Романс резервистов

***

Город залит полуденным солнцем. Знойный воздух струится меж каменных стен, колышется зыбким маревом. Город полнится веселым шумом. Со стороны торговых рядов летят разноголосые выкрики, порой в толпе вспыхивает то песня, то перебранка. Даже в самое жаркое время дня Город не затихает. К Палатам Исцеления неспешно подвигается водовозная телега. Чалый от седины конь, налегая в хомут, бредет вверх по улицам. Широкие подкованные копыта звонко стучат в камень. Конь ходит здесь каждый день одним и тем же медленным шагом, низко свесив голову и охлестывая себя по бокам когда-то пышным, а теперь сильно поредевшим хвостом. Но камни, по которым он теперь ступает, еще помнят, как однажды он пролетел по ним бешеным галопом вниз, в шумные и многолюдные улицы, прочь от тихих стен Палат Исцелений… Город помнит его бег. Город помнит такой же сияющий полдень и торжествующий орлиный клекот в безоблачном небе. Город помнит, как долго он ждал этого дня… Ингольд Привет тебе, малиновка! Какие вести-то? Никаких? Скверно… Но ничего, малиновка, ничего! Поговорку знаешь? Так вот. Если б было вовсе скверно, враг был бы уже на Пеленноре. Я тебе одно скажу: Минас Тирит врагу не сдавался. И теперь не сдадим. Вот только некому его защищать будет, кроме нас-то. Что тут войск осталось? Горсточка, ежели сравнить с тем, что до осады было. Вставать надо, малиновка. Всем вставать. И за оружие браться. И мне, и тебе, и всем. Как говорится, сапоги надо чистить с вечера, чтобы с утра надевать на свежую голову. А посмеяться никогда не вредно! Смех жизнь продлевает, не знала? Помоги-ка подняться, мне уже разрешили. Спасибо тебе… Не была на улице-то сегодня? Там вроде солнышко. Хоть до окна дойти, сил моих нет больше морду плющить! В сад? Отчего, можно и в сад. А не переломишься меня тащить? Нет? Ну ладно, прости, если обидел. Бергиль! Здорово, парень! Что это ты тут делаешь? Ах, прислуживаешь лорду Наместнику! Дело, брат, дело! И мне можешь? Ну вон помоги тогда по лестнице сойти, а то тяжеленько леди Эовин меня волочь, я немаленький. Письмо, говоришь, от матери получил? Оттуда, значит? От беженцев? У лорда Хурина эти письма? Нет, малиновка, знаю, о чем ты думаешь-то, но — нет. Не буду я ей писать. Сама посуди, что легче — не знать, убит ли, жив ли — или точно знать, что калекой стал, и решать надо что-то… Думаешь, легче знать, что калека? Ступай-ка, Бергиль, привет лорду Наместнику передай, пусть к нам идет. Так вот, что я сказать-то хотел… Не легче это будет. Ничуть не легче. Было бы легче, если бы мы знали, что выживем. При мальчишке я этого сказать не могу. Ребятам сказать не могу. Тебе — могу, ты ж тоже вроде командира тут, для рохирримов-то. А командир хоть и молод, а должен быть крепок, как молот! Ладно, в сторону шутки-то. Молчать мы должны, вот что. И верить. И готовиться. А о делах сердечных сейчас думать не время вовсе. А что это ты так покраснела-то? Нет, можно и думать… Ладно, ты меня здесь оставь на скамейке, я вон хоть у ребят новости разузнаю. О, да они еще и поют! А это что за песня? Ах, роханская! Не слыхал никогда, вроде соседи добрые, а не знаем мы ни языка вашего, ни песен-то… Спой, малиновка! Пусть повеселятся ребята! Фарамир Гонцов по-прежнему нет. Надо готовиться ко всему, к войне или к миру… К войне? Против Тьмы с Востока? Много помогла Нуменору вся эта подготовка? Да и готово все, ты же знаешь, сам готовился. Убежища в Белых горах, склады. Беженцы выведены из Города. Отец сумел все предусмотреть. Кто-нибудь да уцелеет. Кто-нибудь да останется жить. А кому не повезет, те сделают так, чтобы кто-то да уцелел. Надо бы встретиться с лордом Хурином, он, видно, слишком занят, чтобы прийти. Или не может себе представить, с кем надо будет говорить вместо своего старого друга. А ты уже перестал подпрыгивать на месте, когда к тебе обращаются как к Наместнику. Привык. Хорошая зверушка — человек, ко всему привыкает. Может, и к жизни во мраке можно привыкнуть. Привыкли же, что Итилиен — вражеская земля, привыкли, что от Осгилиата осталась только половина. Привыкнем, значит, и что Минас Тирита не существует, и что Тьма над землей держится… Привыкнем, ничего. Человек — зверушка терпеливая, терпеливая и упрямая, как осел у мельничного жернова. Подождем вестей, ничего, ждали неделю — и еще подождем. Сегодня наши войска должны были дойти до Черных врат. Ну, или завтра, крайний срок, если они шли не спеша. Значит, через два-три дня надо ждать вестей. Или прихода Мрака, тогда будет еще дня два или три на то, чтобы подготовиться к сражению. Последнему, наверное. Не думай об этом. Надо завтра же встретиться с Хурином. Наплевать с высокой башни на целителей, времени у нас в обрез, лечиться некогда. Да и тех, кто может держать оружие, уже довольно много. Вон как сегодня плясали хорошо! Что там пела Эовин? «Выпей пинту пива, Чтобы смягчить тоску, И умри красиво, В седле и на скаку! Три, четыре, пять, Наливай опять, Лучше не вспоминать Дорогу в Хельмову Падь…» Да уж, наверное, лучше не вспоминать. Да и веселье вымученное, конечно, было. Не веселье, а какая-то хорошо взнузданная воля. Запомни, на всю жизнь запомни, как пляшут люди, у которых все тело в повязках. Как играют