Не Раскрывая Карт

Тренировочный лагерь — это жестоко и потрясающе одновременно. Яхаба никогда в жизни так не уставал, как в конце каждого дня изнурительных тренировок, но зато ужин и беседы с товарищами после отбоя проходят невероятно весело. Ему так комфортно, так легко — хотелось бы Яхабе проводить все время в окружении этих людей, которые стали для него чем-то большим, чем просто командой. Они стали его семьей. На второй день они вспоминают, что по ошибке оставили чемоданчик первой помощи в школе, когда Ойкава царапает локоть в падении, а перевязать его оказывается нечем. Первогодки бросают жребий, и Яхаба проигрывает, поэтому тренера дают ему список необходимых вещей и деньги на пополнение их запасов из ближайших магазинов. Лагерь проходит в малознакомой Яхабе части города, в противоположной стороне от школы на поезде. Ему приходится быть осторожным, чтобы не потеряться. Улицы довольно пустые, так как большинство людей разъехались по отпускам, но Яхаба только рад. Наконец, он находит магазин, в который послал его Ирихата — супермаркет возле квартирного комплекса в процессе реконструкции и расширения. В ушах стоит гул стройки, пока Яхаба выбирает антисептик. Когда он доходит до бинтов, шум стихает; вероятно, люди устроили перерыв, зато на смену пришел громкий крик какого-то мужчины. Яхаба пытается не слушать, пока его покупки пробивают, а он раскидывает их на две сумки для длительной прогулки обратно, но все равно невольно слышит и переваривает ситуацию: один из рабочих — эгоист, и он ничего не добьется. Яхаба качает головой, надеясь, что у него никогда в жизни не будет такого начальника. Было бы сложно, думает он, слышать все те мысли, и без того беспокоящие его, голосом человека выше по положению. На выходе Яхабе приходится отпрыгнуть назад, чтобы в него не влетел какой-то человек. Яхаба собирается одарить незнакомца строгим взглядом, но тут его настигает удивление, когда он понимает, что это Кьетани чуть не сбил его с ног — его прическу невозможно не узнать даже сзади. — Я извиняюсь за него, — слышит Яхаба хриплый, но уже намного более тихий голос. Яхаба поворачивается и видит широкоплечего мужчину в жилетке прораба и с каской в руках. Он лысеет, но брови у него густые, акцентирующие его глубоко посаженные, темные глаза, которые были жутко похожи на глаза Кьетани. Его щеки по-прежнему красные от злобных криков, хотя сам он, кажется, уже взял себя в руки. — Эм, — говорит Яхаба, прибирая пакеты поближе. — Ничего, — быстро поклонившись, он еще быстрее ретируется, пытаясь угомонить вихрь мыслей. Прошло лишь несколько минут, но Яхаба уже чувствовал себя несколько обеспокоенным. Вот только поделать он с этим ничего не может, поэтому он просто легким бегом направляется обратно в лагерь, и пытается засунуть эти мысли как можно дальше.

* * *

Так как никто из его команды, кроме Ватари и еще Ойкавы с Иваизуми в тот день, прямо не упоминал о его ориентации, Яхаба считает, что это никогда и не всплывет. Он решил, что товарищам будет комфортнее с ним, если они просто притворятся, что он такой же, как они. Однако, к его удивлению, Матсукава упоминает это во время планирования тренировочного матча с другой командой из этого района. Яхаба общался с их менеджером, милой второгодкой с хвостиком. Он видел, как ей было сложно нести тяжелую сумку с вещами, и предложил свою помощь, завязав разговор по пути. — Несправедливо это, — вздыхает Матсукава, когда Яхаба возвращается к своим товарищам. — Единственный из нас, кто может говорить с девушками — и ему это даже не нужно… — Ойкава-сан умеет общаться с девушками, — щедро добавляет Ватари, и остальные кивают и вздыхают. — Он не в счет, — говорит Ханамаки. — Он заключил сделку с сатаной или что-то в этом роде. — Они ведь тоже люди, — качает