Стокгольм

«Я хочу поговорить с тобой. Наедине». «Всё в порядке? Это срочно?» «Да, всё хорошо. Приходи после пяти. Без Теодора». «Хорошо, оставлю его с папой… Ты пугаешь меня». «Даже не думал, малышка». Деньги способны на волшебство. Например, сделать из больницы идеальное место для романтического свидания. Крыша здания украшена цветами, разложен пушистый плед и стоит корзинка с набором для пикника, а за окном довольно теплая и ясная погода… Я хотел отблагодарить Ану, за всё, и это идеальная возможность. А ещё, наконец, даже не признаться, а сознаться, что я люблю её. Что я должен был сделать ещё в то злополучное воскресение. Ана везде, она всё делает для меня и чуть больше для Теодора. Она очень любит каждого из нас, она безумно помогает мне и почти не подпускает медперсонал ко мне, кроме врача. Доктор настаивал на еще одной неделе в больнице, Ана не возражала. Меня не спрашивали. Врачу не нравятся мои боли, и он хочет понаблюдать ещё немного, убедиться, что травмы головы точно не дадут о себе знать. Малышка, наконец, перестала торчать сутками со мной, мне приходится много работать, но я примерно каждые полчаса получаю от неё сообщения или какое-нибудь фото. Ана, между делом, предложила мне завести «Instagram»… Я слишком стар для этого. Не лучшая идея. Но зато от меня малышка получила благословение на размещение наших фото вместе и фото Тедди, как давно и без спроса делает Миа. Я, конечно, медийная личность, но и Анастейша не настолько глупа, чтобы запостить что-то «запретное». «Тыковка икает». «Это плохо?» «Это очень смешно, на самом деле». Следующим сообщением приходит видео, и я сразу сохраняю его. В кадре Тедди, он заинтересованно смотрит на Ану, и с громким «ик» вздрагивает всем телом. Большие любопытные глазки еще больше округляются, он снова икает, и Ана хихикает над ним, чем не позволяет ему заплакать. — Это потому что папочка думает о тебе, тыковка. Посиди здесь, я принесу тебе воды. Думаю. Постоянно. Мой мальчишка. «Я должен работать. Поцелуй его от меня».

***

Ана разглаживает несуществующие складки юбки, смутившись под моим голодным взглядом, и я смягчаюсь, подходя к ней. — Ты чудесно выглядишь, Анастейша, — мягко хватаю за подбородок малышку и чмокаю в губы, отвлекая от самокопаний. — Даже потрясающе, детка. — Спасибо. Ты тоже, я смотрю, не в больничном… — Потому что у меня для тебя сюрприз. Пойдём, — переплетаю наши пальцы, и Ана крепко сжимает мою руку, без вопросов следуя за мной. По коридору, под завистливые вздохи медсестры, мимо других посетителей и больных, до полного лифта, который следует вниз, и нам приходится ждать другой. Малышка нервничает, оттого поигрывает моими пальцами, но всё равно старается улыбнуться. — Ана, что именно тебя пугает? — Ничего. Не обращай внимания. — Это приятный сюрприз. И разговор, хоть и серьёзный, он будет приятным. Поверь мне. По-моему, я тебя ещё ни разу не обманывал. — Не обманывал… Ох, Кристиан Грей, ты даже представить себе не можешь, как ты изменился в моих глазах. Думала я о тебе куда хуже, чем ты оказался… И мне теперь стыдно. — Раньше я и вправду был хуже. Теодор изменил меня. — Насколько хуже? — Я не хочу об этом говорить, но действительно хуже. Сейчас я другой, и с тобой я совсем другой, малышка. Каким я был? Я был свободным, с ветром в голове и стояком в штанах. Когда, наконец, добился всего, о чем так мечтал и стал свободным, я стал тем, о ком чаще всего пишут на «шестой странице». Бесконечная вереница красивых девиц, полное отсутствие совести у меня… Я прекрасно знал, что Лейла где-то рядом, а сам закрылся в спальне с той подружкой Миа. У меня было больше денег, чем ума, и мои PR-агенты действительно отрабатывали свои зарплаты. Сейчас они, уже по инерции, подчищают прессу от фото Теодора и совсем грязных сплетен.