те, кто больше не сможет ходить, чтобы товарищи могли станцевать. Как поет человек, у которого больше нет глаз… Но это было нужно, это точно было нужно, что бы там целители ни ворчали про постель и полный покой. Нет у нас времени. Надо вставать. Через «не могу» вставать, даже если больно. Хуже всего с лежачими и увечными. Их бы отправить в безопасное место, но куда? Кого-то вообще нельзя трогать. Кто-то откажется. Целителей не хватает, и они понадобятся, если будет бой. Но среди них почти все женщины. Справятся? Справятся, куда денутся. Человек — зверушка крепкая, со всем справляется. Справлялись со всеми работами всю войну — справятся и с переноской раненых под стрелами. Они это уже делали, только ты этого не помнишь: в горячке валялся, когда война пришла в Город. Теперь тебе стоять во главе последнего войска, которое сможет выставить Гондор. Отличное будет войско: калеки, женщины и дети. Ох, Бергиль, поросенок, как пляшет и как поет! Люди плакали, когда смотрели. Вот он, конец Гондора, красивый он получается! Девятилетний мальчишка и светлокосая девочка с забинтованной рукой, которые пляшут под весенним солнцем в кругу раненых и увечных… Гондору есть чем гордиться, да. И Рохану тоже. Рохиррим у нас чуть не половина, вот еще одна забота. Пойдут они с нами в бой? Пойдут, куда денутся. Сегодня веселились вместе, завтра в бой пойдем вместе. Хорошо, что хотя бы раз повеселились вместе. И Эовин поможет, поведет… Вот бы кого точно отправить отсюда подальше. Ты подождешь, пока она тебе укажет направление для таких мыслей, или сам туда сходишь заранее? Кстати, еще вопрос к лорду Хурину и к командиру рохиррим, как его там… Ах, да, лорд Эльфхельм. Они-то пришли налегке, запасов оружия и одежды у них нет. Интересно, хоть что-нибудь из складов уцелело? У Эовин даже плаща теплого нет. Платье ей, судя по всему, кто-то из целительниц дал, причем из тех, у кого от одного бока до другого ходить надо. Такую красоту, конечно, не испортишь, да и ей, похоже, все равно. Она же воин Рохана, по размеру должен быть только поддоспешник, остальное ремешками затянется. Но вот плащ теплый нужен — холодает, весенняя погода переменчива. Сказать Иорет? Так опять наденут на бедную девочку мешок какой-нибудь, а ей и возразить нечего, тепло же будет. И не скажешь, что смотреть жалко. Неподходящее время сейчас, чтобы девичьи фигуры разглядывать, особенно тебе, лорд Наместник… О, счастливая мысль! Это и записывать не надо, надо сразу послать Бергиля в Цитадель, пусть принесет мамин синий плащ. Тепло — и красиво. Мама бы поняла, наверное. И порадовалась бы: ведь Эовин тоже далеко от дома. Вот мамин плащ ей и подарить. На прощание. В любом случае завтра надо отсюда уйти. Может быть, уже и не встретимся, или встретимся только в последнем бою… Нет, лучше бы там не встречаться, ты ведь не хочешь видеть, как она погибнет, правда? Отослать ее с ранеными? Не пойдет. Разве что по голове стукнуть и в телегу закинуть. И стать врагом на всю жизнь, которой останется не так много. Нет, нельзя, она нужна рохиррим, да и каждая умелая рука на счету, даже если вторая сломана. Не думай об этом. Завтра будут вести с Востока. Где-то там еще не умерла наша надежда, не попало к Врагу Кольцо Всевластья… А вдруг попало? Где они, что с ними? По времени должны были добраться до Мордора. Должны были и до Ородруина дойти. Хотя это нельзя подсчитать. Еды у них не хватит. На обратную дорогу точно не хватит, ты это знаешь прекрасно. И они знают прекрасно. Но идут ведь, идут… Обратной дороги для них не будет, чем бы ни кончилось. Хорошо огнепоклонникам-харадрим и всем прочим, которые верят в Богов! Наши боги реальны, но они отгородились от нас незримыми Гранями Мира. И мы сами в этом виноваты. Заброшены древние святилища Единого, не говорят с нами больше Валар, не могут потомки Нуменора к ним обращаться. Но насколько было бы легче, если бы можно было молиться и верить, что молитвы будут услышаны! Богов нет, а святые остались. Полурослики с Кольцом Всевластья в сердце Страны Мрака — наши святые. Светловолосые девочки, встающие против самого страшного порождения Тьмы — наши святые. Дети, пляшущие в городе на краю времен — наши святые. Завтра будут вести. Или не будет вестей, но будет работа. Делай, что должен, Наместник. Завтра надо встретиться с Хурином. Завтра надо уйти отсюда. А на прощание подарить Эовин мамин плащ. Чем бы ни кончилось, ей хотя бы будет тепло. Эовин Неужели это победа? Неужели Мрак ушел? Неужели кончилась война? То ли плясать, то ли плакать, то ли все сразу! Никогда бы не подумала, что в каменных стенах так красиво звучат песни! Победа! Больше нет войны! Мы бросаемся друг другу на шеи, рохиррим и гондорцы, неважно. Мерри чуть не задушил меня сегодня от радости! Победа! Мы еще не поняли. Мы еще не привыкли, но песня уже летит по каменным улицам. Победа! Неужели победа? Дожили! Выдержали, выстояли! Дождались! Да что ж я опять плачу? Нет, сегодня не стыдно плакать. Победа! Слышите, победа! Отец, мама, дядя, Теодред! Победа, вы слышите? Я знаю, что вы меня слышите! Победа! Войне конец! Мы еще долго будем плакать о тех, кто не дожил, но мы победили! Мы все, и вы тоже! Как хочется петь! Как хочется смеяться! Старухой