головой Яхаба. — Вы просто слишком много думаете о том, что они девушки. — Тебе легко говорить, — возражает один из первогодок. — Вот когда я говорю с милой девушкой, мой мозг будто превращается в кашу, и я свое имя едва могу вспомнить! — Да у нас и нет времени на девушек, — замечает Ватари. — Но хотя бы поговорить с одной милашкой, хоть немного… — Хотите, я познакомлю вас с ней? — говорит Яхаба, вспоминая, как легче было говорить с Нагао, когда Ватари был рядом. — Ну, я могу пойти заговорить с девушками, а вы присоединитесь, когда у вас, э-э, не такая каша в голове будет, — на него внезапно обращено все внимание окружающих, и он автоматически поднимает руки. — Э-э, только по одному за раз. На тренировочных матчах Ойкава часто заменяется с Яхабой или кем-нибудь из первогодок, позволяя им контролировать всю игру. Таким образом они проверяют, кто будет лучшей заменой. Яхаба знает, что в сравнении с Ойкавой, он чуть ли не младенец, но он справляется лучше первогодок и выигрывает несколько матчей. Его не удивляет, когда на вкусном ужине в качестве благодарности за отлично проведенный фестиваль, тренеры объявляют, что он становится их новым запасным связующим, но, услышав это, Яхаба все равно почувствовал, будто что-то в нем изменилось. Он не может перестать смотреть на свою официальную форму с номером 12, висящую в комнате. Впервые он ее, наконец, надевает на первый день Весеннего турнира. Он радостно ухмыляется своему отражению в зеркале, а потом поворачивается помочь Ватари, запутавшемуся в его кофте. Ватари впервые играет в основном и изначальном составе, впервые участвует в турнире старших школ, и он жутко нервничает. — Все с тобой будет нормально, — повторяет ему Яхаба, поправив форму на друге. — Да я рухну в обморок прямо на площадке, — отвечает Ватари. — Ну, если так, то хотя бы падай под летящий к нам мяч, — пожимает плечами Яхаба. — Вот это настрой, — усмехается Ойкава. — Я умру, — говорит Ватари. Ватари не умирает, не падает в обморок и вообще не исполняет ни одно из его полных ужаса предсказаний. В первом сете он немного напряжен и заминает некоторые приемы, которые в обычной ситуации он бы с легкостью довел до связки, но остальная команда проявляет свою силу, забирая очко за очком, Ватари вливается в их ритм и вскоре начинает играть нормально. Они одерживают победу в первой игре со счетом 2-0 и перекусывают перед второй. — И каково это? — спрашивает Яхаба Ватари, когда они доедают и начинают пасовать друг другу, чтобы остаться разогретыми. — Ну, быть на площадке. — Такое ощущение, что меня вот-вот раздавили бы миллиард тонн давления, но даже приятно, — быстро отвечает Ватари. — Это было потрясающе. Яхаба завистливо вздыхает, и тренера зовут их на обсуждение следующего матча. Следующие их соперники хороши. У них плотная защита, благодаря оставшимся на турнир третьегодкам, и хорошо контролируемые атаки. Аобаджосай выигрывают первый сет и быстро отрываются во втором, в основном благодаря эйсам Ойкавы и его умным пасам, но они не могут позволить себе расслабиться. В ответ оппоненты начинают сосредотачивать атаки на Ойкаве, пытаясь выбить всех из ритма. Ватари приходится пасовать чаще, но из-за ограничений на позиции либеро, вариантов у него меньше. Когда соперники забивают три очка подряд на блоках, и счет становится 21-20, едва ли в пользу Аобаджосай, их тренер объявляет тайм-аут. Ойкава ведет активные обсуждения ответных тактик. — Пасы Ватаччи — хорошее оружие, но предсказуемое, если они знают, что могут заставить его пасовать, — говорит Ойкава. — И нам надо найти способ нарушить их планы, пока они не зашли слишком далеко. — Нам нужно, чтобы Ойкава не попадался под первый прием, — подмечает Иваизуми, вытирая пот с лица полотенцем. Они слегка меняют