Помоги мне отомстить

      Просыпаться было так же тяжело, как выныривать из-под толщи воды. Во сне было тепло и уютно, а реальность встретила Гермиону с отторжением, словно она вообще не должна была здесь быть.       Но тогда где?       Тяжелое одеяло приятно согревало и прятало от влажного холодного воздуха, проникающего из открытого окна. Занавески слабо колыхались от порывов ветра. На прикроватной тумбочке подрагивала оставленная кем-то свечка.       Кем?       Усилием воли Гермиона заставила тело слушаться. Села в кровати и сдвинула одеяло, обнаруживая, что на ней была простенькая хлопковая сорочка. Кто-то переодел ее, пока она спала. Гермиона ощупала свое лицо и волосы, как будто это могло помочь ей прийти в себя.       Она была удивительно чистой. Даже волосы, которые за несколько месяцев походной жизни привыкли к отсутствию шампуня и укладочных лосьонов, ощущались шелковистыми и ухоженными. Похоже, о ней действительно позаботились.       Килли. Домовой эльф, которая напоила ее чаем перед тем, как Гермиона уснула настолько крепко, что даже не почувствовала никаких манипуляций. Что же было в том чае?       Сомнений не было: ее опоили специально. Успокоительными или снотворными зельями. Это объясняло и неприятную заторможенность в мыслях.       Гермиона подскочила на кровати, внимательнее оглядывая комнату. Ее одежды нигде не было. Но страшнее было то, что она также не могла найти свою волшебную палочку.       У нее забрали палочку. Ее опоили зельем. Неужели… Неужели Теодор похитил ее?       Мысли разогнались мгновенно, прорываясь сквозь эффект зелий. Сердце застучало где-то в висках. Состояние граничило с паникой, но она резко себя одернула. Нужно было искать выход.       Двигаясь как можно тише, Гермиона методично обыскивала каждый сантиметр спальни, которая еще несколько часов назад казалась ей довольно уютной.       Здравый смысл, все еще пульсирующий в затылке, подкидывал вполне справедливые факты.       Теодор всегда был добр к ней, проявлял вполне недвусмысленную симпатию. Она не прикована цепью к стене, даже не привязана к кровати. Окно, ведущее на свободу, открыто.       Будь она пленницей, ее бы не стали мыть и переодевать. Не стали бы укрывать теплым одеялом.       Гермиона достаточно наслышалась о том, в каких условиях Пожиратели Смерти держали своих узников. Особенно членов Ордена, особенно тех, кого подозревали в прямой связи с Гарри Поттером. Она неоднократно слышала рассказы тех, кого удавалось вызволить из такого плена. Те, кто хоть что-то рассказывал, казалось, отделались совсем легко, по сравнению с теми, кто надолго замыкался в себе и отвечал на все расспросы молчанием и стеклянным взглядом.       То, где она находилась, совсем не походило на подвал одного из мэноров. Скорее на маггловский летний домик. У кого из Пожирателей мог быть такой?       Логичность рассуждений ее слегка успокоила. Гермиона выдохнула, призывая тело к тому же спокойствию.       Похоже, бушующий в крови адреналин окончательно прекратил действие успокаивающих зелий, и воспоминания наконец приобрели полную прозрачность.       Гермиона босыми ногами прошагала по прохладному деревянному полу к двери. Сделав еще один короткий вдох, она нажала на дверную ручку, ожидая, что вся ее антистрессовая теория разлетится на кусочки. Но ручка легко повернулась в ее ладони, замок щелкнул чуть громче, чем ей того хотелось; оставалось лишь потянуть дверь на себя, чтобы та открылась.       Подбадривая себя, она все же вышла из комнаты. Перед глазами сразу появился совсем узенький коридор между двумя спальнями. В одном его конце стоял маленький коричневый комод, покрытый вязаной салфеточкой, а в другом была лестница, ведущая вниз.       