Кажется, я снова вляпался

Война должна была многое изменить, так ему думалось раньше. Количественно она таки изменила. Слишком много оттуда уже не вернулось. Мог не вернуться и… Да сам он должен был не вернуться, как ему показал в воспоминаниях Снейп. Сказать, что бы это был шок? Нет, ничуть. Растерянность. Угнетенность. Обреченность. И решительность, которая безрассудно появляется лишь тогда, когда знаешь, что билет — в один конец. Все происходило с четкой ясностью, но как будто не с ним. Объект — цель. Все. И даже смерти вокруг уже не кажутся такими преступными и безысходными, когда ты сам в шаге от порога. Он знал практически каждого и каждого хотелось защитить. Но это раньше, до просмотра воспоминаний… После же не хотелось уже ничего. Смысл был утерян полностью. Сам он был утерян. С самого рождения. Только ему об этом не удосужились сказать. Как глупо было жить все это время, если смерть была предрешена с точной датой. Волан-де-Морт был глуп и нетерпелив. А еще — бесконечно тщеславен. Он любил толкнуть эпическую речь как для приспешников, так и для врагов. Вот только в этом смысла было еще меньше, чем в жизни Гарри. Он понял это, когда стоял перед Волан-де-Мортом, готовый к смерти. Случай решил иначе, поэтому выпала редкая возможность применить опыт на практике. Тщеславный… Как странно и смешно — он семь лет слышал эти слова в свою сторону от Снейпа, а тут тщеславие другого принесло свою пользу. Еще одна смерть и все. Больше никто не умрет, — мелькали мысли в голове. Как же нелепо это было. Умирают 100% из ста. И, возможно, тогда умирал и тот, кто подарил эту холодную, сардоническую решительность. Война должна была все изменить. Да. Тогда он ощущал такую глубокую пустоту внутри, что, казалась, уже ничто и никогда не сможет ее заполнить. И границы ее необъятного пространства, как оказалось, раскинулись далеко за пределы решающей битвы. Дела, суды, оправдания, почести и что там еще было. Собственно, уменьшалась на пару метров эта внутренняя яма только тогда, когда оправдывать и защищать нужно было Снейпа. Почему так? Он сам до конца не понимал. Наверное, потому что он знал, как много этот человек сделал для победы, для спасения его, гарриной жизни и для… мамы? Он не знал, какой на самом деле была лепта профессора в ее жизни. Но там, в воспоминаниях, которые на время стали его реальностью, Снейп знал ее с детства. Он был с ней рядом. Он… Дистанция между ненавистным профессором и им сократилась на тысячи километров. Казалось, что Снейп не просто его знает больше других — тут есть тонкая, недоступная глазу и материальному миру глубокая связь. И даже не на уровне сердца. Он был с мамой рядом. И все это долбаное время он был рядом с ним! Защищал его гребаную задницу! Черт, Поттер, ты придурок, каких свет не видывал. В послевоенных разборках дело Снейпа было единственным живым для Гарри. Все остальное умерло во второй Аваде. Наверное, все же это заклинание убило не только крестраж. Во время разбирательств по Снейпу в нем вновь снова появлялось ощущение той сверхментальной нити, которая тянулась еще от мамы… Но пропасть уменьшилась ненадолго. Всего пару месяцев гиперэмоциональных показаний, несколько холодных, исполненных презрения взглядов в коридоре и зале суда, и призрачная нить оборвалась на корню. Снейп ушел из его жизни полностью, и контактов иметь никаких не желал. Да будь же ты честным с собою — ты их и не искал. Боялся, да? Вдруг ниточка не восстановится? Вдруг всплывет тема воспоминаний? Так и есть, Поттер, ты трус. Боялся в глаза смотреть, боялся заговорить. Неловкость, смущение, ведь теперь он знал секрет Снейпа. И не один. И тот явно пребывал не в восторге, что содержимое его головы оказалось на обозрении у надоедливого Поттера. Давай, давай, скажи это, трус несчастный. У