Не Раскрывая Карт

— Большинство первогодок выше меня, — могильным голосом заявляет Яхаба на разминке, глядя на своих новых кохаев, скромно собирающихся группками в углах зала. — Ой, молчал бы, — говорит Ватари. — Никто выше 180 см не имеет права жаловаться. Тренеры созывают игроков, чтобы те представились, а потом повторяют свою прошлогоднюю речь практически слово в слово. Мизогучи отправляет первогодок нарезать круги, а остальным членам команды достаются легкие упражнения на пасы. — Удивительно, что в этом году ты не нарвался на наказание вместе с первогодками, — говорит Иваизуми Ойкаве, с которым он отрабатывает пасы. Ойкава фыркает. — Нельзя же капитану заработать выговор на первой же тренировке, — отвечает он. — Я познакомлюсь с ними попозже. — Не переживай, — добавляет Матсукава. — Уверен, ты еще успеешь уронить перед ними свое достоинство. — Можно подумать, ему есть, что ронять, — комментирует Ханамаки, и Иваизуми довольно фыркает. — Вы трое такие завистливые, мелочные люди, и мне вас искренне жаль, — проговаривает Ойкава, убирая со лба мешающие пряди волос. — Остальные члены команды считают меня фантастическим, благородным, милым, идеальным лидером, каким я и являюсь. Так ведь, Ватаччи, Яхаба? — Ты классный, Ойкава-сан, — говорит Ватари. — Просто замечательный, — подтверждает Яхаба. — Прекрати издеваться над второгодками, — прерывает их Иваизуми. Новые первогодки стали приливом в команду новых сил. Двоих включают в первый состав — мальчиков Киндаичи и Куними. Ойкава довольно подмечает, что это все благодаря тому, что раньше они были его кохаями, и, разумеется, его навыки лидера оставили на них неизгладимую печать превосходства, но тут Иваизуми дает ему по макушке. Яхаба не спешит с выводами, пока не увидит их в игре, особенно Куними, которому будто не хватает мотивации. Но они оба хороши, да и рост Киндаичи в команде только приветствуется. Однажды команда случайно слышит разговоры тренеров о каком-то странном учителе из другой школы, который, наверное, опять скоро придет умолять их провести тренировочный матч. Но когда они упоминают имя школы, Карасуно, Ойкава тут же оживляется. — Я хочу с ними сыграть, — информирует он тренеров. — Нам надо назначить им матч. — Почему? — нахмурившись, спрашивает Мизогучи. — Карасуно ведь совсем непримечательная школа. Возможно, их можно было бы использовать для тренировок наших запасных, но… Ойкава качает головой. — Вы слышали о Короле Площадки из Китагавы Даичи, гениальном связующем Кагеяме Тобио? — Разумеется, — отвечает Ирихата. — Мы звали его сюда, но он отказался, — тренер мимолетом окидывает взглядом Киндаичи и Куними, которые растягиваются (а последний, похоже, пытается втихомолку вздремнуть). — Он поступил в Карасуно, — решительно продолжает Ойкава. — Я хочу с ним сыграть. Мне нужно с ним сыграть. — Даже если мы назначим тренировочный матч, он ведь может на него не попасть. В конце концов, он еще первогодка, у них должны быть другие связующие. — Тогда поставьте им условие, что он должен играть весь матч, — терпеливо парирует Ойкава. — Пожалуйста? Тренер кажется неубежденным, но Ойкава продолжает его обхаживать, и он неохотно соглашается. — Полагаю, сыграть против гениального связующего будет интересно, — говорит он. Яхаба содрогается и радуется, что это не ему придется противостоять этому гению. И именно поэтому он чувствует себя жутко преданным, когда Ойкава берет и растягивает лодыжку буквально за пару дней до матча. — Как он мог так со мной поступить? — спрашивает Яхаба с утра в день тренировочного матча с Карасуно. Ойкава не пришел, только передал через Иваизуми, что его лодыжка еще не до конца восстановилась. — Я так стараюсь быть хорошим кохаем, выкладываться по полной, а он за это бросает меня и заставляет быть основным связующим в странном мстительном матче против гения, которого я знать не знаю… — Наори на него, — участливо подсказывает Ханамаки. — Он ведь не нарочно травмировался, — подмечает Ватари. — Но тебе все равно следует наорать на него, — возражает Матсукава. — Иваизуми-сан, ты