И это их поганое чудо, что пресса не достала меня вопросами о том, кто мать ребенка. Когда папарацции начали ловить Ану на прогулках с Тедди — вопросы отпали совсем, и меня это устраивает. Пошли к чёрту от моей семьи, стервятники. Анастейша никогда не должна узнать всю правду обо мне, не во всех подробностях. Лифт оповещает о своем прибытии, и я пропускаю Ану вперед, специально, чтобы прижать её к стенке и незаметно для всех поцеловать, поглаживая нежную кожу на бёдрах. — Кристиан, тут люди… — Вы действительно думаете, мисс Стил, что я позволю кому-то ещё смотреть на тебя там, где могу смотреть и касаться только я? — Вот уж вряд ли. Я успела забыть, что Тедди весь в своего папочку: красивый, милый, ревнивый, и с потрясающей меня каждый раз улыбкой. — Да вы льстите мне, мисс Стил! — Если только совсем чуть-чуть, — Ана на пальцах показывает это «чуть-чуть» и не может сдержать смешка, прижимаясь ко мне. — Куда мы идём? Этот лифт поднимается наверх же? — Сейчас ты сама всё увидишь, — снова беру её за руку, когда лифт оповещает о прибытии на последний этаж, но вместо коридора мы идем к пожарной лестнице, поднявшись по которой оказываемся перед дверью на крышу. — Закрой глаза, Анастейша. — Только держи меня за руку. Я боюсь высоты… — Моя малышка, — усмехаюсь, но крепче сжимаю ладошку Аны, и она кивает, зажмурившись. Мы делаем несколько шагов, и я останавливаю её, отпуская ладошку, но тут же обнимая за талию и прижимая к себе. — Открывай глаза и ничего не бойся, Ана. Ты в моих руках и ты в безопасности. — О, боже, Кристиан… Как ты сделал это? — Просто немного магии и обещание, что как бы хорошо нам с тобой не было, к десяти вечера мы освободим занимаемое место. — Это потрясающе! — малышка пищит от восторга и крепко обнимает меня за шею, зацеловывая в щеки. — Ой, тебе больно? Я не хотела! — Всё хорошо, куколка. Пойдём. Ана неубедительно вежливо отказывается от вина, но с радостью соглашается на любимый яблочный сок, и я составляю ей безалкогольную компанию. С Анастейшей весело и без алкоголя, она маленький источник позитива и радости, от которого я без ума. Мне чертовски нравится, как она раскрывается со мной, будь то простая беседа или наша постель… — Почему ты так смотришь на меня? — Потому что не могу оторвать свой взгляд от тебя, — пожимаю плечами, и малышка смущается, но очаровательно улыбается от комплимента. — Тебе нравятся комплименты, но ты не умеешь их принимать. — Это плохо? — Я знаю, что до тебя у меня не было такой милашки. — А много их было, Кристиан? — А ты действительно хочешь это знать? — Ана кивает, вся обращаясь в слух, и я произношу то, о чем очень жалею, но что является правдой. Анастейша заслуживает правду. — У меня было четыре девушки за всю жизнь. Случайных связей куда больше… — О, понятно… Ну, я тоже не святая, Кристиан. Всё в порядке. — Ты расскажешь об этом? — Нет. — Хорошо, я не буду давить на тебя. Придёт время и ты поделишься всем, чем посчитаешь нужным, — сжимаю её ладонь, и Анастейша измучено улыбается. — Иди ко мне. Я хочу целовать тебя ровно столько, сколько действует обезболивающее. Я скучал по тебе… — Ты можешь дать мне одно обещание? — киваю, замерев над малышкой, и она осторожно зарывает пальчики в мои волосы. — Пообещай мне, что не будешь играть мной, Кристиан. Пожалуйста. Как только я надоем — сознайся… — Анастейша, малышка… — Я знаю, что испортила момент, но это важно для меня! — Куколка… Ты красивая фарфоровая куколка, Анастейша. Тебя надо оберегать, любить и носить на руках. Что я и делаю, почти. Я оберегаю, я люблю и скоро я смогу носить тебя на руках, — не даю ей возразить, заткнув долгожданным мягким поцелуем, и Ана тает, крепко хватая меня за