Пальцы сами по себе вжались в ладонь, ожидая ощутить в руке палочку. Все же, стоило чем-то вооружиться. Но под рукой ничего не было. Гермиона судорожно вздохнула, набираясь смелости.       Окружение совсем не выглядело пугающим, даже наоборот, было до смешного простым и деревенским. Как будто она снова в начальной школе и приехала к бабушке на летние каникулы.       Половицы предательски заскрипели под медленными шагами. В качестве мгновенной реакции внизу послышались движения, шелест бумаги, шаги. Там точно кто-то был.       Гермиона снова одернула себя от тревожных мыслей. Если бы этот кто-то угрожал ей, он бы уже взбежал по лестнице и наставил на нее палочку.       Еще один несмелый шаг, позволил увидеть потрепанный половик внизу лестницы. Откуда-то сбоку лился теплый свет. — Гермиона? — наконец разрушая тревожную тишину, позвал Теодор. — Ты проснулась?       Его спокойный и ровный, заботливый тон в одно мгновение растопил что-то внутри нее, и Гермиона последовала за ним вниз.       Теодор обогнул диван, на котором, видимо, сидел, ожидая ее пробуждения, и сделал несколько шагов навстречу.       Он выглядел… таким необычно привлекательным. Излучающим уверенность, комфорт и порядок, которых она не чувствовала уже почти год. Гермионе казалось, что она смотрит на него совсем другими глазами, почти не узнает.       Теперь он казался ей старше, крепче. Он был одет, словно только-только вернулся домой из офиса со строгим дресс-кодом. Темные брюки со стрелкой и жилет в тон, рукава ослепительно белой рубашки закатаны до локтя, обнажая контуры татуировки. Она уже видела такую, только в ее памяти она была гораздо ярче, отчетливее, омерзительнее.       Теодор двигался плавно, глядя на нее как завороженный. Он встретил ее у нижней ступеньки, и их лица оказались на одном уровне. Он улыбнулся сдержанно, одними уголками губ, следя за ней слегка прищуренным взглядом – таким очаровательно слизеринским, что у нее на секунду перехватило дыхание. — Ты как? — заботливо убирая несколько прядей ее волос за ухо, спросил он. — Не знаю, — на выдохе ответила Гермиона.       Теодор продолжал всматриваться в ее лицо, и она неловко отвела взгляд. Почему-то голова мгновенно опустела, а в животе что-то затрепетало.       Ей не понравилось это чувство. Она не должна была его испытывать. Не на фоне всего, что происходило. Не так быстро после известий о смерти Драко.       Кинжал воспоминания заставил испытать физическую боль. Она приложила руку к груди, стараясь хоть слегка унять саднящее ощущение.       Она услышала, как вздохнул Теодор, проследив за ее жестом. Она ведь… Стояла перед ним в тонкой, почти прозрачной сорочке. Захотелось плотнее обхватить себя руками, спрятаться, сделать шаг назад.       Теодор коснулся ее плеча, совсем невесомо поглаживая кончиками пальцев. — Замерзла?       Гермиона обняла себя руками, как бы невзначай сбрасывая его ладонь и кивнула. — Извини, — мгновенно отдаляясь, произнес он. Ему потребовалось два больших шага, чтобы дотянуться до пледа, аккуратно сложенного квадратиком на спинке дивана. Развернув его, он обернул Гермиону, сжимая в объятиях. — Килли сказала, что тебе было душно. Мы подумали, что ты любишь холод.       Гермиона опустила взгляд на его руки, все также лежащие на ее плечах. Это было… приятнее, чем она помнила, и вместе с тем так отвратительно неправильно, что у нее опять разболелась голова. — Нет, — твердо сказала Гермиона, пожимая плечами, чтобы он убрал руки. — Я не люблю холод.       Теодор снова улыбнулся, в этот раз уже отчетливо. И отошел на хороший шаг, позволяя ей осмотреть первый этаж. — Тогда я попрошу Килли разжечь камин. Я тоже холод не люблю, но думал, что потерплю ради тебя.       