Выбор пирата

Но всё равно, наперекор всем бедам Ты дорог мне. Я отправляюсь следом

Где-то в нашем мире.

Франциск улыбался очень сладко, словно тягучий мёд, который ты зачерпнул ложкой, а теперь наблюдаешь, как он неспешно стекает обратно в банку. Признаться честно, его почти стошнило. Особенно после того, как он обернулся и узрел практически идентичную улыбку у Ивана. Вот уж точно, миры другие, а повадки совершенно не менялись. Казалось бы, Бонфуа был совершенно не удивлён, встретив их на пороге своего дома. Словно всё так и было задумано, и он просто ожидал их появления, почитывая книгу. Впрочем, нет-нет, а на его лице всё же проскользнуло секундное удивление, когда он открыл дверь и узрел их на пороге. — Чем-то обязан? — любезно поинтересовался француз, когда чай был разлит по чашкам, а корзинка с печеньем гордо поставлена на середину стола. — Вы вроде бы не так давно отправились, кхм, отдыхать. — О, мне просто захотелось поговорить с тобой, — миролюбиво ответил Брагинский. — Интересно, знаешь ли, сравнить тебя и Францию из моего мира. — Понимаю-понимаю. Не сдержавшись, Кёркленд поморщился. Слишком много романтики для него одного. Чтобы хоть как-то отвлечься, империя пододвинул к себе чашку, крайне скептически смотря на содержимое. Так, помнится ему, их Бонфуа чай готовил сносно. По крайней мере, в чём-то он Брагинского обгонял. Убедившись, что за ним никто не наблюдал, а обе страны были погружены в разговор друг с другом, он чопорно взял чашку пальцами, сделав короткий глоток. Как он не выплюнул содержимое прямо в лицо Франциска — неизвестно. Хотя, нет, известно, его безупречные манеры спасли эту бородатую рожу. Сохраняя бесстрастное лицо, Кёркленд послушно всё проглотил, решив, что заест это печеньем. Конечно же, обычно он себе это не позволял. Если наслаждаться чаем, то наслаждаться им одним до победного, но здесь этого, увы, было сделать нереально. — А ты что об этом думаешь, Артур? — внезапно поинтересовался у него Брагинский, да ещё взглянул так требовательно. Поход на печенье пришлось прекратить, слишком много внимания для него одного. — В чём была суть вопроса? — высокомерно подняв одну бровь, холодно поинтересовался он, смотря, отчего-то, в сторону Франции. Впрочем, тот ничуть не растерялся. — Мы говорили о схожести наших миров, Артюр, — послушно протянул этот жабоед, да ещё и улыбнулся. — Нет схожести, — резко заявил он, но осёкся, вспомнив Россию этого мира. Взгляд невольно упал на супруга, он попытался их сравнить. — Хотя, пожалуй, есть кое-что, но этого мало. Не похоже. — О, ну, я не был бы столь уверен в этом, — упрямо отозвался Бонфуа. — Конечно, ваш мир я не видел, но вот ты очень похож на нашего Арти, правда, ведёшь себя всё ещё очень аристократично, а вот Ивэн, — мужчина обернулся в сторону русского, и его взгляд как-то неуловимо смягчился, — а вот вы с нашим Ваней очень похожи. — Надеюсь, это комплимент, — усмехнувшись, произнёс Брагинский. — Конечно, mon ami, — с готовностью закивал француз, — наш Россия хоть и нелюдимый, но очень милый, красивый и интересный. Качества, которые я просто обожаю в людях. Артуру показалось, что у него закружилась голова. Слишком неприкрытый флирт, чтоб его. Взгляд метнулся в сторону Российской Империи, но тот был слишком поглощён своим собеседником, чтобы смотреть в ответ. Н-да, заявиться сюда было наихудшей его идеей, определённо. — Я отойду, — он шумно поднялся с места, совершенно не заботясь о том, что о нём подумают, — в туалет. — Конечно-конечно, — согласился с ним Франция. Ублюдок чёртов.

Где-то в параллельном мире.

