Ледяные руки

Хосок заботливый. Не такой, конечно, как Джин – открыто и напоказ, а скорее исподтишка. Ему и заботиться проще, когда неочевидно, потому что когда очевидно – жутко смущает. Поэтому «эй, Намджун, ты старался, как мог, но все же в танцах не бог, давай покажу, как надо» и «ну и страшный же ты, Чимин, да шучу я, у тебя просто подводка размазалась». И Хосок знает прекрасно, что Намджун действительно старается и как бесит его неимоверно, что лучше вряд ли получится. Хосок слышит, как Чимин зубами зло скрипит, потому что парится вечно на счет своей внешности. Хосок все понимает, но формулировок не меняет. Потому что, ну блин, это же прикольно – заботливо опускать. Он собирает вот так вот, неосторожными словами и насмешливыми высказываниями, маленькие слабости группы, лелеет их и иногда проверяет, по-прежнему заботливо, на месте ли. И Хосок ощущает себя почти коллекционером, когда в очередной раз проходится по поводу того, что Чонгуку надо бы больше эгье показывать, а не ломаться каждый раз, аки девица. Чонгук кривится. Хосок смеется. Задевает хосокову гордость лишь одно обстоятельство – Ким Тэхен. Тэхен то ли придурок полный, то ли наоборот, но его хрен чем проймешь. Страшным его язык не повернется назвать, тем более, что подлец знает прекрасно, что лицом очень даже вышел. С танцами к нему не придраться – ему все равно, он не дрочит на них, как Намджун. Хосок перебирает все, что хотя бы теоретически должно задевать: глупый, тормоз, ну чего ты опять завис, выглядишь сейчас как обезьяна. А Тэхен в ответ то скалится, как бы улыбаясь, то смотрит просто серьезно и нечитабельно вообще. Чаще, почему-то, смеется и лезет ближе со своими руками теплыми. Хосок уже, быть может, и не мерзнет вообще. Он почему-то злится, а злость распаляет. Тэхен весь такой до сих пор непонятный и незадеваемый, а от этого совсем-совсем далекий. Хосок почти срывается и переходит на запретные темы, но одергивает себя вовремя – им не по пять лет, чтобы письками меряться. Издевки про поцелуй тот на Руки Кинг уже давно не срабатывают, Тэхен только ухмыляется невесело как-то и одним боком, мол, эй, шутка-то давно устарела, хен. А хен и сам понимает это прекрасно, тем более что она стала совсем личной и, наверное, совсем не шуткой. Хосоку кажется, что воображаемой палкой, которой упорно пытается Тэхена задеть, он тыкает себя в живот. Он привычно скидывает чужие руки с плеч и не понимает, чего тот вообще к нему пристал. Хочется прикрикнуть на него, потому что ну какого черта он так часто в поле зрения, но реальность ручкой машет приветливо, потому что эй, вы, как бы, в одной группе и вообще соседи по комнате. Хосок отмахивается от постоянного «хен, хен, хен», избегать пытается и вот, настает тот день, когда он с ужасом понимает, что, вообще-то, лезет к Тэхену сам. А после смущается и грызет себя за нелогичность действий. Хосоку не по себе, потому что у него все еще холодные руки и он слишком хорошо помнит, как уютно у Тэхена под боком и как приятны прикосновения чужих губ к ладоням. Хосок напрягается, когда Тэхен близко. Тот смотрит внимательно и, такое ощущение, что он каждое движение отслеживает и себе в какой-то мысленный блокнотик записывает. И тогда Хосоку кажется, что не только он сам что-то коллекционирует. Хосок жутко не хочет, чтобы кто-то находил и копался в его слабостях, особенно так бесцеремонно и без разрешения. Но Тэхен улыбается от уха до уха, а Чимин, мстя за прошлые обиды, кричит у него из-за спины, что Хосок сейчас выглядит ну очень глупо. Пока Хосок ставит мелких на место, то думает, что, ну нахрен, съезжать с комнаты надо и лучше подальше куда. Например, к Намджуну. И он всерьез думает, как и кого нужно подкупить, чтобы все устроить. А потом у Тэхена поднимается температура. Это происходит уже под вечер и, о, как удачно, у них завтра выходной. Для Хосока как раз нихрена не удачно. Потому что Джин-я-все-знаю-хен и мелкий засранец Чимин куда-то свалили как раз тогда, когда нужны очень, а остальным заболевшего человека, пусть даже и Тэхена, Хосок доверить бы не рискнул. Он бы и себе его не доверил никогда, поэтому теряется сразу и почти насовсем. Какой-то из имеющихся в наличии инстинктов заставляет Хосока покорно остаться и проявлять заботу, а не позорно убежать, чтобы вызвать скорую. Как проявлять заботу в привычном понимании, Хосок без понятия. Тэхен на кровати звездой раскинулся, у него от жара щеки красные и Хосок реально боится, что сделает что-то не так. Когда Тэхен брови заламывает, надувает губы и стонет хрипло «кажется, я умираю», Хосок понимает, что попал. Он, в общем-то, вполне осознает, что никто не умирает, что это не крайний случай, но все равно пытается вспомнить школьный курс по технике безопасности и как действовать при угрозе здоровью и жизни в целом. В уме совершенно некстати всплывает, что мох растет с северной стороны, а еще что можно сделать искусственное дыхание, если человек вдруг перестанет дышать. Тэхен