буду — вспомню, как звенит в ушах орлиный клекот. Победа! Лучший день в жизни, самый светлый день в жизни! День, когда пели и обнимались люди на улице, когда Наместник Гондора махнул через весь город под хохот народа на водовозной кляче без седла — и та на миг вспомнила, что была когда-то боевым конем, и поднялась на дыбы перед посланцем Сулимо! Смешно до слез и так трогательно: бедный старый тяжеловоз, ему ли угнаться за орлом в небе! Но ведь угнался! Победа! Невероятный вид: на улицах Минас Тирита рохиррим пляшут наши танцы, хохочут и тащат в круг гондорцев — и те пытаются повторять мудреные прыжки и дроби! Победа! Слезы даже вытирать не хочется. Мы победили! Мы будем жить! Победа! Сгинула и развеялась в весеннем небе страшная черная длань Тьмы с Востока. Мы ее победили! Да если бы мы знали, что против нас такой ужас и такая сила, мы бы оружие поднять не смогли, наверное. Но мы победили ее! Мы все-таки это сделали! А ведь мне должно быть стыдно за то, что я пряталась за чужим плечом при виде черной волны в небе, хваталась за чужие руки, и меня обнимали и утешали рассказами, точно перепуганного ребенка… Но в день, когда незнакомые люди кидаются друг другу на шеи, целуются и плачут, разве может быть стыдно? Не я одна бросилась ему на шею, не я одна хватала его за руки. Там даже водовозную клячу зацеловали до полусмерти, на каменных улицах, со смехом и слезами. Победа! Мы будем жить! Все, кто уцелел у Черных Ворот, будут жить! Все, кто остался в Эдорасе, и в Дунхарге, и в самых дальних деревнях, будут жить! Ко мне вернется Эомер, я его снова обниму и буду плакать на его плече, я точно знаю, что буду плакать, и мне не будет стыдно, как не было стыдно сегодня. Арагорн вернется и будет королем, так сказал орел. Победа! Он жив и будет жить, он будет королем! Он будет. Но я не буду королевой. Не надо думать об этом, не сегодня, только не сегодня. Он жив, я его увижу, обязательно увижу еще раз. Пусть, сегодня я и на это согласна, только на это. Только увидеть еще раз. И еще. Просто видеть и знать, что все они будут жить. Сегодня я на это согласна. Завтра мне уже будет мало. Точно знаю, что будет мало. Но это будет завтра. А сегодня… Нет, сегодня я не буду плакать, сегодня можно только смеяться. Лучше вспомнить, как смешно прыгал водовозный конь через телегу с провизией. Брыкался смешно, зад-то увесистый! Хорошо же Наместник верхом ездит, если усидел. Отчаянный он, Фарамир, и ловкий… Удержался и коня удержал, ведь чуть кувырком не полетели, аж сердце в пятки ушло: костей бы не собрали. Но до чего же смешно! Бедный тяжеловозик, небось перепугался насмерть, не меньше, чем я на стене! И трогательно. И храбро. Много храбрости надо, чтобы не думать о том, что над тобой станут смеяться. У меня нет такой храбрости, наверное. Я бы не смогла. Больше всего на свете я боюсь показаться смешной. Или действительно оказаться слабой… Встать против волны Мрака безоружным, загородить собой другого человека и утешать, когда так страшно и непонятно все вокруг — я бы не смогла… И не знаю никого, кто смог бы. Эомер не стал бы утешать, он бы потребовал, чтобы с ним стояли рядом. Арагорн не подставился бы под насмешки, наверняка нет, он король и вождь, не ему на водовозной кляче гоняться за орлами и прыгать через телеги. Король Теоден разве что… Да, он смог бы, точно! Вот на кого похож Фарамир, наконец-то я поняла, почему мне с ним так просто. Будь же счастлив, Наместник Гондора, долгих лет жизни тебе, жизни в мире и покое, когда мы победили! Не последними будут лучи солнца, о которых ты говорил мне на стене перед волной Тьмы. Мы победили. Все будет хорошо. Такие, как ты, как Теоден, заслуживают счастья, и ты говорил, что нашел его в эти темные дни… Ох. Что за счастье он мог найти? Не хочу об этом думать, нет, нет. Он не заслуживает такой беды. Нет. Не может быть. Я ошиблась. Конечно, я ошиблась. Какие глупости лезут в голову. Меня нельзя любить. Нельзя. Я проверяла. Даже когда я не была страшнее смерти после ранения, даже когда я не плакала и не пряталась за чужими спинами — я была недостаточно хороша, чтобы меня полюбили. Невозможно. Он уехал — и это очень хорошо, здесь слишком скучно, слишком одиноко, вот и лезут всякие глупости в голову. Пусть найдет за этими стенами свое счастье, а я останусь здесь и постараюсь не попадаться ему на глаза. Постараюсь забыть, как легко с ним разговаривать. Постараюсь забыть, какие теплые у него руки и как хорошо в его объятиях. Нельзя. Если во мне есть хоть капелька доброты к нему, хоть капля благодарности — он не должен меня больше видеть. Когда-нибудь потом мы встретимся, и я поблагодарю его за все, что он для меня сделал. Но это потом. Когда-нибудь, когда он забудет все, что выдумал в эти тоскливые дни одиночества и ожидания. Нет, я не должна его больше видеть. Этот человек не заслуживает того, чтобы любить женщину, которая любит другого. Я справлюсь. Обязательно справлюсь, пусть даже мне будет тяжело. Я должна справиться. Он не заслуживает того, что я слишком хорошо знаю. Я не хочу ему такой судьбы, я не хочу быть причиной… Эй, я что, всерьез поверила, что меня можно любить? Но ведь Арагорн отверг меня! А Грима… Ох, нет, лучше не думать об