Стокгольм

— С ним всё будет хорошо? — Забирайте сына и отправляйтесь спать, миссис Грей. Вам обоим необходимо отдохнуть, и малышу — в первую очередь.

***

— Я убью его, как только он очнется! — Очень смешно, Ана. — Миа, уже четыре дня и… ничего.

***

— Ты очень нужен мне, Кристиан. Борись. Пожалуйста… Мы с Тедди любим тебя. Я люблю тебя.

***

О, моё всё. О, чёрт возьми. Как же тяжело дышать… — Мистер Грей, вы слышите меня? Пошевелите пальцами или моргните, если слышите меня. Это и вправду оказывается довольно сложно, но мне удается на мгновение разлепить глаза, и даже увидеть перед собой очертания человека. Слишком ярко. — Отлично. Не напрягайтесь, но постарайтесь не засыпать. Скажите ваше имя. Меня зовут доктор Роджерс. Моё имя… К чёрту моё имя! — Тедди… Где Тедди? — Ваш сын с вашей женой, он в полном порядке. Ни царапины. — С кем, твою мать?! — о, а свет не такой уж яркий. Смотрю на молодого, но седовласого врача с явным ужасом, и он чуть натянуто улыбается. — Отлично, вы в сознании… Теодора забрала ваша жена. Ваша сестра подтвердила, что вы родственники, да и ребенок узнал её. Длинное, сложное имя… О, господи. — Анастейша? — Да, точно. А сейчас я вас осмотрю, если вы не возражаете, мистер Грей. И больше никаких разговоров!

***

— Вот так, моя тыковка. Держи печеньку, посиди пока тут. А почитаем мы чуть позже. Тихий нежный шёпот Аны звучит так приятно, а бессмысленные ответы Тедди, на удивление такие же тихие, даже заставляют улыбнуться. Они здесь. Со мной. — Эй, привет, — хриплю, лишь только раскрываю глаза, и Ана громко вскрикивает, явно не ожидав меня. — О, боже! Я еще не была у твоего доктора, я даже не знала, что ты очнулся… — Еще ночью, но уснул. Как ты? — Теперь хорошо. Хоть и жутко зла на тебя, что ты не разговаривал со мной почти неделю! — Ана широко улыбается, стирая небольшую слезинку, и я вытягиваю к моей девочке руку, предлагая осторожные объятия. — Сломаны ребра, травма головы… Руки и ноги в порядке, вроде. Внутренние органы тоже. Жить буду, малышка. Жутко хочу обнять Тедди, поесть и услышать предысторию. — Я позову доктора и найду еды для тебя. Держи Тедди и исполняй свои мечты. Теодор обижен на меня! Внимательно смотрит на меня, но не дает себя обнять и недовольно кричит, когда я пытаюсь прижать его к себе. — Прости, мой маленький. Я не собирался бросать тебя надолго, но я должен был так поступить. Не обижайся. Пожалуйста, Тедди. Я люблю тебя, — и люблю настолько сильно, что игнорирую адскую боль в ребрах, лишь бы прижать моего мальчишку к себе и сладко поцеловать в пухлое личико, на котором начинает сиять улыбка. — Вот так, мой маленький. Главное, что ты в порядке. Я очень сильно люблю тебя, сынок. В ответ Тедди обнимает меня за шею, замерев, и я успокаивающе поглаживаю его по спинке. Я чувствую, что он был напуган, и до сих пор напуган, но чертовски рад, что я снова с ним. Хнычущий комок тоже любит меня. Ана отвлекает Теодора, пока врач снова осматривает меня, но не может сама оставить нас, оторвать взгляд от меня. Рассматриваю мою девочку и замечаю то, что одета она не просто в футболку, а в мою футболку, и она этого совершенно не смущается. — Начнем интенсивное лечение, и через пару недель вы будете на ногах, мистер Грей. Но ребра будут долго болеть. Сейчас нужно сделать некоторые исследования, это надолго, так что отправили бы вы вашу симпатичную семью домой… Меня они не слушают, — доктор Роджерс хмурится, подарив тяжелый взгляд Анастейше, и она закатывает глаза, отворачиваясь от нас. — Ана, вы ведь сможете приехать вечером. — Я хочу побыть с тобой… — выразительно смотрю на неё, но не могу подавить улыбки, и она примирительно поднимает ладошки, как бы не хотела возразить. — Мы можем пойти гулять, но мы вернемся через пару часов. Я как раз позвоню твоим родным. Пошли, тыковка. Твой папочка не рад нам. — Ана! Девушка уходит, забрав с собой Теодора, проигнорировав мой возглас, и я устало растираю щеки. Чёрт, я не хотел её обидеть! — Не переживайте, мистер Грей. Она просто действительно по вам скучала… Я вам позволю побыть вдвоем вечером, — доктор понимающе улыбается, убирая свой планшет в кейс. — Медсестра возьмет у вас кровь, необходимо сделать МРТ и ещё один рентген. Но последнее будет больно… — Доктор Роджерс, а что с той машиной? Что именно произошло? — Машина, в которую вы влетели — все пассажиры в порядке. Машина, которая вас задела — увы… Женщина была пьяна, уснула за рулем. И это просто чудо, что у вас не лобовое столкновение вышло, не выжили бы ни вы, ни ваш сын. Его всего обследовали, под контролем доктора Тревельян, он в полном порядке. — Он у меня крепкий мальчишка. Спасибо, доктор.