волосы, чтобы я не отрывался от неё. — Ты действительно имел ввиду то, что сказал?.. — Ана всё же останавливает нас, смотрит мне прямо в глаза, поместив аккуратные ладошки на мои щеки, и я чмокаю её в нос. — У меня для тебя подарок, малышка. Я хотел подарить тебе его ещё в то злополучное воскресенье. Выпусти меня на мгновение? Всё тело ноет, но я не подаю вида, чтобы Ана лишний раз не винила себя без причины. Достаю из кармана брюк небольшую бирюзовую коробочку, и Ана напрягается, приняв сидячее положение, внимательно следя за моими движениями. — Это небольшой презент к сережкам, детка. Просто подарок. Нравится? — протягиваю открытую коробочку малышке, и она кивает, длинным пальчиком поглаживая камни на кулоне. — Я люблю сердечки. — Сердечки и цветочки, только для вас, мисс Стил, — Ана хихикает, но убирает волосы вперед, и я застёгиваю цепочку, поцеловав красивую шею, отчего малышка буквально дрожит. — Это твоя эрогенная зона, куколка? — Похоже, — Ана не может сдержать стона, который жутко удивляет её, когда я покрываю кожу поцелуйчиками от мочки до позвоночника и до другой мочки. — Я люблю тебя, Анастейша. Я действительно люблю тебя. Может, я не слишком романтичный, но пусть всё будет как есть… Никто и никогда не заботился обо мне так, как ты. Кроме Грейс, но она моя мать, она любит меня… — Я тоже люблю тебя, — Ана всхлипывает, разворачивается ко мне лицом и крепко обнимает, не сдерживая эмоций. — Я тоже люблю тебя, Кристиан. — И поэтому надо плакать? — Да. Не каждый день человек, в которого влюблена почти год, говорит, что это взаимно! Я люблю тебя, я люблю Тедди, я не могу без вас… — Я обожаю обнимать тебя, моя девочка, — тяну её на себя, и вместе мы ложимся на плед. — Ты лучшее, что случалось со мной, Анастейша. Нравится твоя застенчивость, нравится твоё чувство юмора, нравятся твои поцелуи по утрам, нравится твоя любовь к моему сыну… Нравится ваша связь. — Я чувствую его. Во сне, в другой комнате, я по любому кряхтению могу определить, что с ним, что ему нужно и где он. — Ты драгоценность, которую я всегда буду беречь, малышка… — и если не ради себя, то ради Теодора. — Кристиан… Пообещай мне, что не будешь сильно ругаться или злиться… — Обещаю. Тяжело вздохнув, будто Ана идёт на что-то ужасное, малышка садится на мои бедра и стягивает с себя кофту. — Я консультировалась у врача и много читала в интернете… Это бывает очень редко, но это нормально. Так случается, — глубоко вздохнув, Ана стягивает свой лифчик… И ничего «нового» я не вижу. — Красивая, аккуратная грудь, Анастейша… — Иногда такое случается. Я просто очень привязалась к Теодору… — Ана сжимает грудь, зажмурившись, и… О, чёрт возьми! — У меня лактация. Сейчас стала меньше, но успокоиться Тедди смог, когда мы приехали домой. Ладно. Бывает. Всего лишь молодая девчонка, грудью кормящая моего сына. Даже не его мать… — Кристиан, в этом нет ничего плохого. Он был в стрессе, отказывался от еды, у меня не было выбора. Инстинкты… — Не могла бы ты придать себе снова приличный вид? По крайней мере, если у нас всё зайдет дальше, Ана не будет настаивать на отправлении Теодора в школу-пансион. Да ты оптимист, Грей. — Поэтому и не хотела говорить, показывать. Кстати, Грейс знает… Она сказала, что по-доброму завидует мне, она готовилась к появлению Миа почти год, но у неё не получилось, кормила смесью. Это инстинкты, это не противоестественно. — Я не уверен, что… — У тебя отвращение на лице. У тебя всегда все эмоции на лице написаны. Увидимся завтра. Тоже люблю тебя. До конца одевшись, Анастейша сбегает от меня, и я тяжело вздыхаю. Отлично просто. Супер. Это странно, неправильно и… Чёрт возьми, она не мать Теодору. Она не должна настолько любить его. Она вообще не смела делать этого!