этом! Я не могу, не должна так думать о своем друге! О хорошем человеке, о благородном рыцаре… Я не должна так думать! Он не предлагал мне защиту. Он ничего у меня не просил. Он просто закрыл меня собой перед волной Тьмы, он просто готов был умереть за меня — и он ничего не просил взамен! Нет, просил. Тогда, в самую первую встречу. Просил исцелить его, так? Что говорила Иорет? У последнего края воины зовут умершую мать. Сколько раз меня хватали за подол с просьбой дать воды, называли и сестренкой, и дочкой, и красавицей? Не надо смешивать это с той грязью, которой мою душу отравил Грима. Но если нет ничего грязного в моем чувстве к Арагорну, то нет грязи и в этом чувстве… Которого я не заслуживаю. И все-таки у него теплые руки… Может быть, это судьба, и если я помогла исцелиться ему, то это и есть мое дело в дни мира? Сестренка. Дочка. Разве плохо? Фарамир Долго еще ты будешь стоять на коленях посреди Рат Динен, будто это что-то исправит? Долго… Пока силы встать не найдутся. Ох, отец, отец, как же могло такое случиться? Почему тебя не было рядом с ним? Хоть бейся теперь головой о холодный камень, уже ничего не исправишь. Ты виноват. Один ты виноват, и больше никто. Можно до бесконечности обвинять Митрандира. Можно и Берегонда обвинить. Ведь именно с этим к тебе пришел Начальник Стражи — с готовым смертным приговором на случай, если бывший страж пережил последний поход… Да, по закону Берегонд заслужил смерть. Но смерть либо уже пришла к нему в бою, либо придет лишь в срок, отмеренный Владыкой Судеб, потому что ты не взвалишь на него собственную вину. Чем ты помог отцу? Разве могли чужие люди оказаться добрее родного сына? И разве ты был к нему добр? Разве ты ему помог? Нет. Решил, что самое несчастное на свете существо — это ты, так? Ты много думал о том, что потерял отец? Счастливец, у тебя нет детей, и тебе не пришлось переживать их смерть. Но совесть-то у тебя есть! Так где она была, твоя совесть?! Ты должен был обнять его и плакать вместе с ним. Ты должен был не возражать ему и перестать сомневаться в его мудрости. Ты должен был заменить брата, стать поддержкой. Ты, который столько лет сомневался больше других! Да, всегда должен быть тот, кто находит возражения. Да, возражать необходимо, чтобы найти ошибки в рассуждениях и принять верное решение. Да, голос против — то, в чем нуждается истинная мудрость. Но тогда — тогда ты должен был остановиться! Ты должен был понять, что есть вещи, которые он знает лучше тебя, что есть вещи, в которых возражать ему, за которые упрекать его — даже не безумие, а просто подлость. Хуже удара в спину были твои слова! Ты, точно мальчишка, угрожал ему своей смертью, ему, уже потерявшему сына! И ты еще осмелился попрекнуть его недоверием, ты, вечно споривший с ним на людях и отнимавший у него любовь народа! Ты ничего не скажешь Митрандиру. Никогда ни слова не скажешь. И королю ты тоже ничего не скажешь и не спросишь его, почему он когда-то оставил Гондор. Нет у тебя права на такие вопросы. Ты своими руками сложил неподъемные камни обиды в стену отчаяния, которую Митрандир случайно обрушил на твоего отца. Из-за тебя же и обрушил! Из-за тебя вот здесь, на каменном полу, лилась кровь воинов Гондора в братоубийственной схватке. Это твоя вина, что приказам отца не подчинились. Это ты научил людей не подчиняться его приказам, когда спорил с ним. Не Берегонд изменил присяге — Берегонд не изменил своему командиру, которого он обязан был слушаться и защищать. Но его командир изменял присяге каждым словом, сказанным поперек воли Наместника. Ты показал дорогу предательству и забвению приказов. Ты предал отца. Ты предал Гондор. Жизнь свою положи теперь на благо родной земли. Нет у тебя больше права на свободу. Твоя жизнь — служение. Даже если твоей наградой будет изгнание, даже если твоей наградой будет смерть — ты должен. Вот твой лабиринт с зеркальными стенами — отполированные камни Дома Предков. Вот твое болото — чувство вины. Вот твой костер — вечные муки совести. Живи теперь с этим. Молись, чтобы Мать всех скорбящих, Ниэнна, поделилась с тобой мужеством. Чтобы Владыка Судеб назначил тебе наказание за то, что ты натворил. Чтобы Владыка Снов поделился с тобой забвением. О Феантури, успокойте душу, которая должна остаться на этой земле! Ты был нужен тогда, ты нужен и сейчас. Живи с этим. О Феантури, быть может, вы все-таки слышите… Ингольд Морда в грязи, сзади ветка — это к нам ползет разведка! Эй, дружище лорд Наместник, а чего это у тебя такой вид опрокинутый? Недоперепил вчера или уксус с вином перепутал? Эй! Фарамир! Стой! Я серьезно! Что случилось-то? Ах, ничего? Ладно, спрошу по-другому. Где был-то? На Рат Динен?.. Я понял. А? Что я понял? Дубина ты, друг! Я-то давно все знаю, это тебе все боялись рассказывать. Мне Берегонд твой душу и излил перед уходом. Его ведь знаешь как совесть корчила! Фарамир! Стой! Да стой, дурак! Что ты вызверился-то, как собака цепная?! Да, запретили тебе рассказывать. Сказали, после горячки как есть умом тронешься. Ладно, ладно! Предписания целителей кто меня призывал соблюдать, а? Не ты? Целители тебя так не знают, да. Но нагорело бы мне от них знатно! И… прости, но на тебя и сейчас-то смотреть