снова жалобно стонет, поворачивается и смотрит одним глазом – Хосоку кажется, от него чего-то ждут. - Дай мне надежду, - Хосок выдает на это пораженное «а?», которое Тэхен, видимо, пропускает мимо ушей, - Для доктора ты слишком красивый. Не выключай свет. Хосок от бреда этого как-то быстро в себя приходит, глаза закатывает и рожу корчит с раздраженным «ой, всё». А потом плетется за жаропонижающим. И свет выключает просто потому что. Когда он возвращается с таблетками и водой, по комнате блики гуляют от включенного ночника. У Тэхена в полумраке глаза блестят, и Хосок залип бы обязательно, если бы тот не канючил и не отпирался, как маленький, от лекарства. - Хен, ты совсем глупый? – басит Тэхен. Вот Хосоку бы взять и уйти, еще и дверью хлопнуть, потому что ты задолбал, Ким Тэхен. И вот хрен знает, почему он не уходит никуда и даже не собирается, а упорно пытается укутать капризного идиота в одеяло. Хосок вопит «придурок, не сопротивляйся, я знаю, что делаю» на все тэхеновы «мне и так жарко, какого черта». Хосок выдыхает устало и отрешенно думает, что, похоже, он какой-то мазохист. Тэхен дышит тяжело и громко, ерзает под одеялом и Хосок видит, в общем-то, как ему хреново. Хосок вообще многое видит, потому что, не зная, чем себя занять, бесстыдно разглядывает. Влажная челка, прилипшая ко лбу и вискам. Приоткрытые губы. И поблескивающая в темноте шея, потому что, кажется, таблетки начали действовать и Тэхен весь мокрый, потому что у него снижается температура. - Хен, - выдыхает он, когда Хосок вытирает ему лицо и шею влажным полотенцем, - Помоги, хен. Тэхен подается немного вперед и утыкается носом в хосоково запястье, обжигая дыханием руку. Тэхен очень горячий, намного больше, чем обычно. Хосок присаживается на край кровати, кладет ладонь тому на лоб и слышит тихий стон. Хосок думает, что Тэхену нужно поспать как следует. Хосок думает, что Тэхен, немного успокоившись, уснет. Хосок перестает думать, что сможет убрать ладонь с чужого лба, потому что горячие тэхеновы руки обхватывают его запястья и прикладывают ладони к горячим щекам. - Эй, - возмущается Хосок, когда Тэхен перекладывает его ладони себе на шею и ключицы, но выходит как-то совсем вяло. - Твои руки просто класс, - произносит Тэ таким тоном, что Хосок вдруг смущается, - Так бы всегда их и… Он не договаривает. Только хосоковы ладони обратно к лицу возвращает и прижимает к губам. - Нет, ты что-то сильно охренел, - Хосок пытается вырваться, хотя, по-честному, не сильно хочется. Тем более, тэхеново желание удержать его сильнее. - Пожалуйста, - выдыхает он ему на пальцы, - Останься тут. Со мной. Хосок глаза закатывает автоматически, бурчит, что мелкий дорам пересмотрел или у него мозг от жара расплавился. А сам позволяет себя уговорить и притянуть ближе. У Тэхена причина проста – он горит, а у Хосока руки вечно холодные. У Хосока примерно также – в комнате прохладно, а с Тэхеном по-любому теплее. Хосок весь соткан из сплошных крайностей и противоречий, ему хочется повернуться лицом к Тэхену и прикоснуться – не важно к чему именно: к щеке, лбу, шее – но он не чувствует, что момент подходящий и что можно. Хотя, с какой стати нельзя – он итак лежит рядом и совсем близко. Хосоку скорее нравится, что Тэхен не такой. Что не сомневается и не раздумывает, прежде чем сделать. Поэтому, когда тот за плечо его тянет, Хосок поворачивается. И когда руки его к себе прижимает, не сопротивляется. - Спи, хен, - сонно вздыхает Тэхен, наваливается и руку закидывает ему на талию. - Ага, фиг с тобой уснешь, - ворчит Хосок и засыпает почти сразу, неосознанно ближе подвигаясь, потому что ему снова очень тепло и спокойно. Просыпается он часов в шесть от того, что ему, о господи, жарко. Они лежат под тонким одеялом, и Хосок чувствует Тэхена рядом, тот очень теплый и греет лучше всякой печки. Прямо перед лицом лежит тэхенова рука с вечными кольцами на длинных пальцах – забыл вчера снять. Хосоку нравится смотреть на это, а еще ему нравятся пальцы – их вид приносит почти эстетическое наслаждение. Хосок отмечает, что что-то явно пошло не так, когда понимает, что лежит на этой самой руке, как на подушке. Он пугается, думая, что все это неправильно, сдавленно шипит, ругая себя, и предпринимает попытку встать и сбежать куда подальше, пока никто ничего не видел и пока можно сделать вид, что ничего не было. Тэхен то ли просыпается от его неловкого ерзания, то ли чувствует просто – одно другому не мешает – Хосока крепче к себе прижимает и отрицательно мычит ему в ухо, мол, нифига у тебя, хен, не получится, не пытайся даже. Хосока вдруг отпускает, ведь, а действительно, какого хрена он делает, если ему и так неплохо? Мелкий сопит ему в ухо, а он укладывается поудобнее и крутит кольца на тэхеновых пальцах. - Хен, ты такой клевый, - бурчит Тэхен, Хосок чувствует его нос у себя за ухом и губы на шее, - Не выключай свет. - Дебил, - улыбается Хосок и смотрит на то, как Тэхен сжимает его ладонь своей.