***

Телефон разрывается от звонков сестрицы, прошло почти два часа, как Ана ушла, и это очевидно, что малышка нажаловалась ей. Мы, получается, поругались. Отлично. Не сегодня, мисс Грей. Я не в том состояние, чтобы делать вид, будто слушаю тебя, маленькая зануда. Мама. Мне нужна мама. Как и всегда, маленький потерянный мальчик, которого доктор Тревельян вытаскивает из любого дерьма жизни… А лучше Элена. — Привет, Кристиан. Как ты чувствуешь себя? — Здравствуй, Элена. Я в порядке. Рассчитывал попасть домой вначале недели, но пробуду тут еще пару дней. Мне нужно с тобой поговорить как… — Как всегда, Кристиан. Я всегда с тобой. Проблемы в бизнесе? — С работой я почти всё уладил. Личное… — Что-то с Теодором? Или с той девчонкой, по уши влюбленной в тебя? — Я, наверное, тряпка, но даже не знаю, с чего начать… Это касается Аны и её отношения к Теодору. Она любит его… как должна любить мать. Меня уже самого бесит кружить по палате, но успокоиться я не могу. Чёрт возьми, Анастейша, что ты творишь со мной! — Это плохо, Кристиан? Или ты злишься на неё, потому что где-то в глубине души считаешь, что она заняла место Лейлы, на что не имеет права? — Лейла была бы отвратительной матерью, даже если сравнить её со мной. — А Ана лучше? — Конечно. Она замечательная, она заботливая и… Она естественная с ним. Лейла на живот смотрела так, будто он уродует её. — Тебе не нравится, что твоего сына любят, Кристиан? Она рассказывала мне, как она плакала, когда Тедди рассек бровь себе, по ней было видно, что даже в тот момент винила себя, что не досмотрела. — Мне нравится, что у Тедди есть Ана. — Потому что у каждого маленького мальчика должна быть мама, Кристиан. У тебя ведь тоже она была, и ты первые полгода засыпал только когда она держала тебя за руку. Я очень хорошо помню как ты появился в доме Греев. — Я воровал еду лет до шести. — И Грейс винила себя в этом. Так боялась не справиться с тобой, обидеть, не уделить внимания, не досмотреть… Ты её любимчик, хоть она и скрывает это. И ведь она твоя мать. И двадцать семь лет назад, и прямо сейчас. И ничто не изменит для неё этого факта. Дай девочке шанс, ты ведь и сам неравнодушен к ней. — А ты всё всегда знаешь. — У тебя помада была размазана в последний раз, когда мы виделись. Наедине ты был с ней и с Элиотом, и вряд ли это твой брат пользуется розовой помадой. — О, господи… — У каждого маленького мальчика должна быть мама. Подумай об этом. Было бы куда хуже, если бы Теодор был для неё проблемой. Чужим. Лишним. Мне пора, твоя сестра звонит, хочет сообщить детали вечеринки-сюрприза для тебя. Пока, дорогой. — До встречи. У каждого малыша должна быть мама… Теодор стал родным для Аны, и это действительно не худший вариант. Материнский инстинкт, чего никогда не было у Лейлы. Мне было три, Элиоту тоже около того, а мама всё равно полюбила нас, хотя, мы уже не были умилительными младенцами. Тедди даже ревнует Ану ко мне. Он же тоже не глупый, он любит её, он считает её своей защитой. «Тыковка спит?» «Пинает меня и пытается сбежать, но скоро уснёт. Я тоже почти сплю. Доброй ночи, мистер Грей». «Доброй ночи, Ана». Что же нам с тобой делать, Анастейша…