страшно. Я тебе много чего хотел сказать, сам знаешь. И не всегда доброе. Но сейчас одно скажу: не ходи ты по этой половице, друг! Не ходи! Раз живешь — надо жить дальше. И лорд Денетор тебе бы то же самое сказал. Он-то не надеялся, что ты будешь жить… Ну чего ты такого страшного натворил-то? Конечно, обижал его, как без того-то? Но сам подумай — когда ты ему в пять лет дерзил, он же не обижался? А думаешь, изменилось что для него, как тебе тридцать пять стало? А с вашим-то семейным норовом не могли вы не гавкаться, как кобели у забора. И все-таки он был бы рад, что ты жив. Я тут знаешь о чем подумал? Сколько горя вынесли наши отцы и матери, а? И не только наши. Ты на лорда Хурина вон глянь — держится ведь старик! Всей семьи лишился — и держится! К нам ходит, сыновей с нами вспоминает — и держится. Уж не нами ли с тобой он держится, а? Твой отец как себя со мной приветливо держал… И ведь он нашу ссору с Боромиром не забыл — но будто я ему от этого дорог стал. Слушай, друг, стыдно, конечно, что товарищи наши погибли, а мы-то живем. Но что делать? Удавиться, что ли, теперь? Или до конца дней своих каяться? За что? За победу? Ладно, прости. Давай о другом поговорим. Когда там беженцы-то вернутся? Да. Угадал. Встретимся, и пусть она сама решает. Убежит в ужасе — слова не скажу. Пойму. Но, друг, надеяться-то пока не поздно! Да что ты понимаешь! Я ж ее люблю. И прощу ей все что угодно. Если б ты сам любил кого, ты б меня понял… Вот по твоим словам-то и видать, что нежнее всего тебя пояс с мечом обнимал. Тьфу, глаза бы на тебя не глядели. Найди себе девушку хорошую, женись. Да плевать мне, где найдешь, хоть роди! Мало тебе в Гондоре девушек, так вон в Рохане глянь — война-то кончилась! А чего это ты так покраснел? Ладно-ладно, как сразу тишину-то поймал! Подсвинок ты, вот что. Нет, свиньей будешь, если на свадьбу не позовешь. Ладно, ты лучше глянь, чего мне тут подогнали в честь победы. Не поверишь, малиновка твоя. Леди Эовин. Она теперь в город-то выходит с поручениями от целителей. Ну вот я и попросил… Отпраздновать. Да сам же говорил, что приказы можно нарушать как угодно, лишь бы дело от этого не пострадало! Не про то? Да какая разница, про что? Говорил же. То-то! Давай! За тех, кто не с нами! И помни, друг, чем лучше мы своих детей вырастим, тем скорее долг отцам отдадим. Тебе бы нализаться так, чтобы ползать вокруг себя на четвереньках — оно бы хорошо было-то… Ах, ты в Кормаллен потом? К Королю? Ладно, не буду спрашивать про эти дела. Ты уж сам решай, лорд Наместник. Ну тогда давай еще по маленькой, а остатки мы с леди Эовин допьем. Ого, как глазами-то сверкнул, дубина! Шучу я, шучу… Давай, за будущую жизнь. Когда там беженцы-то возвращаются? Эовин От Кеир Андроса привезли раненых рохиррим. Теперь я нужна здесь, как никогда раньше. Это дело их повелительницы, дело женщины из Дома Эорла — утешать и врачевать раны. Многие говорят только на рохиррике — им я перевожу предписания гондорских целителей. Были бы у меня здоровые руки — я бы помогала не только с разговорами, но даже так мне довольно работы. Те, кто был ранен в последней битве, остались на попечении войсковых целителей. Говорят, раненых там очень много, но есть и эльфийские врачеватели с их чудесной магией. У нас — нет, мы можем рассчитывать только на человеческие силы. И я нужна здесь. Многие из этих молодых Всадников не проживут и недели. Их привезли от Кеир Андроса в скверном состоянии: по пути у многих воспалились раны, начались лихорадка и бред. Очень страшно смотреть им в глаза. Война кончилась, впереди мирная жизнь, но они ее не увидят… Я не поеду в Кормаллен, что бы там мне ни писал Эомер. Я не могу быть нужна ни ему, ни кому-либо другому, чтобы отпраздновать победу. А этим мальчишкам я нужна. Пусть даже только для того, чтобы рассказать им, ради чего они становятся калеками. Я не поеду в Кормаллен. Я так долго искала себе дело, и теперь не собираюсь оставлять его ради того, чтобы посмотреть на торжество Арагорна… Если бы он хотел разделить со мной победу — он позвал бы меня сам. Но он меня не позвал, а мой брат не спас меня в миновавшие черные дни. Правда, я думаю, что тот, кто спас меня и разделил со мной победу, тоже больше обо мне не думает. Не ожидала я, что моя просьба будет услышана Великим Бемой так скоро. И совсем не ожидала, что это будет так больно. Как же я привыкла к тому, что у меня есть друг, и как же больно, что я сама и запретила себе видеть его! Единственное, чем я могу отблагодарить его за все — это быть полезной, занять свои руки и освободить его от своего присутствия. Но болтовня женщин невыносима… Эти только что вернувшиеся в Город девчонки не хотят присутствовать на операциях, не хотят ухаживать за теми, кто не может подняться с кровати. И при этом они болтают о воинах и героях! Я иногда хочу опрокинуть некоторым на голову ведро с водой! Может быть, это поможет им вспомнить, что они здесь не только затем, чтобы строить глазки и сплетничать. Смешно, меня когда-то мучила болтовня Иорет. По сравнению с этими бесконечными сплетнями, рассказы Иорет о ее родственниках — просто свиток мудрости! Я теперь знаю о семье Наместника столько, что мне стыдно смотреть в глаза своему