***

Теодор крепко спит в своей коляске, установленной в углу палаты, а наша новоиспеченная «мамочка» игнорирует мои попытки отобрать у неё ложку, и сама кормит меня, ни слова мне не говоря. Будто так и должно быть. Но я чертовски голоден, потому не возражаю. Я немного шокирован тем, что всё закончилось так хорошо. Мне кажется, у меня был бы инфаркт, если бы я очнулся и узнал, что Тедди пострадал, даже незначительно. — Я так рада тебя видеть, Кристиан. Я очень испугалась, а Теодор первые два дня от еды отказывался, был в стрессе. Пришлось подкармливать его печеньем и молоком, поэтому теперь он немного разбалован. Зато был сыт, я не могла позволить ему голодать. — Я голодал в детстве, — ложка с десертом замирает у моего рта, а глаза Аны наполняются слезами и… злостью? — Мою мать нельзя было отнести в категорию «благополучный родитель», поэтому… Знаешь, я ненавижу горох. Особенно замороженный. При этом, однажды Грейс прибежала на страшный грохот с кухни, где был я. Свалился с табуретки, когда воровал из морозилки этот чертов горох. Нашла залежи в моей комнате. И я так злился на себя, когда думал, что она плачет из-за меня, что это я её расстроил. Из-за меня, но совсем по-другой причине. — Открывай рот, Кристиан. Время для мерзкого больничного десерта. А завтра я обязательно приготовлю тебе что-нибудь вкусное. Что ты любишь? — малышка стирает слезы с лица, всем видом показывая, чтобы я «не обращал внимания», и я стараюсь… — Я люблю шоколад, шоколадные торты, пироги, пончики с «нутеллой»… Сладкоежка классический. А еще, кажется, тебя. — Я приготовлю тебе шоколадный пирог. Хочешь еще желе? — Нет, спасибо. Хочу историю о том, как я оказался женат. — О, боже! — Ана хихикает, убирая от нас столик с едой, и садится чуть ближе ко мне, поглаживая по щекам, заросшим щетиной. — Миа приехала раньше всех, мы солгали медсестре, что я мать Тедди и просто оставила документы дома, я же не могла бросить его тут. Миа показала свои права, а я — кучу фоток Тедди, плюс он и сам узнал меня. Миа взяла его на руки, а он так кричал и требовал, чтобы я взяла его обратно… Это брак по расчету, мистер Грей. На всё ради Теодора. — Наклонись ко мне, я поцелую тебя. — Как скажете, мистер Грей, — поцелуй короткий и полный нежности, что заставляет меня широко улыбаться, и еще ближе пододвигать Ану к себе. — Тебе будет больно, не надо, Кристиан. — Если ты меня не поцелуешь — я начну капризничать. — Почему ты называешь меня «малышка»? — Потому что ты маленькая, хрупкая девочка, которой всего двадцать два. А мне тридцать. Хочешь называть меня папочкой? — играю бровью, и Анастейша усмехается, прячась у меня на шее. — Я и так называю тебя «папочкой», но всё-таки при Тедди. Завтра приедет Грейс, она побудет с Тедди, а я помогу тебе принять ванну. — Это может сделать и медсестра. — Я не хочу, чтобы медсестра делала это! — Ана чуть ли не вскрикивает, маленькая собственница, и я поглаживаю её по спине так же успокаивающе, как и Теодора сегодня утром. — К тому же, вряд ли ты чем-то отличаешься от Тедди. — Вот сейчас обидно было. — Ты такой дурак, — девушка хихикает, бесконечно много и чертовски приятно, и я отрываю её от себя для нового поцелуя, который, я надеюсь, затянется. — И я, какого-то чёрта, повязла в тебе, Кристиан Грей.