расстановку, уменьшая зону защиты Ойкавы. Получается, что вначале он стоит подальше сзади, и ему придется метнуться между Ватари и Ханамаки, чтобы встать на пас — но Ойкава достаточно быстр, чтобы провернуть такое. Точнее, все так думали. Вместо этого, когда Ханамаки ныряет за мячом, а Ойкава бежит мимо, они сталкиваются, и Ойкава влетает в пол, а мяч падает где-то поодаль. Ханамаки быстро поднимается на ноги со звуком свистка, и смотрит на Ойкаву, чтобы тот последовал его примеру, но Ойкава лежит на полу, сжимая колено, и его лицо перекошено — Яхаба его таким никогда не видел. Иваизуми оказывается рядом будто из ниоткуда, остальные не отстают. Яхаба в потрясенной тишине наблюдает со своего места, как Ойкава медленно поднимается на ноги, не нагружая больное колено, и облокачивается на Иваизуми. — Ты доберешься до лазарета? — спрашивает Ирихата. Его голос не жесткий и не резкий, а скорее деловой, спокойный. Когда Ойкава кивает, он поворачивается к остальным членам команды. — Мизогучи-сенсей, доведете его? Хорошо. Яхаба, ты заменишь Ойкаву. Ханамаки, тебя нужно заменить? Слова Иваизуми, что он сказал несколько недель назад, эхом отдаются в ушах Яхабы — о том, что запасной связующий Ойкавы будет введен в игру только в случае, если что-то пойдет не так. Он мечтал о возможности сыграть, с завистью смотрел на первогодок первого состава, но теперь, столкнувшись с реальностью и с напряженным, испытывающим сильную боль Ойкавой, который переходил от Иваизуми к Мизогучи, Яхабе кажется, что он не справится. — Я… — начинает он, и слова стихают у него в горле, когда Ойкава смотрит прямо на него. — Яхаба, — говорит он. — Я на тебя рассчитываю, так что тебе надо победить, хорошо? Чтобы я мог вернуться и играть завтра. — Понял, — отвечает Яхаба, пытаясь подделать чувство уверенности, которое он вовсе и не испытывает, и заходит на площадку. Еще только четыре очка, говорит он себе. Нам нужно лишь забить еще четыре очка и не дать им забить три до этого. Но с ним команда работает не так, как с Ойкавой. Его пасы не подлетают на идеальной для них высоте и скорости, они колеблются, замедляются, становятся менее уверенными в себе. Ханамаки играет, но он потрясен и не может выложиться на полную. Они пытаются, но проигрывают сет. — Дыши глубже, — советует Ирихата Яхабе на перерыве перед следующим сетом. — Не теряй спокойствия. Команды, которые ты одолевал на тренировочных матчах, были такие же, как эта. Ты еще не влился в игру, и это нормально. Все выглядит хуже, чем есть на самом деле, потому что сет все равно приближался к концу. Яхаба кивает и пытается воспользоваться его советом. Он медленно вдыхает и выдыхает, стараясь забыть обо всем, кроме площадки и нужных им розыгрышей. — Не пытайся быть Ойкавой-саном, — говорит ему Ватари, когда они расходятся по позициям. — Просто будь собой. Но я недостаточно хорош, хочет ответить Яхаба, но придерживает язык, понимая, что настрой сейчас важнее всего. — Таким как ты тяжело, — тихо говорит Иваизуми. — Тем, кто руководствуется рассудком. Ты способен увидеть, какой пас будет лучшим в данной ситуации, но физически еще не можешь его провернуть, поэтому тебе и кажется, что ты сливаешь каждый розыгрыш. Но тебе нужно верить в наших нападающих. Нам не нужен лучший пас, просто хороший — а ты должен верить, что мы можем им воспользоваться. — Я постараюсь, — отвечает Яхаба. Второй сет проходит лучше. Он старается следовать совету Иваизуми, доверять нападающим и полагаться на защиту. Счет медленно, но верно растет. Для Аобаджосай это не громогласная победа, на какие они способны — разница в очках совсем невелика, и Иваизуми пробивает последний съем. Его товарищи радуются, а Яхаба чуть ли не падает на пол от облегчения. Он даже не чувствует радость победы — лишь облегчение от