другу. Потому что я буду вспоминать все, что эти бестолковые девчонки говорили про него и про его брата… И ведь я же их слушала! А он со мной беседы вел, как с равной. Мне кажется теперь, что я ничем не отличалась от этих бестолковых девчонок. Я ведь все себе придумала. Меня нельзя любить. Надо поехать в Кормаллен, надо убедиться в том, что меня действительно нельзя любить. Но теперь я не могу уехать, у меня есть дело, есть долг… Опять долг! Что за насмешка жизни? Долг помешал мне быть рядом с любимым. Долг мешает мне теперь убедиться в том, что меня не любят. Да сколько же можно! Я почти завидую этим девчонкам, мне почти хочется слушать эти беззаботные сплетни и забыть о том, что я должна делать в жизни. Но долг поможет мне. Долг уведет меня в Рохан, помогать брату, как только он вернется. Долг поможет мне забыть глупые разговоры и свою глупую самоуверенность. Работа станет спасением от мечты… Неужели я действительно мечтаю о нем? Да не может быть! Это какая-то глупость, вроде сплетен женщин вокруг меня. Чувствую себя собакой на сене, потому что он мне не нужен, но я готова опрокинуть ведро с водой на голову всякой, кто заговорит о нем… Сама виновата, впрочем. Надо было дождаться, пока он отдаст мне письмо от брата сам, не надо было бежать бегом в перевязочную. Я была очень рада увидеть его, мы так редко стали видеться теперь. Лучше бы на моем месте был кто-нибудь другой! Хотя нехорошо так думать, пожалуй, ведь от меня пока с моей одной рукой толку не очень много, а отвлекать целителей на такую мелочь, как три нитки вытащить, когда есть столько помощниц… И я представляю себе, что бы любая из этих несчастных потом рассказывала! Без ведра на голове точно не ушла бы. Но я не поеду в Кормаллен. Лучше тысячу раз выслушать глупые сплетни помощниц в Палатах Исцеления. Мне это будет полезно — напомнить себе, что я возомнила, что меня можно любить. Любить ту, что любит другого, когда вокруг столько красавиц, и любая будет благодарна каждому ласковому взгляду. И пусть даже мне этих ласковых взглядов досталось столько, что можно пару блюдечек заполнить, но с чего же я взяла, что я одна такая? А сны… Сны будут моим наказанием за то, что посмела мечтать. Неужели я мечтаю о нем? Да нет же! Но ведро на голову я точно кому-нибудь опрокину. Ингольд А куда это ты бежишь, малиновка? Командир бегать не должен! В мирное время бегущий командир вызывает смех, а в военное — ужас! Ладно, шучу я, шучу… А чего это у тебя личико такое усталое? Вроде поменьше работы уже должно быть у тебя, поправились же многие? И жители в Город вернулись, прибавилось помощниц-то. А ты совсем уж целительницей сделалась! Ну и хорошо! Теперь мир придет, головы сносить уже не надо, а многие ли из нас умеют что-то еще? Я-то? Я яблони в Анориене сажать собирался. Знаешь, какие в Анориене яблони-то! Но что-то не знаю, сумею ли… Хотя есть те, кому еще хуже — вон Фарамир, например. С ним-то? Ну как, малиновка, Король же вернулся! Наместник вроде как не нужен. Но я тебе одно скажу: скверно выйдет, если они с Королем не поладят, ох скверно! Так ведь Фарамира в Гондоре любят! Еще бабка надвое сказала, захочет народ его отпускать или нет! Ты-то не знаешь, а я тебе скажу: он хоть и не славился ни победами громкими, ни речами, но делами прославился достаточно. На Пеленноре не просто так с его именем Гондор и Дол Амрот в бой ходили. Ну, брата его, конечно, весь Гондор на руках носил, и за дело носил. Но я тебе так скажу, малиновка: победу всегда приписывают тому, кто войсками командовал. А поражение — тем, кто разведывал да планы составлял, так-то. Нет, Боромир был славным воином и командиром прекрасным, лучше не бывает. А только если б не его брат с разведкой своей — куда как поменьше было бы побед-то! И лорд Денетор без Фарамира как без рук был. Кажется мне, что он потому и к эльфам старшего сына отправил, что без младшего обойтись не мог… Наш лорд Фарамир и Королю пригодится, уж поверь. А если Король не оценит, я первый скажу, что яйца выеденного он не стоит и в людях не разбирается! А меня люди слушали раньше, малиновка, уж поверь. Особенно если я лютню в руки брал. Но если он оценит да всему дому Хурина почет окажет — я про Короля сильно лучше думать стану… А, так ты знаешь Короля-то? Расскажи, малиновка! Боязно мне, волнуюсь я за друга. Может, успокоишь меня чем? Бежать тебе надо? Жаль! Я думал, ты меня еще и перевяжешь напоследок-то. Ну, пришли помощницу, что делать. Эх, лорд Фарамир! Землю буду жрать, если она про тебя не слушала с великим удовольствием! Ну, друг, что мог, я сделал. Ты уж сам теперь не оплошай только. Да. А она ведь сестра Короля Рохана. Если Королю Наместник не нужен будет, глядишь, в Рохане найдется дело-то… В Анориене яблони еще цветут, должно быть. Розовые, красивые… Вернусь все-таки туда, пусть и не как мечталось. Увижу их еще раз. А? На перевязку? Да-да, иду! Ты?! Ну… здравствуй, милая. Не ожидал, да… Ну, вот такой я теперь-то… Фарамир Нет более глупого способа решить проблему, чем совместно напиться. Хотя… следует признать, что и более действенный способ сложно придумать, если нельзя решить дело дракой. Но лучше бы вчера умер… Хороши властители людей, нарезались до зеленых духов вместе