Артур — это грёбанная королева драмы. Этот простой факт Иван усвоил уже очень и очень давно. Да-да, очень мудрая страна, огромная история, бесчисленное количество битв, но, хрена-с два, вы просто никогда не замечали, как он преувеличивал, на первый взгляд, незначительные факты. Пока Брагинский вообще пытался сообразить, чем им грозит это зловещее «Франциск всё пронюхал», Кёркленд успел схватиться за голову, театрально пробормотать «всё очень плохо» и «я знал, что русская магия — это не к добру» несколько десятков раз. Ну, серьёзно, драма драмой. — И чем нам это грозит? — осторожно поинтересовался Иван, стараясь особо сильно не коситься в сторону девушки, которая шла рядом с ним, придерживая лошадь за поводья. Наташа выглядела, гм, экстравагантно. Нет, она и в его мире не особо жаловала все эти платья, высокие причёски, поклоны и лживые улыбки, но и не претила этому настолько открыто. Здесь же полная противоположность, и на тебе короткие волосы, и шрам на щеке, и мужской комплект одежды. — Сложно сказать, — Арловская неопределённо повела плечами. — Никто не может сказать, что в голове у этого француза, он непредсказуем. — Но раз ты так сильно сюда спешила, не значит ли это то, что это была срочная новость? На него многозначительно посмотрели, а после перевели взгляд на потерянного в своих мыслях Кёркленда. Брагинский вначале непонимающе посмотрел в сторону англичанина, после в сторону сестры… о! О-о-о, серьёзно? Это плата на параллельный мир? Наташа тащится по этому аристократишке? — Понял, не спрашиваю, — покладисто согласился Россия. Зная опасный нрав Арловской, с ней лучше не ссориться, она ещё может пригодиться. — А как ты узнала, что мы вообще здесь? — Я не знала, я шла предупредить брата, — пожевав нижнюю губу, всё же отозвалась Наталья. — Хотя, солгу, если скажу, что не почувствовала какой-то странной вспышки. Родственная магия всё же связана между собой, наверное, все почувствовали что-то не то. — Мы далеко от Петербурга? — неожиданно очухался Артур. — Нет, если найдём средство передвижения, — пропела Арловская, казалось, и вовсе теряя интерес к русскому. Так, а вот это было как-то странно, непривычно и даже местами обидно. Его сестра. Его упрямая и преданная сестра сейчас вполне так явственно облизывала взглядом с ног до головы какого-то англичанишку. Он в замешательстве! Россия бы спокойно принял, если бы это был Гилберт, ну, или Людвиг, но не Артур же, чёрт бы всех побрал. — Но, подожди, а откуда ты узнала о этой ситуации? — продолжил недоумевать Кёркленд, казалось, не замечая очевидного. Или же делал вид, что не замечает. — При мне Иван никому ничего не сообщал. — Мы семья, — весомо припечатала Арловская с таким видом, будто это всё объясняло. И если Англия рассеяно выгнул брови, то Россия принял как должное. Семья так семья — это важно. По виду, Кёркленд ещё хотел что-то узнать, но не успел. Наташа внезапно встрепенулась, а после припустилась вперёд, оставив поводья на брата. Как оказалось, она впереди приметила повозку, поэтому поспешила её остановить, чтобы та подкинула их до Питера. Что ж, через пять минут они уже тряслись в ней, облокотившись на мешки спинами, задумчиво рассматривая пыль, которую поднимали колёса. Лошадь Арловской послушно трусила рядом, сама же хозяйка ехала между русским и англичанином, загадочно помалкивая. Походу, они действительно возвращаются обратно. Артур поморщился, подумав, что Петербург так просто не отпускает.

Где-то в нашем мире.