злейшего врага. Вот и точка. Ниточка — "хлоппп"… — Гарри, — тихо постучала в кабинет Джинни, — Гарри, можно к тебе? Дверь приоткрылась. Джинни заглянула, и, не дождавшись ответа, вошла внутрь. Она часто заходила к нему на работу. В общем то и ни за чем — просто так, проведать, плюшки принести. Милая Джинни. Молчаливая, всегда и все понимающая, терпеливо ожидающая, готовая выслушать и принять. Почему все люди не могут быть такими, как она? Жизнь бы стала на много проще. — Привет, Джинни, — глухо поздоровался он. — Гарри, как ты? Он выдавил из себя не слишком ободряющую улыбку. — Гарри, что происходит? — девушка подошла ближе и села напротив. Что он должен был ей ответить? — Все нормально, Джинни. Просто немного устал. Зачет! Типичный ответ мужика девушке, с которой что-то не клеится. Но ведь у вас все клеится? Все же правильно, ведь правда? — Правда нормально. Она смотрела пристально и безэмоционально, как будто хотела прочитать, узнать, что же у ее суженного в голове. Но больше вопросов задавать не стала. Она всегда так делает — спрашивает коротко, но ответа, кажется, и не ждет. Она привыкла еще с войны, что у Гарри много вещей, о которых говорить нельзя, не стоит, еще рано, пока не могу и так далее. И он этим пользовался сполна. Девушка поджала губы и быстро выпалила: — Мама пригласила тебя сегодня на обед. — Не к добру этот тон… — Будут все. Тада-да-дам! Ну, Поттер, час расплаты настал. Тебя сегодня ждут, чтобы услышать то главное, что от тебя требуется уже в течение двух лет — заявить о своих намерениях, или, точнее, озвучить их наконец. Зачем они это делают? Все ведь и так ясно. — Эм… Понятно, — только и выдавил из себя Гарри. Хоть они уже и встречаются изрядный срок, и дело неминуемо движется к свадьбе, но пока решиться на этот шаг он не мог. Джинни глубоко вздохнула: — Гарри, мама с папой хотят поговорить о нас. Ты ведь понимаешь, что это значит? — она устремила на него серьезный взгляд. — Джинни… — Да, Гарри. — Я… — Ты - что? — Я не… уверен, что готов сейчас об этом говорить, — выдавил наконец-то Гарри. Взгляд Джинни на мгновение вспыхнул, но тут же стал серьезным и сосредоточенным, как и прежде. — Гарри, — мягко сказала она, — что с тобой происходит? Ты не хочешь, чтобы мы дальше были вместе? — Нет-нет, я не… Он не мог подобрать слов. Как всегда, в такие моменты в голове был только гул пустоты и ни единой буквы. Она понимала. Она всегда понимала, поэтому просто на несколько мгновений отвела взгляд. — Я слышала, на Диагон аллее открылся новый паб, — девушка все еще смотрела куда-то в сторону. — Говорят, там уютно. Да соберись ты наконец-то, олух! Скажи что-нибудь! — М… Может сходим?.. — он смотрел на девушку выжидающе-перепугано. Поттер, как ты жалок. — Завтра? Джинни повернулась к нему: — Гарри, приходи сегодня на ужин. Я постараюсь увести родителей от разговора. Тебе нужно время, я понимаю. Ему нужно время. Ну, девка сватанная, честное слово, Поттер! Соберись же! — Да, Джинни, конечно. Я приду. Она улыбнулась. Она старалась улыбнуться ради тебя. Улыбнись, давай, изобрази настроение. Вот так, молодец. — Я тебе принесла плюшки — поешь что-нибудь. Работа тебя доконает, Гарри. Ты даже не успел… — Спасибо, Джинни. Я обязательно съем, — он знал, к чему она вела: непутевый жених, который все школьные года бился с Волан-де-Мортом, искал на свою… (в общем, пребывал в статусе «в активном поиске»), и после финальной битвы тоже в поиске. Ему мешает работа, он не успел отдохнуть, ему не хватает времени собраться и сделать предложение — к этому ты ведешь, милая. — Хорошо, — она еще раз улыбнулась и встала, чтобы уходить. Возле самой двери обернулась: — В семь, Гарри, ровно в семь. И вышла. Поттер посмотрел на часы — пятнадцать минут четвертого. Осталось всего четыре часа. Ох…