с магом и некоторыми представителями свободных народов! Так, давай-ка восстанавливать картину мира из разрозненных воспоминаний. Хочется прибавить слово «пьянь». Ну, и прибавь, ха. Вопрос правления в Гондоре решался на трезвую голову. Относительно трезвую, следует признать, но тут хотя бы все ясно. Скажем прямо: сразу было ясно, так? Совесть твоя с тобой говорила, Ингольд тоже поговорить пытался, да и самому ведь стыдно стало за нехорошие подозрения. Но Митрандир все сказал за тебя — и правильно сделал. Хорошо. Ничего удивительного. Ничего неожиданного. И очень много работы. Ладно, когда голова задумалась, руки могут поработать. И наоборот, соответственно. А что неожиданного? Итилиен? Итилиен, моя земля… Странное ощущение. Тяжко будет везде успеть, но Итилиен того стоит. Люди? Надо будет поговорить с Лордом Хурином, кого взять с собой, кого оставить. Это потом. О Боромире и об отце король заговорил сам. И… спасибо ему за это. После стольких написанных извещений и встреч с родичами погибших отчетливо представляешь себе, что он чувствовал, заводя этот разговор. Впрочем, он чувствовал себя куда хуже, ему же не приходилось писать извещения о гибели стопками. Самая страшная мысль, самая отвратительная — когда чужая беда превращается в скучное занятие, с которым хочется побыстрее покончить. Тебе еще раз предстоит об этом вспомнить, верно? Хорошо, что писать будет просто. Смерть и победа. Что тут еще скажешь? Тем более, в битве ты не участвовал. Ох, как болит голова, невозможно просто. Потом, потом, потом. А лорду Арагорну все-таки спасибо: не за сочувствие — за его внутренний стыд. Легче на душе стало. И брат все-таки ушел спокойно, на дружеских руках, не так, как вы с отцом себе это представляли… Может, он наврал? Вряд ли. Это уже было в середине вечера, вы оба были слишком хороши, чтобы врать друг другу. Что-то было еще… Ах, да. Эомер. Что он там такое говорил о своей сестре? Чуть ли не обиды Арагорну высказывал. Эк на него со всех сторон набросились с попреками. Долго, видимо, король Рохана это все носил внутри себя. И хорошо, что это он завел тот разговор, иначе его бы завел ты, верно? А так промолчал — и сошел за незаинтересованного свидетеля. Ну, или не сошел, от Митрандира не очень скроешься. Но ты ему был, кажется, не интересен. И в любом случае, в потоке не очень трезвых бесед с эльфами об эльфийских же девах ответ на вопрос ты услышал. Сыновья Элронда тоже хотели поговорить с Арагорном. Бедная Эовин… Что?! О, плохие новости! Совсем плохие. Если тебе всерьез жалко ее, потому что лорд Арагорн ее не любит… Ох, какие же для тебя плохие новости! Ничего ты не понял, пока не пропал окончательно. Или не пропал? Что, собственно, случилось такого страшного? Что? Да непривычно просто. Похоже, тебе предстоит еще много интересных открытий, ведь вся жизнь впереди, война-то кончилась. Вот это действительно непривычная мысль. Война кончилась! А значит, впереди жизнь. И кто знает, что в этой жизни может случиться… Да хоть завтра! Точно не сегодня, сегодня голова перестанет болеть — будет уже счастье. Но завтра… Завтра может быть все, что угодно. Так? Неисправимая вера в хорошее — это, конечно, здорово, но ты что-то зарвался с этими мыслями. А, собственно, почему зарвался-то?.. Не тебе ли подарили ласковый взгляд, не твою ли руку держали в последнюю минуту мира? Ну, и будь за это благодарен. Нет, не в этом дело. Не в тебе. В ней. Давай по-честному: если бы он ее любил, что бы изменилось? Ничего. Наверное, ничего. Почти наверняка ничего бы для тебя не изменилось, верно? Но она не будет королевой Гондора, это ты прекрасно знаешь. Что будешь делать? Молча смотреть, как она страдает? Попытаешься стать лекарством от одиночества? Дурак ты будешь, если согласишься на такое! Даже если согласишься — тебе будет мало. Но она и слишком горда, чтобы нуждаться в этом. Она работу себе найдет, впряжется и будет убивать себя, забывая обо всем на свете. Она не станет сидеть без дела, не оставит себе времени предаваться унынию. Вон уже нашла, чем заняться: помогает целителям… Красивые у нее руки и ловкие. Странно, что ты вспоминаешь ее руки теперь, а тогда и внимания не обратил, кто к тебе прикасается. Расстроен был. Жить не хотел. Хотя, быть может, и хорошо, а то конфуз мог приключиться. Но руки у нее очень красивые и очень ласковые. И личико становится таким серьезным и важным. Ха, чтоб ты понимал в делах целительства столько, сколько понимает она! Неудивительно, что она серьезна. Уж дело она себе найдет. А в чем она нуждается? В радости, пожалуй… Пожалуй, так. В радости. В любви, но не чужой и не к другому, а к самой себе. С чего ты это взял? Ах, да. Она же пытается доказать всему миру, что не хуже других. Пытается доказать… себе? Бедная девочка, самая лучшая в мире — и не уверена в этом. И что с ней делать? Взять за шиворот и встряхнуть, как котенка, приговаривая «Ты самая лучшая»? Ха, неплохая мысль. Поможет? Как знать, вдруг да поможет. С котенком ты, конечно, погорячился, но что, если ты ее опять недооценил? Добрым словом можно поднять людей в атаку, но добрым словом и кулаком в ухо поднимешь куда больше людей, ты знаешь. Сам, кажется, недавно получал от брата. Помнишь? А какими