ведь тоже учился с ним в одной средней школе, верно? — спрашивает Яхаба, изо всех сил игнорируя ненужные комментарии. — И какой он, этот гений? — Искренний, но неловкий с людьми? — говорит Иваизуми и пожимает плечами. — Я ведь знал его только год и играл с ним только один раз, с тех пор прошла целая вечность. Спроси Киндаичи или Куними. Они до недавних пор были с ним в одной команде. Беседа с Киндаичи Яхабу немного успокаивает. Похоже, несмотря на его чудовищный талант, Кагеяма вообще неспособен работать с командой. Раз так, у Яхабы, вероятно, есть какой-то шанс. Первое впечатление от Карасуно еще больше его в этом заверяют, ведь в них нет никакой спокойной оперативности, по обыкновению присущей сильным командам, пускай они и умеют запугивать за пределами площадки. Именно поэтому ему так обидно, когда они проигрывают. Единственный сет, который Яхаба смог у них вырвать — первый, когда чудаковатый мелкий центральный блокирующий Карасуно мешал своим товарищам. Ойкава появляется в самый последний момент, и даже его потрясающие подачи их не спасают. Несмотря на то, что их соперникам недостает либеро, Яхаба не может пользоваться нападающими, как Ойкава, и близко не стоит с ужасающими способностями Кагеямы. Он держит себя в руках, пока тренер разбирает с ними матч, и пока болтают товарищи, переодеваясь и собираясь домой. Он улыбается, смеется над некоторыми шутками, кивает, хмыкает и вообще ведет себя абсолютно нормально, но каким-то образом Ойкава все равно замечает, что с ним что-то не так. Он вынуждает Яхабу отстать от всех и закидывает руку ему на плечо — утешая, и в то же время не позволяя сбежать. — Ты знаешь, что было твоей главной ошибкой в том матче, Яхаба? — радостно спрашивает он. — Мои пасы были слишком слабыми, — отвечает он. — Я не дал нашим нападающим проявить свои истинные силы. Ойкава издает жужжащий звук. — А вот и нет! — он замолкает, будто ожидая очередной догадки от Яхабы, но тот молчит. Ему сейчас не до этой игры. Ойкава чувствует его настрой и качает головой. — Яхаба, увидев меня, ты сдался, не так ли? Яхаба напрягается. — Я… — Наверное, ты подумал что-то вроде: «Ох, отлично, Ойкава-сан здесь. Вот он настоящий связующий, в отличие от меня. Если бы он играл, мы бы сейчас не висели на волоске. Ему надо включиться в игру как можно раньше, чтобы у нас был хоть какой-то шанс. Глядя на таких связующих, как этот гений из Карасуно, или Ойкава-сан, который пользуется каждой унцией своего таланта, у таких, как я, нет никакой надежды на победу». Скажи мне, я неправ? Яхаба заливается краской и не отвечает. Ойкава прочел его мысли не дословно, но суть уловил. — И что же мне с тобой делать, Яхаба? — спрашивает Ойкава все тем же легкомысленным тоном. — Такое ощущение, что стоит мне отвернуться, и ты погружаешься в новые пучины неуверенности в себе. — Прости, — говорит Яхаба. — Ты пойми вот что, — Ойкава внезапно становится серьезен. — Я не могу посоветовать тебе, как нагнать гения, как пересечь эту пропасть между вами. Просто я сам еще этого не сделал. Но когда ты сдаешься, то эта пропасть тут же становится непреодолимой. Яхаба смотрит на землю. — У меня проблемы с верой в себя, — признает он. Ойкава наклоняется поближе и заговорщически улыбается. — У меня тоже, — говорит он. Яхабе хочется одарить его неверящим взглядом, но он одергивает себя. Поддаться влиянию постоянной напускной уверенности Ойкавы так легко, но Яхаба действительно видел в его браваде достаточно трещин, и пускай их немного, за ними явно кроется нечто большее. — Так как ты с этим справляешься? — спрашивает Яхаба. Ойкава невольно глядит в сторону Иваизуми. — Мне это не поможет, — тут же говорит Яхаба, не давая Ойкаве и рта раскрыть. — У меня нет такого человека. — Дай мне сначала сказать, боже, — фыркает Ойкава. — Я это к тому, что я нашел что-то другое, во что я верю. Объединяясь вшестером, сильные становятся еще сильнее. — Но в этом-то и проблема, — говорит Яхаба. — Я не помогаю никому стать сильнее. — Дело не в этом, — возражает Ойкава. — Это только одна сторона