Гермиона ощутила странное удовольствие от его слов, непонятно чем вызванное. Головная боль отозвалась очередным спазмом, и она даже слегка поморщилась. — Что такое? — Теодор тут же протянул к ней руку, но она быстро вскинула свою, обозначая, что ей не нужна помощь. — Что-то болит? — Голова. — Да, должно быть побочные от успокоительных. Присядь, я принесу лечебное зелье.       Гермиона внимательно следила за тем, как он удаляется куда-то за балку и роется в ящиках бюро.       Первый этаж представлял из себя цельное помещение, не считая ванной комнаты, которая как раз находилась рядом с лестницей. Пары шагов в центр гостиной было достаточно, чтобы отлично рассмотреть всю окружающую обстановку, освещаемую несколькими настенными светильниками и настольной лампой.       Серовато-голубой диван и два таких же кресла, повернутых к камину. Обивка кое-где протерлась и, кажется, нуждалась в тщательной чистке от пыли, но все равно казалась по-домашнему милой. На одной из стен было большое окно, сейчас плотно занавешенное и скрывающее ночной пейзаж, а у другой стоял большой книжный шкаф с несколькими секциями. Гермиона отметила его отдельным продолжительным взглядом, но при настолько скудном освещении оценить наполнение с такого расстояния не смогла.       Гостиная была отделена от кухни несколькими деревянными балками, неаккуратно, как будто наспех покрашенными белой краской. На совсем крохотной на вид кухоньке было несколько тумб, высокий шкаф для посуды, печка, деревянный квадратный стол и всего два белых стула. Еще пара шкафов-бюро стояла вдоль стен, ведущих в кладовую и еще одну закрытую комнату. В прихожей стоял массивный деревянный шкаф с овальным зеркалом на одной из дверц.       Гермиона села на диван и подтянула уже изрядно замерзшие ноги к себе, плотнее кутаясь в плед. — Значит, не будешь отрицать, что твой домовик напоил меня успокоительными?       Она скорее ощутила, чем услышала, как он хмыкнул. — Конечно, нет. Я ей приказал.       Кровь резко похолодела, а по спине прошлись мурашки. Она зря расслабилась и приняла его заботу за безопасность. Под его шагами не скрипели половицы, но она слышала тихие движения его ботинок по полу.       Теодор остановился за ее спиной, и в поле ее зрения оказалась его рука, протягивающая ей пузырек с зельем. Будто издеваясь, он выжидал, оставляя перед ней выбор: взять его или нет.       Гермиона медлила, еще раз осмысляя ситуацию, в которой оказалась, а также, что делать дальше.       Пальцы заметно тряслись над его ладонью, и она старалась это спрятать, но была уверена — Теодор видит ее волнение насквозь. Взяв пузырек максимально осторожно, чтобы лишний раз не задеть его кожу, не допустить лишнего прикосновения, она принялась его изучать.       Теодор склонился к ней, и его дыхание на фоне прохладной ночной комнаты показалось просто опаляющим. — Я могу многого не знать о тебе, Гермиона. Любишь ты холод или жару, но я точно знаю, что ты бы бросилась обратно в Хогвартс, как только немного успокоилась. А раз уж я взялся заботиться о тебе, то должен был убедиться, что ты будешь в безопасности.       Его дыхание у ее шеи исчезло также внезапно, как и появилось. И ей захотелось укрыть резко похолодевшую шею пледом. А еще скрыть пробежавшие по коже мурашки.       Гермиона нервно закусила губу, не понимая, что с ней происходит. И почему ее тело выдает такие нездоровые реакции в такой момент?       