того, что он не подвел команду своими недонавыками. Он чувствует себя странно, потрясенно. Ирихата говорит им, что Ойкава и Мизогучи поехали в больницу на рентген. Они доезжают туда на автобусе, желая дождаться результатов и рассказать Ойкаве об игре. — Вы не можете зайти туда все вместе, — заявляет им дежурная медсестра, завидев такую компанию, да еще и в потной форме. — Только по двое. В палату идут Иваизуми и Ирихата. Остальные находят себе места и усаживаются ждать, неловко ожидая новостей, которые могли решить судьбу их команды — не только на этот турнир, но и на весь следующий год. С каждой молчаливой минутой становится все хуже, и Яхаба задумывается, а не это ли имеют в виду люди, говоря, что стресс сокращает жизнь на многие годы. Наконец, возвращаются Мизогучи и Ирихата. Ирихата поднимает руки, заставляя всю команду замолчать, не дав им задать назревшие вопросы. — С ним все будет хорошо, — хрипло говорит он. За этими словами следуют более подробные объяснения, заглушенные командной радостью, и Яхаба лишь улавливает суть. Ойкава будет в порядке, сможет играть и дальше. Ему нужно быть осторожным и не травмировать колено, носить специальную поддержку, пройти физическую терапию, чтобы избежать более серьезных повреждений, но с ним все хорошо. — А завтра он сможет играть? — спрашивает Матсукава. Тренера обмениваются взглядами. — Да, — все-таки отвечает Ирихата. — Но не так, как обычно. Яхаба, Ханамаки, он позвал вас. Они легкой походкой следуют за медсестрой до палаты Ойкавы. Он лежит на кровати с абсурдным количеством мармеладок с дыней вокруг. Иваизуми сидит на стуле рядом с кроватью. Ойкава жестами приглашает их войти. — Сначала Макки! — голос у него совершенно обычный. — Ива-чан, можете сходить мне за питьевым йогуртом? — У тебя ведь уже есть напиток, — возражает Иваизуми. — Но я хочу питьевой йогурт, — дуется Ойкава. — Купим мы тебе йогурт, — обещает Яхаба. — Вот видишь, Ива-чан? Тебе нужно быть добрее ко мне, как Яхаба! — говорит Ойкава. Иваизуми закатывает глаза, но выходит вслед за Яхабой. Они находят автомат, и Иваизуми покупает йогурт. — Он просто хочет удостовериться, что Ханамаки не чувствует себя виноватым, — говорит он Яхабе, выбирая что-то себе. — И ему действительно не следует — у Ойкавы и до этого были проблемы с тем коленом. Наверное, ему уже давно нужно было начать носить поддержку. Нечто подобное могло случиться в любой момент. Яхаба кивает. — Логично, — говорит он. — Значит, нужно просто дать им время поговорить, верно? Иваизуми кивает и прислоняется к стене. Яхаба пристально оглядывает его и видит, что он необычайно бледный. Иваизуми выглядит изнуренным, даже хуже, чем после дня тренировок. — Ты очень за него переживаешь, — подмечает Яхаба. — Ну, хоть один из нас должен, — отвечает Иваизуми и качает головой. — Нет, я слишком строг к нему. Ойкава стал намного осторожнее. Он почти всегда следит за собой. Яхаба и не знал, что было время, когда Ойкава не был осторожен, не следил за собой, но он просто хмыкает, соглашаясь, и неловко заламывает руки. Он думает о том, что увидел тогда во взгляде Ойкавы, и не может не сказать: — Он для тебя действительно важен, не так ли? — Разумеется, — подтверждает Иваизуми. — Ну, он же мой лучший друг, мы знакомы уже невесть столько. Пускай он иногда меня жутко выбешивает, даже большую часть времени… — он пожимает плечами. — Не знаю, что бы я без него делал. Он для меня все. — О-у, — умиляется Яхаба. Иваизуми краснеет. — Да какая разница. Только не говори ему, что я это сказал. — Может, тебе самому следует сказать ему, — возражает Яхаба. — Готов поспорить, это его очень осчастливило бы. — У него и так запредельное эго, — парирует Иваизуми, пуще прежнего заливаясь краской. Яхаба просто опять хмыкает. Вскоре Ханамаки