***

Мама не может сдержать улыбки, когда видит, что я целую Анастейшу в аккуратную ладошку, когда она подает мне домашний суп. Ана смущается, посылает мне «убийственный взгляд», но всё равно улыбается, сжимая моё плечо. — Ты точно сам поешь? — Мои руки пока что работают, — машу Анастейше двумя пальцами правой руки, и она густо краснеет, отходя от меня к Тедди, сидящему в своих «качельках». Черт возьми, за эти дни они действительно тут обосновались «как дома». — Я так рада видеть тебя, сынок. У отца срочное заседание, но Миа с Элиотом уже едут, они тоже перепугались за тебя. Как ты чувствуешь себя? Я, конечно, с твоим врачом уже говорила, но я хочу знать, как ты. — Лучше всех. А если бы еще ребра так чертовски сильно не болели при каждом вдохе — я бы уже выписался. — Ты несносный. — Как и все твои дети, — мама закатывает глаза, но кивает. О, это так. Мама разбаловала нас. — Замри, дорогой, — игнорируя меня, мама вытирает мой подбородок, как я вытираю за Теодором, когда он кушает, и виновато мне улыбается. — Для меня ты всегда будешь моим маленьким мальчиком. Терпи, — мама забирает у меня ложку, не в силах наблюдать мои отчаянные попытки самостоятельно поесть, и я тяжело вздыхаю, но терплю. Не могу поднять руки, так больно. — Спасибо, мам… — Анастейша, ты не оставишь нас на пару минут? Я позову тебя обратно. — О… конечно. Я куплю печенье, — малышка быстро удаляется из палаты, неправильно растолковав слова Грейс, и… ох, чёрт. Детка, нет, только не плачь! — Почему ты попросила её выйти? — Потому что я хочу спросить, что ты чувствуешь к ней. Я не хочу, чтобы ты причинял ей боль, она хорошая девушка. Ты взрослый мальчик, чтобы понимать, что девушка, которая безразлична к тебе, не будет с тобой так носиться. Даже за кучу денег. Ты и сам знаешь, что Лейлы бы здесь не было. — Я не собираюсь причинять ей боль, мама. Она нужна мне. Нужна была ещё до аварии. И я настоятельно прошу не упоминать при мне Лейлу, и не сравнивать её с Анастейшей. — Я надеюсь, ты правильно поступишь, Кристиан… И, пожалуй, надеюсь, что Теодор будет моим единственным внуком, пока ты не женат. На Элиота никакой надежды, а Миа ещё ребенок. Пойду позову Анастейшу, мы договорились, что я побуду с Теодором пару часов. «Ты взрослый мальчик, сынок, и именно поэтому я буду учить тебя жизни». Ох, мама…