***

— Тыковка, порвёшь! — Ана аккуратно ослабляет стальную хватку маленького мистера и вытаскивает свой кулон из его кулачка, пряча его под футболку. — И не обижайся, я знаю тебя, один кулон я уже потеряла, спасибо тебе, дорогой. Привет, Кристиан… — Привет, малышка. Мне нужно буквально две минуты и я ваш. Ана подходит к окну и ставит Тедди на подоконник, позволяя ему смотреть на осенние пейзажи и стучать своими мощными маленькими ладошками по стеклу. Он качается у Аны на руке, а она тихо целует его в лохматую после шапки макушку, наслаждаясь его радостью не меньше, чем сам Тедди природой. Да и к чёрту эту работу. — Красиво, да? — Потрясающе. Очень люблю осень, — Ана кивает, и я обнимаю её со спины, крепко прижав к себе. — Ты злишься на меня? — За то, что ты любишь Теодора? Нет, я не злюсь. Наоборот, я благодарен тебе. Это искренне, это материнский инстинкт, которого никогда не было у Лейлы. Никогда не сравнивай себя с ней. Ты совсем другая. Я просто шокирован, и не буду говорить, что «немного». — Ты понимаешь, что это значит? — Что у Теодора всегда будет близкий человек, что бы не произошло. Всё хорошо, малышка, я люблю тебя. — И я люблю тебя… Я хочу рассказать тебе немного о моём прошлом. Это ранит меня, и я хочу, чтобы ты знал, что я не такая милая, как кажусь тебе. — Хорошо. Я выслушаю тебя, когда ты будешь готова. — Я никогда не буду готова… Ох, Анастейша... Моя смелая девочка. — Он бил тебя? — Сначала всё было нормально, хорошо. Со временем, когда привыкли друг к другу, стали жить вместе, началось… Он предпочитал это называть «наказаниями». За слово, сказанное поперек, за лишнюю улыбку… И иногда мне нравилось это, когда это было в сексе. Но позже это стало действительно рукоприкладством. А он говорил, что это я вывела его из себя и я виновата. — Детка, он чем-то достает тебя, до сих пор? — Нет. У него нет ничего такого, чем он мог бы портить мне жизнь. Я знаю, что у него есть фетиш на видео, но со мной нет ничего. Он любил меня, по-своему. Сбежала от него после его попытки… Пригласить друзей. Почти год жила у отца, пытаясь прийти в себя. Злился, возмущался, извинялся… Прислал мне все мои вещи курьерской службой и больше не появлялся рядом. Недавно мы встретились, а я смотрю на него и понимаю, что не простила. Что помню всю боль, что испытывала. В чертову жару в плотной черной блузке с длинным рукавом, чтобы не было видно синяков. Господи боже… Тедди опускается в свои качели, а Ана сама забирается на подоконник, позволяя поглаживать её по коленям, успокаивая. — Ты считаешь, что есть что-то плохое в том, что тебе нравился в меру жесткий секс? — Я считаю, что есть что-то плохое в том, что пытаясь забыть его, я вела такой образ жизни, что до сих пор стыдно… Мы переспали с тобой на одной из вечеринок Миа, на заднем дворе. Ты был жутко пьян, я так же… А потом я видела тебя и Сэм в день рождения Миа. — Ана… — Я не обижалась, не злюсь. Ты не был груб, а Миа говорила, что ты тогда расстался со своей девушкой. Она кажется глупой, поверхностной, слишком веселой, а ведь это она не дала мне совсем упасть. Она настоящий друг. — Нет ничего плохого в удовольствии. Грубый секс, алкоголь, развязность — это нормально, когда это безопасно. Ты замечательная, куколка. — Вся в трещинах. Любила урода, терпела… — А я не в трещинах, Анастейша? Мой образ жизни был в разы хуже, я в своё время чуть не спился, у меня никакого опыта в серьезных отношениях, а в тридцать лет я стал отцом от ветреной твари. Со мной ты другая, я знаю тебя другой, Миа знает тебя другой, мы любим тебя… Весь мир уродлив, а ты прекрасна для меня. И для маленького мистера, кстати говоря. — Хочу плакать и целовать тебя. — Целовать можно, плакать нельзя. — Кристиан… — Я знаю, что это больно, Анастейша. Но я с тобой. Ничего такого, что могло бы отвратить меня от тебя, ты не сказала. А его я уже ненавижу. — Спасибо… — по лицу моей девочки текут слёзы, размазывая тушь, и я крепко прижимаю её к себе, позволяя выплакаться. — Я люблю тебя. Тебя невозможно не любить… — Как и вас, мисс Стил.