Теодор, тем временем, явно готовясь к длинному разговору, повернул одно из кресел и сел в него, оставаясь от нее на приличном расстоянии. Гермиона мысленно поблагодарила его за это. У нее скопилось так много вопросов, что она сама не успела как следует сформулировать их, а его близость сегодня действовала на нее самым неожиданным образом. — Ты, должно быть, голодная, — снова улыбнулся очаровательно заботливой улыбкой Теодор.       Не дожидаясь ее ответа, он щелкнул пальцами.       Килли появилась мгновенно. Она поклонилась сначала Теодору, а потом Гермионе, с улыбкой подмечая, что та уже не спит. — Килли, пожалуйста, принеси нам что-нибудь перекусить и затопи камин. — Да, хозяин, — тут же направившись к камину за его спиной, сказала домовиха. — Мисс.       Гермиона слегка улыбнулась в ответ, уже готовая настаивать на том, что сама приготовит себе поесть после того, как объяснится с Теодором. А еще лучше, поест в Норе, если та еще стоит на месте, и ее обитатели остались в живых.       Не до конца оформленная мысль быстро улетучилась из-за уважительного, но настойчивого голоса Теодора. — Прошу тебя, начни с еды. Гермиона не признается из вежливости, но, думаю, она умирает от голода. — Конечно, хозяин, — с обожанием в глазах произнесла Килли и принялась хлопотать на кухне.       Гермиона невольно обратила внимание, насколько учтив и вежлив был Теодор с домовиком. Это была такая редкость среди чистокровных. Интересно, а Драко… Драко был также вежлив со своими домовиками?       Остатки улыбки мгновенно померкли, и все вокруг показалось еще темнее и серее, чем было. — Как ты? — снова спросил Теодор. — На самом деле.       Его взгляд снова сделался пронзительно обеспокоенным, и Гермиона тяжело вздохнула. — В порядке, — голос предательски дрогнул, но хотя бы слезы удавалось сдерживать. — Насколько это возможно.       Теодор понимающе кивнул. — Спасибо, что… — Гермиона сделала непонятный жест рукой, обводя пространство, — дал мне возможность… — Не стоит.       То и дело гремели кастрюльки, сотейники и поварешки, слышался стук ножа о разделочную доску. А через несколько минут с кухни послышался аппетитный запах, заставляющий желудок заурчать. — Я бы хотел, чтобы мы поговорили в более тихой обстановке, но… мне нужно будет вернуться домой через несколько часов.       Гермиона кивнула.       Разговор был необходим, и осознание этого буквально висело в воздухе. — Я бы тоже не хотела злоупотреблять твоим гостеприимством.       Теодор слегка приподнял брови, но быстро спрятал свое удивление за почти дежурной улыбкой. — Об этом нам и нужно поговорить, Гермиона. На самом деле у меня несколько новостей.       Его голос снова пробрался под кожу, вызывая необъяснимую тревогу. Новости. Предчувствие подсказывало, что ничего хорошего он не скажет, иначе разговор начался бы по-другому. — Ты не хочешь все-таки выпить зелье? — уточнил Теодор, жестом указывая на пузырек, который она с силой сжимала в пальцах.       Гермиона опустила на него непонимающий взгляд. Она и не заметила, как вцепилась в стеклянную бутылочку. Гермиона еще раз прокрутила ее на ладони. Внутри переливалась жидкость. — Сначала лучше поесть, — после небольшой паузы сказала она, откладывая пузырек на диван рядом с собой. — Как скажешь.       Гермиона всматривалась в его лицо, в поисках чего-то необычного, даже подозрительного. Но пока странной казалась только она сама.       Теодор будто специально медлил, неспешно обводя ее таким же внимательным взглядом.       Воображение подсказывало, что новости, которые он собирался ей поведать, настолько ужасны, что он просто подбирает слова, которые ее не добьют. Что ж, она не раз и не два представляла себе все нюансы нового волшебного мира, если Гарри не добьется успеха. И она точно знала: таким, как она, в нем не было места. — Теодор, пожалуйста, не тяни. Какими бы ни были новости, я должна знать. — Поттер жив.       