Выбор пирата

Ты оказалась тоньшe хрупкогo стеклa, a мнe казалось, ты из стали.

Где-то в нашем мире

Он смутно представляет что происходит. Глаза болят и слезятся то ли от яркой вспышки, то ли от пережитого. Артур подскакивает на ноги, кидается к первому попавшемуся человеку, с трудом распознавая в нём Пруссию. Трясёт того за плечи, кричит что-то неразборчивое, заглядывая в алые глаза. Альбинос шокирован. Застывает статуей самому себе, пытаясь схватить англичанина за руки и оттолкнуть, а может притянуть ближе. Сказать сложно. Кёркленд впервые ощущает себя таким беспомощным. Отшатывается сам, разворачиваясь, бегая взглядом по окружающему пространству, пока не наталкивается взглядом на Брагинского. Тот лежит на полу в луже крови с выкорчеванной грудью. Ему кажется, что он даже видит белые рёбра. Картина ужасает. Вокруг слишком много крови. Её вид стоит перед глазами, металлический запах забивает нос и кружит голову. Ноги не слушаются. Англия делает несколько нетвёрдых шагов, валится рядом на колени, сипло дыша, протягивая руки. Пальцы мелко дрожат. Его всего колотит. Вокруг кто-то что-то кричит, но он не слышит ничего. Опускает ладонь на плечо русского, стискивая ткань, наклоняется вперёд, упираясь лбом в ключицы. — Брагинский, не смей. Не смей… слышишь? Не умирай, придурок, проклятая империя, идиот, — шепчет сбивчиво, задыхаясь. — Я же не хотел… не так. Нет, блядь, нет, пожалуйста. Брагинский? Брагинский. Иван. Ты слышишь меня? Пожалуйста, Россия. Чертова держава. — Пиздец! Кёркленд, отойди, — экс-Пруссия хватает его за плечи, силой пытаясь оттащить в сторону, но непонятно откуда взявшиеся силы помогают англичанину удержаться на месте. — Нет, отвалите от меня! Брагинский… Брагинскому нужна помощь! — Я вижу, отойди, ты делаешь лишь хуже! — Нет, я помогаю, я знаю как. Англия жмурится до белых точек перед глазами, а после выдыхает, стараясь настроиться. Он читал об этом в книгах. Знал, что выдернуть мёртвого человека с того света можно, если поделиться с ним частью собственных жизненных сил. Господи, если бы кто-то сказал… если бы сказал, что он будет помогать полумёртвому России, ладно, он бы не удивился. Просто не удивился. С трудом он находит холодную ладонь русского, крепко сжимая. В эту же секунду его накрывает оглушительная боль, не сдержавшись, он кричит, сгибаясь пополам. Поток энергии хлынул в полумёртвое тело, которое всасывало её в безмерном количестве. Нельзя так много, для него это может быть последнее вливание, но сил с каждым мгновением всё меньше. Артур не может это контролировать. Перед глазами периодически темнеет. Он шумно хватает ртом воздух, когда кто-то силком дёргает его за плечи, буквально отшвыривая от тела Брагинского. Но боль не думает покидать тело, расцветая внутри крупными бутонами. Он… умирает? Что ж, пусть так.