***

— Может, позвать медсестру, дать тебе обезболивающее?.. — Всё в порядке, малышка. Я просто отдышусь и мы начнём. Ана помогает переступить мне через небольшой порог большой душевой кабины, и я хватаюсь за стену, желая найти прочную опору и нормально вдохнуть. Для моего организма это оказалось тяжелее, чем я думал. Я предположить не мог, что ребра могут так болеть, особенно после бандажа. — Я закрыла дверь. Целый час нас никто не побеспокоит, — Ана чмокает меня в щеку, желая отвлечь, и я поддаюсь её ласке и весьма сексуальному виду: только в нижнем белье, чтобы не намочить одежду. — Ты можешь не подкалывать меня? Я же просто хочу помочь, и я уверена, что всем лучше, что это делаю я, а не посторонний человек. — Я буду молчать. — Спасибо. В руках Анастейши большая мягкая губка, и она смачивает её в воде, наносит немного геля и осторожно трёт мои руки и плечи, почти невесомо касается спины, шлёпает меня по ягодицам, захихикав, и целует в висок, отвлекая от неприятной ноющей боли и своих действий, чтобы я вообще не провалился под землю со стыда. — Потерпи, пожалуйста. Нужно смыть следы клея, — Ана сильно трет спину и правый бок, один из самых болезненных синяков, и я шиплю, но не дергаюсь. Снова возвращается к рукам, намыливает подмышки, и от них следует к груди. Анастейша со всех сил старается не причинять мне дискомфорта, и я лишний раз молчу. Это не её вина, что от любого движения весь торс горит огнем. — Вот так вот, Кристиан. Ещё немного. Потерпи, и держись, не сопротивляйся мне. Вздрагиваю всем телом, когда губка скользит ниже пояса, но движения Аны абсолютно не возбуждающие. Она моет меня, как моет Теодора, она верно сказала… Опускается на колени, намыливает ноги, и снова вытягивается передо мной, до безобразия мило улыбаясь. — Это будет сложно, но я сделаю это, — малышка хихикает и встает на мысочки, взяв лейку душа. Мочит мои волосы и берет шампунь, с трудом дотягиваясь до меня, но, на удивление, справляется. — Ты такой милый, Кристиан, когда не убегаешь от меня. — У меня просто нет выбора. — Пожалуй, да. Сейчас я смою с тебя пену и поцелую тебя. — А поцелуешь, где болит? — И все твои бо-бо поцелую, малыш Кристиан. Анастейша тщательно смывает с меня пену, и с трудом держит себя в руках, чтобы не зарыдать, но как-то умудряется подбадривать меня, когда видит, что я морщусь от боли. Она помыла меня. С головы до пят, ни разу не поморщившись от брезгливости. — Вы снова самый красивый мужчина в округе, мистер Грей, — девушка целует мою грудь, дует на синяки по бокам и каждый невесомо чмокает, как и обещала. — Тебе нужно будет потерпеть еще немного, но я должна буду хорошо вытереть тебя и тут же надеть бандаж, Кристиан. Прости, я знаю, что больно… — Ана, — малышка смотрит на меня, перестав вытирать мои волосы, и я наклоняюсь вперед, насколько могу. — Спасибо тебе. За всё, малышка. — Кристиан, это… — А ты еще спрашивала, нужно ли мне большее. Так же, как и тебе, Анастейша. — Ты обольстительный дьявол, Кристиан… — Всего лишь ваше отражение, мисс Стил, — чмокаю её в нос, и малышка крепко обнимает меня, каким-то чудом почти не доставляя дискомфорта. — А щетину твою мы оставим. Потому что целовать парня с бородой — совсем другое дело… — Ну, так целуйте, мисс Стил, пока можете. — Мы закончим одевать тебя и продолжим. Не искушай меня. — Иначе ты укусишь меня, если буду искушать? — Самоконтроль, Ана. Самоконтроль. Я обязательно отблагодарю тебя, Анастейша. За всё, что ты сделала для меня и для моего сына. Даже не представляю как, но я сделаю это. И сделаю тебя своей, чуть позже.