Возвращаться обратно не хотелось. Британская Империя явственно чувствовал себя лишним на этом празднике жизни, поэтому удостоверившись, что эти голубки как ворковали, так и продолжают ворковать, он отправился в сторону выхода. Однако не для того, чтобы позорно сбежать, империи по определению не сбегают. Вместо этого он достал из кармана пачку сигарет, которую с неохотой отдал ему Гилберт после недолгих стенаний. Пусть в этом времени сигареты делали просто отвратительными, но курить ему нравилось. Сам процесс втягивать в лёгкие дым, а после задумчиво выпускать его наружу, наблюдая, как он растворялся в воздухе. Так было и на этот раз. Выбравшись на улицу, он встал недалеко от выхода, закурив. Во Франции было до отвращения солнечно и дружелюбно, он прямо-таки ощущал витающее вокруг него счастье, и от этого хотелось морщиться. Дружелюбие, бе. Практически бесшумно хлопнула дверь. Артур даже не собирался оборачиваться, он и без этого знал, кто это был. Брагинский подошёл совершенно бесшумно, если бы не дверь, то он бы и вовсе его не почувствовал. Вот уж кто действительно идеальный убийца, ни звука. — Наговорился? — поинтересовался Кёркленд, выпуская сизую струю дыма вверх. — Можно и так сказать, — неопределённо отозвался Иван, вставая рядом. — Не тот Франция. — Здесь все не те. Российская Империя промолчал, но Артур прямо-таки кожей чувствовал, что тому хотелось сказать, что-то крайне важное для него и неприятное для самой Британской Империи. Однако, вместо этого, русский произнёс: — Может, тогда вернёмся обратно? — Больше никого не хочешь проведать? — насмешливо вопросил Кёркленд, делая затяжку, но лишь для того, чтобы в следующую секунду лишиться сигареты. — Можно подумать, что, попав сюда, ты не стремился увидеть нечто большое, чем четыре стены. — Нам нельзя сильно влиять на течение времени. — Я знаю, — легкомысленно ответил Иван, — но мы ведь и не влияем, верно? Артур многозначительно промолчал, наблюдая за тем, как Брагинский умело затянул, практически до фильтра, чуть ли не обжигая пальцы, а после весь разом сдулся, побледнев. — Давай вернёмся, — всё же откликнулся он, хватит с него приключений. Российская Империя неопределённо пожал плечами, но перечить не стал. Кинув сигарету под ноги и припечатав её сверху сапогом, он положил ладонь на плечо англичанина. Представив перед глазами дом России из этого времени, Артур почувствовал характерный рывок, перемещаясь в пространстве. Вот кто-кто, а экс-Пруссия их пришествию явно был не слишком уж и доволен. Стоило лишь им появиться на пороге, как Гилберт весь как-то скривился, а после неопределённо хмыкнув, вновь уткнулся в телевизор. Кёркленд, привыкший к чудесам здешней техники, отреагировал на это просто, Иван же подзавис. — Как оно работает? — заинтересованно протянул он, поглядывая то на телевизор, то на прусса. — Ма-агия, — иронично отозвался Байльшмидт, даже не отрываясь от просмотра. Казалось, в этом доме он чувствовал себя самым заколебавшимся человеком. Брагинский мудро кивнул, с таким видом, будто это ему всё объясняло, а после удалился на кухню. Экс-Пруссия, явно ожидав больше расспросов, резко развернулся с таким выражением лица, мол, «так тоже можно было?». Кёркленд лишь философски пожал плечами, не став следовать за супругом. После произошедшего им нужно было побыть немного порознь, немного собраться с мыслями, так сказать. Понять, что вообще творится и как с этим справляться. Всё же в своём мире они виделись не так часто, как им бы хотелось. И это вынужденное одиночество давало им возможность соскучиться друг по другу. По дому раздалась трель. Гил, недовольно выругавшись себе под нос, поднялся на ноги, направившись в сторону двери. Краем глаза Артур заметил, как Иван заинтересованно выглянул из кухни, чтобы посмотреть, кого там нелёгкая принесла. Бам! Бум! — Бля-я, — красочно простонал прусс, проехавшись по полу и затормозив практически подле ног русского. — Ва-анечка! — восхищённый вскрик, а после на Российскую Империю кинулись. Не сдержавшись Брагинский взмахнул руками и упал на пол, следом за ним полетела и гостья. Кёркленд, было спохватившись, чтобы разобраться в происходящем, опустился обратно на диван. Гостья была ему знакома. Иван потряс головой, приподнимаясь на локтях, чтобы получше рассмотреть девушку, которая полностью лежала на нём, уткнувшись носом в грудь и бурча что-то о наглых иностранцах и оккупации. Российская Империя, не привыкший к столь бурным встречам, попытался аккуратно снять с себя незнакомку. Впрочем, вышло у него это паршивенько. Девушка резко подняла голову, и он узнал в ней Беларусь, но ни скривиться, ни поприветствовать не успел. Наташа с совершенно умилённой улыбкой полезла к нему целоваться. Целоваться! К! Нему! — Так-так-так, Арловская, подожди, — благо хоть непоправимого произойти не успело, экс-Пруссия вовремя подхватил Наташу подмышки, вздёрнув вверх и отставив в сторонку. — Вонючий немец, — обиженно топнула ногой Беларусь, — я так давно не виделась с братиком! Только знаю, что у вас какая-то фигня творится, под двадцать собраний за последнюю неделю, и всё! И никто мне ничего не говорит, ни Феликс, паскуда польская, ни ты. Проговорив это на одном дыхании, Наташа, наконец, оглянулась. Если честно, вспоминая Беларусь из своего мира, Артур был готов ко всему. Он даже мысленно речь приготовил для мягкого отказа, но не успел. Вместо того, чтобы выглядеть влюблённо-одухотворённой, Наталья ненавистно сузила глаза, раздражённо фыркнув. — А этот что тут забыл? — и такой пренебрежительный кивок в сторону британца. — Опять к моему братику лезет? — взгляд уж устремился к русскому. — И что на вас за костюмы такие странные? Как будто опять век в девятнадцатый вернулась. Гилберт кашлянул в кулак, смешно округлив глаза, но стоило лишь Беларусь развернуться к нему, как он тут же принял прискорбное выражение лица. Скрестив руки на груди, прусс был вынужден позвать девушку на кухню, чтобы за чашкой чая и вареньем обсудить не слишком хорошие новости.