Где-то в параллельном мире

Российскую Империю всего трясёт. У него руки все в крови, как и мысли о происходящем. Франция кривовато улыбается, зажимая рукой кровоточащий бок. Пуля прошла насквозь, но неизвестно, насколько серьёзными могут оказаться последствия от произошедшего. Британец стоит поодаль и смотрит на это недовольным взглядом. Даже осознание от того, что всё возвращается на свои места, не может радовать. Несколько твёрдых шагов вперёд, Артур хватает Брагинского за локоть, рывком дёргая на себя, буквально заставляя отвернуться от Француза, очнуться ото сна. Тот ошалело хлопает ресницами, приоткрывая рот в глупом желании протянуть букву «о». — С ним всё в порядке, — медленно говорит Британская Империя, словно пытается донести информацию до глуповатого ребёнка. — Слышишь? Он не умрёт. Иван качает головой, жмурится, на секунду замирая, а после снова качает головой. В его глазах мелькает осмысление, оставаясь зерном понимания. — Я знаю, — голос русского звучит хрипло. — Просто… несколько удивлён. Франциск кривит губы в улыбке, которая больше тянет на уродливую усмешку. У него глаза красные из-за полопавшихся капилляров, а вид совершенно дикий. Будто невменяемый совсем. Честно, Брагинский выглядит ничуть не лучше, и от того у Кёркленда сердце кровью обливалось. Он так устал от всего этого. Так устал. И даже всё произошедшее толком не дало прояснить ситуацию. Его привязанность к Российской Империи какая-то нездоровая. Влюблённость Российской Империи к Бонфуа так же не блещет трезвостью ума. Не жизнь, а сплошной цирк уродцев. Пальцы разжимаются, но лишь для того, чтобы подняться выше. Артур обхватывает ладонями лицо русского, мягко поворачивая, заставляя взглянуть на себя. В глазах напротив непонимание и растерянность. С губ срывается сиплый вздох. Кёркленд подаётся вперёд, но в последнюю секунду передумывает и целует в кончик носа. Мягко-мягко, практически невесомо. — Иван, пожалуйста. Видят все, Брагинский — единственный, перед кем он готов так стелится. В ответ скупой кивок. Российская Империя отстраняется уверенно, круто разворачиваясь на пятках, смотря сверху вниз на Францию. Тот всё никак не мог подняться, продолжая сидеть и зажимать рукой бок. Беспокойство испаряется. Не бесследно, но довольно-таки ощутимо. Иван сжимает ладони в кулаки, но выглядит вполне уверенным. — Зачем ты так поступил? — У всякого поступка есть свои причины, мой дорогой, — мягко и хрипло выдаёт Франциск. — Когда-нибудь ты поймёшь мои мотивы. — Когда будет поздно? — холодно уточняет русский. — Если судьба распорядится так… то да, так оно и будет. Иван на секунду прикрывает глаза, стараясь совладать со всеми эмоциями, что ураганом бушуют внутри. — Больше никакого мира, Франциск, — наконец, заключает он. Кажется, на заднем плане давится воздухом Британская Империя. Сказать по правде, тот не был готов к столь серьёзным последствиям. Возможно, неистово желал в глубине души, но понимал, что подобное вряд ли произойдёт. Бонфуа изумлённо округляет глаза. Похоже, так же полагал, что до подобного не дойдёт. Раньше ему многое спускалось с рук благодаря слепой влюблённости Брагинского. — Но, мой дорогой… — Ты слышал меня. Мы больше не союзники. Никакой помощи, Франциск. Больше… ничего, — Российская Империя морщится и отворачивается, кидая быстрый взгляд на супруга. — Можешь выметаться с моих территорий, твоё присутствие здесь я больше не потерплю. Бонфуа дёргается, словно от пощёчины. Поддаётся вперёд, желая что-то сказать, но вовремя замолкает. Не стоит терять крупицы собственного достоинства. Позиция Ивана была озвучена предельно чётко. Тильзитскому миру пришёл конец.