выходит из палаты Ойкавы. Он выглядит, будто у него гора с плеч свалилась — его походка уже легче, а выражение лица более открытое для общения, чем с их столкновения. Он жестами подзывает Яхабу и направляет его в палату. Ойкава ухмыляется, когда он заходит, и откидывается назад на подушку между своими кучами мармелада, которые, если Яхаба не ошибается, даже каким-то образом умудрились увеличиться в размерах. — Вот, — говорит Яхаба, протягивая ему купленный Иваизуми питьевой йогурт. — Спаси-и-и-и-ибо, — благодарит его Ойкава. Он указывает на стул. — Можешь съесть мармеладку, если хочешь — вкуснятина! — Да нет, спасибо, — Яхаба присаживается на край стула. — Я не особый фанат сладостей. — А ведь внешность у тебя такая миленькая, — проговаривает Ойкава и качает головой. — Поздравляю с сегодняшней победой! Я тобой очень горжусь. — Дело не во мне, — бормочет Яхаба, глядя в пол и нервно теребя пальцы. — Это навыки остальных членов команды… — Я-я-яха-а-аба-а-а, — укоризненно протягивает каждую гласную Ойкава. — Если ты не признаешь хорошие результаты, то никогда не сможешь точно оценить себя и команду. Все уходят с площадки с мыслями о том, что они могли сделать лучше. Но столь же важно осознавать, что ты отлично сыграл, чтобы понимать, в каком направлении нужно работать. — Я… я постараюсь, — отвечает Яхаба. — Отлично, — говорит Ойкава. — А теперь насчет завтра. Он описывает им план, разработанный с тренерами. На той неделе в тренировочном лагере они начали пробовать вводить систему с двумя связующими, но теперь они собирались применить ее в настоящем матче. Яхаба с Ойкавой оба будут в игре, ослабляя давление друг на друга. Яхаба пытается не позволить его неуверенности в себе затуманить его разум, внимательно вслушиваясь в осторожные ответные стратегии Ойкавы для разных ситуаций во время игры. Мысли в ту ночь у него несутся вскачь, и он не может заснуть. Напряженная ситуация на площадке, падение Ойкавы, опасения насчет завтрашней игры — все это вертится в его голове и не дает ему покоя. А когда он, наконец, засыпает, на смену мыслям приходят беспокойные сны. И тем не менее, когда на следующий день они заходят в спортзал, Яхаба чувствует себя совершенно спокойным. Возможно, дело в том, что сегодня вместе с ним на площадке будет Ойкава. Несмотря на то, что он уже несколько раз видел, как Ойкава проигрывал, какая-то его часть по-прежнему упорно верит в то, что он неуязвим. Если Ойкава будет рядом, направляя его, вероятно, все пройдет нормально. Они одерживают победу. Не элегантно, не с таким достоинством, как обычно, но в тот день они вырывают одну победу за другой. Когда они покидают площадку, Яхаба чуть ли не опьянен этим восторгом. Теперь он и впрямь чувствует себя победителем, в отличие от предыдущего дня. Он ерзает в автобусе по пути назад, переполняемый непонятно откуда взявшейся энергией, сидя рядом с Ватари, и наблюдает, как Иваизуми прикладывает лед к лежащему у него на ногах колену Ойкавы. — Я тебя таким счастливым вот уже сколько месяцев не видел, — улыбается ему Ватари. — А то и вообще никогда? Ты обычно не такой заведенный. Яхаба улыбается ему в ответ. — Я раньше никогда не попадал в финал турнира, — говорит он, пускай и знает, что дело однозначно не только в этом. — Ну, будем надеяться, что завтра ты сможешь сказать «я раньше никогда не попадал на Национальные», — ухмыляется Ватари. Говорить ему этого не приходится, ведь они проигрывают Шираторизаве. Но это ничего, думает Яхаба, даже когда по щекам у него катятся слезы. Они сильная команда, и становятся все более сплоченными с каждым днем. — В следующем году, — говорит он Ватари, покидая стадион, — когда у нас будут новые первогодки, а Ойкава-сан окончательно восстановится. В следующем году мы точно одержим победу!