Слова смешались со звоном и грохотом на кухне, и Гермионе показалось, что ей просто померещилось. Больной рассудок выдал желаемое за действительное. Она ведь видела его тело. Она слышала, что сказал Волдеморт.       Гермиона просто пялилась на Теодора, который молча сидел и ожидал ее реакции. — Я… должно быть, не так расслышала, — она нахмурилась, и между бровями залегла глубокая складочка. Сердце облилось кровью, хотелось остаться в этом сладком мгновении, когда слова Теодора еще могли оказаться правдой, но она знала, как больно разбивается сердце, поэтому предпочитала не тянуть с этим, — Повтори. Пожалуйста. — Ты правильно расслышала. Поттер жив.       Второй раз ослышаться было невозможно. Только если у нее не помутился рассудок. — Гарри… — прошептала Гермиона, вскакивая.       Она больше не чувствовала ни холода, ни голода. Ее мгновенно наполнила надежда. Все будет хорошо. Если Гарри жив, то все будет хорошо.       Улыбка озарила ее лицо, и она бросилась к Теодору за объятием, чтобы разделить эту радостную новость. — Жив… — тихонько промурлыкала она в его плечо.       Теодор слегка помедлил, но вскоре более ощутимо обнял ее в ответ, притягивая к себе и поудобнее располагая на своих коленях.       Разум Гермионы завалил новый поток вопросов, и она не сразу сообразила, в какой близости они оказались. Объятия Теодора были такими приятными и теплыми, такими успокаивающими, от его шеи так приятно пахло легким свежим одеколоном, что ей даже не сразу захотелось их разорвать. — Как? — заглядывая в его лицо, спросила Гермиона. — Твой Гарри Поттер — самый живучий парень во всем мире, — ухмыльнулся Теодор.       В его ухмылке было столько знакомых черт, что на место вспыхнувшей эйфории вновь пришла боль. Она встала с колен Теодора и как-то стыдливо вернулась на диван, стараясь больше не встречаться с ним взглядом.       Она почти открыла рот, чтобы задать вопрос о Драко, но Теодор ее опередил. — Не знаю, Гермиона. Когда я уложил тебя спать и вернулся в школу, Поттер уже был вновь жив. Он сражался с Волдемортом. И победил. — Победил, — с вновь расцветшей улыбкой повторила Гермиона.       Голова кружилась от контраста обуревающих эмоций. Возможно, не стоило пренебрегать лечебным зельем, тогда бы и этот разговор переносился легче. Но… ей нужно было убедиться, что Теодору можно доверять. И теперь она точно это знала. Если бы он желал ей зла, то не рассказал бы о том, что Гарри жив. Гарри ведь будет искать ее. — О, я не верю, что все закончилось.       Она закусила губу и покачала головой. От радости хотелось рассмеяться, попрыгать и покружиться по комнате. Но она просто откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, представляя, как ее мальчики с другими выжившими празднуют победу в Большом Зале.       Теодор издал протяжный выдох. — Это не все новости, Гермиона. Я решил начать с хороших, чтобы ты немного приободрилась.       Гермиона распахнула глаза, натыкаясь взглядом на побеленный деревянный потолок. — Ситуация не так стабильна, как нам бы хотелось. Пожиратели перегруппировываются. И, скорее всего…       Его слова моментально отдались пониманием. Они с Гарри провели не одну бессонную ночь, рассуждая, как тяжело будет добиться полного спокойствия и мира, даже когда война будет окончена. — Нападения не прекратятся, пока авроры не отловят их всех. — Да. И мы переживаем, что ты можешь стать одной из их жертв, как…       Гермиона подняла голову и встретилась с его виноватым взглядом. — Как маглорожденная, — закончил Теодор.       