вгоняло в шок, но на фоне остального безумия смотрелось вполне адекватно. Сейчас любое его слово воспринималось бы Иваном в штыки, поэтому, в коем-то разе, лучше просто заткнуться и не реагировать. Как и ожидалось, Россия разговор продолжить не пожелал. Не конфликтный, говорил? Ха, возможно. Он продолжал упрямо двигаться вперёд, зная, что в Петербурге они на долго не задержатся. Не потому, что ему этого не хотелось, а потому, что Ивану самому не захочется долго там быть. Он просто уверен, что Брагинский просто не сможет. Не сможет смотреть в лицо этого Франциска. — Слушай, — спустя некоторое время всё же заговорил он, поняв, что идти в тишине тоже не вариант, — ты только не насмехайся. — Сам Англия просит меня не насмехаться, что-то новенькое, — хмыкнул Иван, — ладно-ладно, что случилось? — Кто тебе больше нравился… я или Франциск? — Серьёзно? — Россия иронично вскинул брови. — Ты теперь решил мериться этим с Францией? Столько лет прошло, а тебе вдруг стало интересно. Какой же ты всё-таки мелочный, пф, аристократишко. — Кто-то минут двадцать назад сказал мне, что не хочет конфликтовать. — Я не конфликтую, я подначиваю по-дружески, — мирно согласился Иван. — Хорошо, если ты действительно не можешь найти тему получше, то скажу… ты. Ты нравился мне больше, всё, эго удовлетворилось? — Считай, что так, — напыщенно ответил Артур, хотя сердце внезапно сладостно дрогнуло, забившись сильнее в груди, чем раньше. Россия промолчал, прежде чем спокойно поинтересоваться: — Тебе действительно настолько нравится ворошить прошлое? — и такой усталый голос, такой убитый, словно человек, который давно отчаялся быть понятым. Англия открыл рот, закрыл, задумался, вновь открыл, но сказать ничего так и не успел. Впереди послышался стук копыт, потом появился столп пыли и лошадь с всадником. Время, казалось бы, замерло. Кёркленд прищурился, пытаясь разглядеть лицо стремительно приближающегося человека, не желая верить в увиденное. Вот для полного счастья им только этого и не хватало. — Кто там так… — Иван сделал шаг в сторону, выходя из-за спины англичанина, но закончить свою речь не успел. Всадник поравнялся с ними, резко остановив коня. Тяжело спрыгнув, он приподнял поля шляпы, взглянув на них не читаемым взглядом. Артур клацнул зубами, чуть не прикусив себе язык, с неким раздражением смотря на человека. — Наташа? — ошарашено поинтересовался Россия, не веря своим глазам. — Добрый вечер, братик, — приветственно протянула девушка, сняв шляпу, да тряхнув коротенькими волосами, которые еле прикрывали кончики ушей. — Или мне лучше сказать: братик из другого мира? — Откуда ты… — Франция всё пронюхал.