* * *

После Весеннего турнира жизнь превращается в вихрь экзаменов и подготовке к школьному спортивному фестивалю. Тренера ясно дают знать, что не нужно слишком им увлекаться, предупреждая, что им не следует выкладываться где-то, кроме волейбола, но даже они тут бессильны, особенно когда третьегодки возвращаются и помогают им готовиться. Яхабу фестиваль особо не заботит. Он участвует в показательном волейбольном матче и еще нескольких состязаниях, но не разделяет решительного настроя других учеников. За последние несколько недель перед фестивалем Иваизуми бросили множество вызовов, поэтому он участвует чуть ли не везде, да и другие его товарищи тоже, поэтому Яхаба занимает себя, болея за них. А еще он раздает воду и фрукты. Хотя фестиваль и перенесли на более ранний период весны, чтобы избежать проблем с тепловыми ударами у участников, солнце все равно печет безжалостно. Он без устали нарезает апельсины и бегает туда-сюда за водой и льдом, в итоге ему самому становится немного не по себе под палящим солнцем. Разумеется, Ирихата замечает это, немного выговаривает его, а потом отдает часть припасов, за которыми он ходил, самому Яхабе и отправляет посидеть в тени медицинской палатки. Это было зря, ведь в огромной палатке и без него стоит та еще суматоха. Его быстро отводят к одному из кучи стульев, вручают влажный компресс на шею и еще больше воды. Яхаба переживает, что они заставят его выпить воды больше, чем он весит, перед тем, как отпустят. Хотя, обработав его, сотрудники тут же начинают помогать новым пациентам, и он может мирно поиграть в телефон. Естественно, Яхабе нереально везет, и одним из тех новых пациентов оказывается Кьетани. Его сложно не заметить, учитывая, как хлещет кровь у него из носа. Злобное выражение не сходит у него с лица, даже пока медсестра-волонтер его осматривает. К ужасу Яхабы, его сажают рядом с ним. — Прижми к носу на десять минут, — говорит ему медсестра, вручая полотенце. — Не запрокидывай голову, иначе кровь потечет по горлу. Если через десять минут кровь не остановится, подойдешь ко мне, — она смотрит на Яхабу, который по-прежнему держит свой телефон. — А ты проследи, чтобы он десять минут так и сидел, — не успевает он и возразить, как медсестра убегает к новому пациенту. — Что случилось? — спрашивает Яхаба, невольно впечатленный. Он видел достаточно попаданий волейбольным мячом в лицо и понимает, что кровавый нос Кьетани — не причина для беспокойства, но то, как он просто позволяет крови стекать по подбородку и капать ему на рубашку, прибавляет ситуации некой зрелищности. — Врезался в кого-то на бейсболе, — ворчит Кьетани из-под полотенца. — Так чего ты ждал, пока тебе все не… — Яхаба жестом обмахивает лицо и рубашку Кьетани. — Я был слишком занят, пытаясь добраться до базы, мой внешний вид меня не волновал, — с отвращением выдает Кьетани. Яхаба прищуривается. — «Пытаясь», то есть у тебя не вышло? — спрашивает он. — Похоже, тебе стоило бы все-таки побеспокоиться о своей внешности вместо игры. — Слушай, ты… — начинает Кьетани и тычет в него рукой с полотенцем. — Эй! — Яхаба мгновенно наклоняется вперед, выдергивает полотенце у Кьетани и прижимает его к лицу парня, зажимая ему нос. — Ты вообще слушал, что она говорила? Еще и двух минут не прошло, идиот. Он ожидает, что Кьетани шлепнет его по руке или даже врежет ему, но к его удивлению, Кьетани замирает, в шоке уставившись на него. До Яхабы доходит, что, вероятно, все вокруг обычно слишком боятся Кьетани, чтобы вообще нарушить его личное пространство, не говоря уже о том, чтобы коснуться его, поэтому Кьетани не знает, что с этим делать. Яхаба завязывает мысленный узелок на случай, если эти знания пригодятся ему потом. — Если ты не зажмешь его на десять минут, кровотечение не остановится, — говорит Яхаба. — Вот так, — он хватает руку Кьетани и кладет ее на полотенце, на мгновение прижимая к своей, а потом отпускает его. — Теперь надо считать заново. Кьетани хмурится еще сильнее и отворачивается. — Отъебись, — таким подавленным Яхаба его еще никогда не слышал. — Какая тебе вообще разница? Яхаба приподнимает брови. И впрямь, какая ему разница? — Ты по-прежнему официально состоишь в волейбольном клубе, — самым что ни на есть беспристрастным тоном выдает он. — Если ты будешь участвовать в других состязаниях и потеряешь сознание от потери крови или чего-то подобного, опозоришь команду. — Куда уже позорнее-то, после проигрыша на Весеннем турнире? — спрашивает Кьетани, злобно краснея. — Тоже мне, нашлись чемпионы, не можете даже… Яхаба встает и чувствует, будто вся кровь в его венах превратилась в лед. Таким же ледяным взглядом он одаривает и Кьетани. — Если бы меня интересовало мнение того, кто не смог вынести даже несколько недель тренировок, я бы, нахрен, сам его спросил, — говорит он и тут же уходит. Даже несмотря на палящее дневное солнце, остывает Яхаба еще очень не скоро.