монеты. Ты должен позволить команде сделать сильнее и тебя самого. — Не понимаю, — соглашается Яхаба. — Однажды поймешь, — говорит ему Ойкава. — Сперва это будет нечто мимолетное, но когда-нибудь ты узнаешь, каково это — когда твои товарищи поддерживают тебя, и ты можешь в ответ поддерживать их. — Надеюсь, ты прав, — говорит Яхаба. — Разумеется, я прав! — Ойкава вновь включает свой беззаботный тон голоса. — Я ведь твой чудесный сенпай, не так ли? На самом деле, раз уж мы начали с тобой проводить эти прелестные беседы, пора бы подобрать тебе прозвище, правда ведь? Обычно я жду, когда меня посетит вдохновение, но ты заслуживаешь экспресс-обслуживания! — Пожалуйста, не надо, — быстро просит Яхаба. Прозвища Ойкавы разнятся от просто позорных до таких унизительных, что хочется тут же провалиться сквозь землю. — Так, посмотрим, — с напускной наивностью продолжает Ойкава. — Яхаба, Яхаба… Ячан? Яхабачи? Пушистик-чан? Все уже вышло из-под контроля, и Яхаба понимает, что ему остается лишь воззвать к помощи тяжелой артиллерии. Это весьма опасный ход, но в виду сложившихся обстоятельств явно оправданный. — Ойкава-сан, — тихо говорит он, чтобы никакие парни поблизости его не услышали. — Если ты дашь мне прозвище, я поделюсь телефоном Иваизуми-сана с той девочкой из класса 3-5, которая на него запала. Мгновение Ойкава в шоке пялится на него. — Яхаба… — произносит он голосом, полный чувства предательства и толики гордости. — Поверить не могу… Мой дорогой маленький Яхаба, который был таким милым, скромным и умел мне угодить, превратился в ужасного, ужасного задиру. Угрожает своему сенпаю столь отвратительными, зверскими вещами! — дружеская рука на плече внезапно сжимается в хватке, и Ойкава ерошит ему волосы, как он это любит, вот только уже несколько болезненно. — Почему ты не остался таким же милым и невинным?! — вскрикивает он, а Яхаба пищит и пытается вырваться. Их прерывает злобный голос Иваизуми, услышав который они замирают. — Сколько раз мне тебе еще говорить: Перестань. Задирать. Кохаев, — Яхаба смотрит на него и видит в руках Иваизуми сумку, которую он готов метнуть в голову Ойкавы. — Да не задирал я кохая! — протестует Ойкава. — Это кохай надо мной издевался! Яхаба выскальзывает-таки из захвата Ойкавы, а Иваизуми практически срывается с цепи. — Ах, обожаю эти ласкающие мой слух звуки дружбы вечерком, — мечтательно произносит Ханамаки на фоне уже знакомых криков и воплей Иваизуми и Ойкавы. — Аж слеза подступила. — Нам разве не надо разнять их? — нервно спрашивает Киндаичи. — Первогодки, — знающе говорит Яхаба Ватари, пытаясь поправить старательно испорченную Ойкавой прическу. — Очаровательно, — соглашается Ватари.

* * *

Начало второго года нравится Яхабе больше, чем первого. Ему комфортно в команде, разумеется, он обожает тренировки, но дело не только в этом. Слухи о нем, наконец, устарели, и теперь они интересны только новеньким или немногим совсем одержимым. Все остальные про него забыли, предпочитая обсуждать более свежие сплетни. Пускай Яхаба никогда не станет всеобщим любимцем, на каждом шагу окружаемом друзьями, по крайней мере, все перестали его избегать и относиться к нему, как к экзотичному животному в зоопарке. Его жизнь возвращается в привычное, нормальное русло. Это действительно чудо из чудес, но у Яхабы даже появляется свободное время. Волейболисты в понедельник отдыхают и восстанавливаются, поэтому он успевает делать все уроки. У Ватари с учебой не так гладко, но он находит себе репетитора в классе. Яхаба предлагает ему свою помощь, но Ватари отказывается, и Яхаба понимает его мотивы только при встрече с тем самым репетитором: очень привлекательной девушки, явно из женской волейбольной команды. Яхаба ухмыляется, желает Ватари удачи и оставляет его наедине с ней. И все же, в итоге у Яхабы появляется еще больше свободного времени, и иногда он уже не знает, чем себя занять. Тогда он решает начать подрабатывать. Наличие карманных денег — перспектива многообещающая, поэтому он ищет места, где не против нанять старшеклассника, даже