Где-то в нашем мире

Пробуждение получается резким. Настолько, что ком тошноты мгновенно подкатывает к горлу, и он прилагает всевозможные усилия, чтобы его сглотнуть. Артур осоловело моргает и смотрит в потолок, пытаясь понять, что вообще происходит и где он находится. В голове полнейшая пустота, а во рту одна сплошная гадость. Воспоминания крайне лениво выползают из тени, расцветая тусклыми фрагментами. Да и, сказать по правде, всё произошедшее больше напоминает неудачный сон, нежели реальность. Сбоку раздаётся какой-то шум. Кёркленд лениво поворачивает голову, устремляя взгляд на белую дверь, что через секунду открывается. На пороге появляется Альфред, и комната мгновенно заполняется шумом. Америка всегда был таким. Всеобъемлющем. При его появлении тишине просто не оставалось места, она испарялась без следа. — О, Арти! Ты пришёл в себя, я так и знал, а меня ведь не хотели впускать. Но я ведь чувствовал, что можно. Как ты? Что-то болит? Мы испугались, ты чуть не умер. Никогда бы не подумал, что страны могут умирать просто так… Под конец его голос сбивается. И Кёркленд прекрасно понимает почему. Страны могут умирать по нескольким причинам, но явно не из-за физических травм или чего-то подобного. Они бессмертны в каком-то из понятий этого слова. Значит, всё было серьёзно. Брагинский и, правда, висел на волоске от смерти, а он столь безрассудно влил в него часть собственной жизни. К слову, Брагинский… — Где Россия? — вопрос срывается быстрее, чем он успевает его сформировать в голове и понять, кому именно задаёт. Альфред замирает, словно на стенку наталкивается. Смотрит недоверчиво, а ещё как-то обиженно. Но, в коем-то веке, Англии плевать на то, что его воспитанник подумает. — Здесь он, под дверьми сидел, я сказал, что он может проваливать, ты всё равно будешь не рад его видеть, но он же упёртый, — Америка закатывает глаза. — Позови. — Прости? Арти, у тебя точно всё в порядке с головой. Может, доктора позвать? Мне кажется, что ты не до конца пришёл в себя. — Альфред, — раздражённо пресекает его болтовню Англия. Америка обиженно поджимает губы, смотрит взглядом побитой собаки, но отступает, а после вовсе выходит из палаты, но ненадолго. Вскоре дверь вновь открывается, только на пороге уже другой посетитель. Если говорить на чистоту, то Брагинский выглядел намного лучше, чем он мог себе представить. Для человека, фактически побывавшем на том свете, вообще держится молодцом. Джонс пару секунд маячит позади, а после недовольно кривится и закрывает дверь, оставляя их наедине. — Как ты себя чувству?.. — О чём вы говорили с Францией? — в лоб интересуется Англия. — Что за выбор стороны? — А ты на мелочи не размениваешься? — усмехаясь, интересуется Россия. Артур недовольно хмурится. Брагинский лишь беззаботно пожимает плечами и подтаскивает стул ближе к кровати, падая на него. Складывает руки на коленях, смотрит куда-то мимо, словно в мысли погружается. — Он предлагал объединиться, убить тебя, остаться в том мире и разделить с ним власть, — Иван говорит так спокойно, словно подобные предложения пачками поступают каждый день. — Сулил богатства, уважение, безопасность и, кхм, себя. — Предлагал тебе жениться? — изумлённо уточняет Англия. — Что-то типа такого, — улыбается Россия, кажется, ему действительно весело вспоминать подобное. — Но ведь баланс был бы нарушен, если бы я умер в том мире. Нет гарантии того, что ты бы остался там. — Если бы Шотландия занял место Британской Империи, то всё могло бы сработать. Ну, и если бы я лишился магии, стал бы пустым для того мира. Кёркленд смотрит на него и не верит в то, что о подобном можно так спокойно разговаривать. Опустошение для мага равносильно смерти. Это очень мучительный и долгий процесс, выкачивающий практически все силы. — Франциск в том мире был полным придурком, если серьёзно полагал, что ты согласишься на подобное, — бурчит он в ответ. — Ну, условия были крайне соблазнительными. Он обещал вернуть мне сердце. Конечно, оно было бы не совсем моим, но разве кого-то волновали бы такие мелочи? Окей, если раньше Кёркленд находился в изумлении от услышанного, то теперь он точно выпал из реальности. Оказывается, Брагинский хранит в себе куда больше тайн, чем предполагалось изначально. Похоже, выражение лица у Артура было чересчур красноречивым. Россия не сдерживает смешка, щуря фиолетово-голубые глаза. — Не в прямом смысле этого слова, выдохни. Какие вы, англосаксы, впечатлительные, не дай бог ещё в обморок мне тут бухнешься, откачивать же потом придётся, — он качает головой в шутливой манере. — Выдохни уже, я ведь отказался. — И почему? — Что? — Не пойми меня неправильно, — мигом исправляется Англия. — Я имею в виду, что чисто теоретически, если расклад был действительно таким, как ты мне его обрисовал, то это… гм, вполне выгодно. Иван удивлённо смотрит на него, честно, Кёркленду аж неуютно становится. Было во взгляде Брагинского нечто такое. Глубокое. Пробирающее до самых костей. — Просто представил на секунду, что будет с тобой, если я соглашусь, — пожимая плечами, честно отвечает русский. — И то, что предстало перед мысленным взором мне не слишком понравилось. — Но твоё сердце… — У таких, как я, сердца нет. Разве не ты твердил мне это из века в век, Артур? Руки у Брагинского без перчаток. Лежат так расслаблено поверх коленей в жалких метрах. Англия полулежит на подушке, но находит в себе силы, чтобы немного приподнять и протянуть дрожащие пальцы. Ещё немного. Пара сантиметров. Он не знает, что делает, но прямо сейчас это кажется важным. Важно взять за руку. Важно посмотреть в глаза. Важно сказать хоть что-то. От кожи России веет теплом, хотя он практически всё их сознательное знакомство думал, что они холоднее льда. Иван поднимает взгляд отчуждённых глаз, но не говорит ни слова. Просто смотрит и этого достаточно. Всё внутри рвётся и мечется, не находя покоя. Его дрожащая ладонь осторожно накрывает руку русского, чуть сжимая. — Иван, — еле слышно шепчет Англия. Дверь открывается, внутрь вновь врывается Альфред, который говорит, что пора собирать вещички и уматывать, время для посещения на исходе. Артур отстраняется, будто самого чёрта видит. Отнимает руку, пряча под одеяло, смотрит так изумлённо и рассеянно, что слов вовсе не нужно. Брагинский кивает и не возражает. Делает вид, будто ничего между ними особенного не происходило. Поднимается со стула, кивает Джонсу, после желает ему скорейшего выздоровления и уходит, так ни разу и не оглянувшись. А у Артура в груди всё отмирает и обваливается. И хоть всё возвращается на привычные места, эта ноющее чувство никак не даёт покоя с тех пор, как он осознал, что мог потерять русского навсегда. И причин этой боли он не знает.