словами он тебя ругал, помнишь? Не помнишь, слышал плохо, уж больно увесистая была затрещина. Но ведь помогла же. Так. Но вдруг ее действительно нельзя жалеть? Один раз ты с ней уже поговорил резко. Сошло ведь тогда. Отбил охоту рваться на поле боя. Но тогда ты был в своем праве, командир должен быть воспитателем. А в душу женщине тебя кто просит лезть? Кто тебе право дал с ней об этом говорить? Но если это поможет… Ты же станешь врагом на всю жизнь. Ты, кого она называла своим другом. А это имеет значение, если она будет жить? Это действительно будет иметь значение для тебя? Да, будет. Нет, не будет, если она будет жить и будет счастлива. И все-таки будет… Но это само по себе не имеет большого значения. Оставь эти мысли. У тебя много работы. Очень много. Работа тебя выручит. И хватит думать, ты слишком много думаешь и опять сомневаешься. Если есть план — забудь сомнения и действуй по плану. Как всегда. Вот и правильно. Нельзя было столько пить. Лучше бы вчера умер. Эовин До чего же радостно видеть, как человек, на которого на первых перевязках страшно было смотреть, уходит на своих ногах, радостный и здоровый, и руки целует, и благодарит за спасение… Никогда не думала, что это может быть так замечательно. И не думала, что эти бестолковые трещотки-сплетницы могут оказаться такими чуткими и понимающими. Я даже имени не помню той, которая много болтала о своем знакомстве с семьей Наместников, а когда она сегодня уходила с Ингольдом, так светилась от счастья, от того, что он ей на плечо положил уцелевшую руку. И ведь не врали целители, не так уж его изуродовало. Повязку только на лице носить теперь придется до конца дней, но ведь ее это почему-то не напугало. Красивые такие оба! Радостные! Вот так. И все равно ей, что он полуслепой калека. Наверное, она его и вправду любит. Хоть и болтает много, хоть и пустой и глупой кажется, а все-таки любит его по-настоящему. Я и не думала, что такое может быть. Счастья им обоим. И всем, кто в эти дни покинул стены Палат Исцеления… Моих ребят уже тоже мало осталось. Многие переживают, что война, мол, кончилась. Глупые, мало им, что ли, досталось? Неужели это я такое думаю? Похоже на то, что мне Старший целитель говорил. Но я ведь тогда нашла возражения. Но теперь война кончилась. И страшно подумать, что бы было, если бы не кончилась. Никто бы из этих Всадников больше не увидел родных степей. И Ингольду пришлось бы уцелевшей рукой взять не невесту за руку, а меч, и погибнуть без чести и славы, не узнав счастья… На волосок от гибели был мир. И какой значительной теперь нам кажется любая мелочь! Птица свистнула на дереве — праздник, давно мы не слышали птиц. Цветы проросли из семян на клумбе — радость, через несколько недель они расцветут. Они точно расцветут, война кончилась, мир уцелел. Бергиль сегодня прибежал радостный, говорит, в этом году будет много яблок. Какая мелочь: много яблок. Но они точно будут. Странно, мне кажется, я никогда не замечала таких простых мелочей. Никогда им не радовалась. Была великая задача. Было великое противостояние. А сейчас — будет много яблок. И на душе хорошо. И хорошо, и сложно. Есть время учиться — но что я умею делать? Рубить головы? Да, доказала, что умею. А что еще? Да ничего. И таких, как я, множество. Хорошо Ингольду и его невесте: у них была мечта о другой жизни, и теперь они уходят в эту другую жизнь. А мы, те, кто не видел ничего хорошего в будущем? Да, у меня в будущем много хлопот, мне надо будет помогать Эомеру. Но ведь восстанавливать — не строить. Хорошее дело, но нельзя убедить себя, что склеенное лучше целого. Правда, вот есть же люди. Посмотреть на раненых. Нельзя было помыслить, что кто-то из них поднимется и будет совсем прежним. А большинство теперь здоровы. Да, люди — не камни, люди порой становятся даже лучше, чем были. Пережившие минуты слабости становятся сильнее. Пережившие боль и утраты становятся мудрее и великодушнее. Должно быть, я и сама повзрослела. Жаль только, поздно… Успела наделать таких глупостей, что теперь до конца дней не перестану о них жалеть. Стыдно за то, что нарушила последнюю волю приемного отца. Стыдно за брошенный народ, который на меня надеялся. Стыдно за все глупые речи, которые вела перед Арагорном. Стыдно даже за свое наивное чувство, за свои непомерные надежды. Как я теперь посмотрю ему в глаза? Теперь, когда я уже понимаю, что натворила… Ведь он был прав! А я была капризным ребенком, пожелавшим звезду с неба. А хуже всего то, что я продолжала желать ее. И потеряла друга. Лучшего друга, который только у меня был. Лучшего после брата, а может быть, и не после, ведь брат — это дар судьбы, а друзей человек ищет себе сам. Сама виновата. Сама оттолкнула. Сама не пожелала слушать то, что он хотел мне сказать. Мне теперь только и остается, что радоваться простым вещам: еще одному поднявшемуся на ноги раненому, еще одной птице в ветвях, еще одному цветку на клумбе, еще одной осени, которая принесет много яблок. Наверное, так живет Иорет. Наверное, так живет этот добрый и непреклонный Старший целитель. Наверное, теперь так буду жить и я… Будто до времени постарела на много лет. Странно даже, что седины нет в волосах. А может, ее просто не видно.