Она сделала глубокий вдох, готовясь спорить. — Я был среди них, Гермиона. Не очень долго, но я могу предугадать их тактику. Ты — маглорожденная ведьма, к тому же ближайшая подруга Гарри Поттера. Они могут превратить твою смерть в символ.       От его слов в горле застрял ком. — Мы с Гарри и Роном считаем, что тебе будет безопаснее побыть здесь какое-то время. — Нет, я в порядке. Я могу сражаться, могу сама постоять за себя.       Теодор опустил глаза в пол, и эта его реакция смутила Гермиону. Пыл немного подутих, и она остановила саму себя. — Тео, — негромко позвала она. — Ты забрал мою палочку?       Он лишь кивнул, но все также не смотрел на нее. — Верни ее.       Ее голос впервые за все время нахождения в его доме звучал твердо и четко. — Гермиона… — Верни!       Теодор поднял на нее взгляд. Несколько мгновений они вели немой диалог, в результате которого парень сдался. Он вздохнул, поднялся и вновь направился к бюро.       Достав палочку, он протянул ее Гермионе. Но, когда та взялась за такое родное древко, он не разомкнул пальцев. — Мне жаль, — тихо сказал он.       Гермиона непонимающе посмотрела на него и слегка дернула руку на себя, высвобождая от его хватки. Палочка лежала в ладони как обычно, но что-то было не так. Что-то ощущалось по-другому.       Она взмахнула палочкой, вызывая знакомое заклинание. — Люмос!       На кончике появилась маленькая искорка, но больше ничего не последовало. — Люмос! — отчаяннее повторила Гермиона.       Она ничего не чувствовала. Палочка не отзывалась. Их связь… она пропала. — В чем дело?       Она подняла на Теодора растерянный взгляд. Руки задрожали. Силы как будто покинули ее. — Пока ты спала, я проверил тебя диагностическими чарами. Прости, что влез без спроса, но я волновался. Должен был убедиться, что с тобой все хорошо. Есть вероятность, что испытанный шок был слишком сильным. Поэтому твоя магия… — Нет!       Губы затряслись, глаза перекрыло пеленой слез. — Нет-нет-нет.       Гермиона вновь отчаянно взмахнула палочкой. По-прежнему ничего. — Тебе нужно немного времени, чтобы отдохнуть и восстановиться. Будет лучше, если ты проведешь его здесь, где тебе точно ничего не угрожает. — Но я должна увидеться с Гарри! — яростно заявила Гермиона. — Должна проститься со всеми, кто…       На ее глазах вновь появились слезы, и остаток фразы она проговорила беззвучно.       Теодор попытался вновь обнять ее. Но Гермиона дернулась, продолжая попытки сотворить хоть какое-то заклинание. — Хотя бы на несколько дней, Гермиона, — почти молитвенно попросил он. — А я постараюсь устроить тебе встречу с кем-нибудь из Мунго. Так, чтобы не привлекать внимания.       Она тяжело вздохнула и закрыла лицо руками. — Если кто-то узнает, что ты не можешь колдовать… Гермиона, мы не можем так рисковать.       Эти слова. Гарри сказал бы ей тоже самое.       Гермиона отняла руки от лица и, наконец, взглянула на Теодора.       Куда еще ей было пойти. Родители спрятаны на другом конце света. Все запасные места ордена давно рассекречены. Уизли будут рады ей пару вечеров, но в Норе и так становится тесновато, когда все собираются за ужином. — Гарри и Рон согласны, чтобы я побыла здесь какое-то время?       Теодор кивнул ей и улыбнулся так по-доброму и очаровательно, что она сама потянулась к нему за объятием. — Спасибо! — прошептала она ему на ухо. — Обещаю, что останусь ненадолго. Как только поймем, как меня вылечить…       Он лишь сильнее прижал ее к себе. — Я буду рад, если ты задержишься, Гермиона. Находиться одному после смерти отца — сплошная мука. — Мне жаль, Тео. Очень жаль. — Мне тоже.       «Но ты поможешь мне отомстить за его смерть», — добавил Теодор про себя, улыбаясь ей в макушку.