расспрашивает своих товарищей. Помогает ему Матсукава, подсказав о небольшом магазинчике неподалеку от кампуса, которым владеют его тетя и дядя. Они с радостью нанимают Яхабу на неполный рабочий день, и он часто помогает им носить всякие тяжести. На второй неделе работы Яхаба уже привык встречать в магазине учеников Аобаджосай. Матсукава с Ханамаки часто заходят поздороваться с тетей Матсукавы, по-доброму дразнят Яхабу, говоря, какой он якобы милый в своем рабочем фартуке, и покупают себе перекус. Заглядывают и некоторые его одноклассники, а по дороге домой к ним вообще много школьников заглядывают. Поэтому Яхаба вообще не обращает внимания на зашедшего обладателя знакомой ему формы, продолжает раскладывать арбузы и тихо подпевает песне с радио. Он заканчивает и встает, поворачивается и чуть не врезается в человека, стоящего слева. Он тут же отступается. — Ах, извини… — тут он узнает незнакомца. — А ты что здесь делаешь? Кьетани удивлен и разозлен. — Я всегда здесь закупаюсь, — рявкает он. — А сам-то? Яхаба указывает на свой фартук. — Работаю, — отвечает он. А ведь он успешно избегал Кьетани вот уже со времен спортивного фестиваля. Кьетани его слова будто ранят физически. — Почему? — Тебе объяснить суть моей работы? — спрашивает Яхаба исключительно ради того, чтобы насладиться полным боли и разочарования выражением его лица. — Почему здесь? — уточняет Кьетани. — Чтобы лично тебя доставать, — говорит Яхаба и закатывает глаза, а Кьетани, похоже, чуть ли не верит ему. — Потому что недалеко от школы, а Матсукава-сан замолвил за меня словечко. Кьетани одаривает его пустым взглядом, и Яхаба осознает, что он не узнает имя Матсукавы — это несмотря на то, что Матсукава третьегодка и член основного состава клуба, в котором Кьетани якобы состоит. Невероятно. Он снова закатывает глаза и тут замечает корзинку Кьетани, в которой практически одно молоко до верху. — О-у, — говорит он своим самым раздражающим голосом. — Так ты пытаешься подрасти? Кончики ушей Кьетани краснеют. — З-заткнись, — рычит он. — Ты… ты тупо выглядишь в этом фартуке. Яхаба берет свой фартук за край и машет им, а затем одаривает Кьетани своей самой симпатичной, по словам Ойкавы, улыбкой. — А вот и нет, — возражает он. — Я очарователен. Арбуза не желаете? — Нет! — отвечает Кьетани так неистово, будто Яхаба предложил ему яд, и тут же сматывается. Яхаба было решил, что на этом все и закончится, но не тут-то было. Кьетани постоянно заглядывает в магазин, иногда даже несколько раз в неделю. Он пытается избегать Яхабы, когда тот в магазине, но он часто работает на кассе, поэтому у Кьетани просто не остается выбора. Они никогда не беседуют — Яхаба только зачитывает ему сумму покупки. При этом он всегда старается произносить его своим самым сладким голосом, ведь его забавляет, как Кьетани яростно смотрит в никуда где-то левее от Яхабы. Это странно, но ворчливое и вечно до нелепого злобное выражение лица Кьетани постепенно становится частью рутины Яхабы.

* * *

Следующий тренировочный лагерь все такой же веселый, что подразумевает дневные пытки и ночные развлечения. На этот раз лагерь проходит еще с несколькими школами, и каждый день они проводят товарищеские матчи с разными командами. Такие тренировки пойдут им на пользу. Пускай Аобаджосай явно является лидером среди собравшихся, зачастую исход матчей решает разница в пару очков. Яхаба наполняет бутылки с водой за спортзалом, когда к нему подходит игрок из другой команды, с которой они играли в первый день — мальчик с веснушками и короткими темными волосами. Кажется, Яхаба припоминает, что он доигровщик, но не факт. Яхаба вежливо кивает и возвращается к своему заданию, но голос юноши его прерывает. — Э-эм, — протягивает он, и Яхаба замечает, как сильно мальчик краснеет. — Ты Яхаба-сан? — Да, — отвечает он. — Чем могу помочь? Мальчик вообще заливается краской. — А это правда, что ты, э-э, ну… Яхаба хмурится, не понимая, к чему он ведет. — Что я что? — спрашивает он, стараясь звучать терпеливо. — Гей? — выдает мальчик и тут же неловко поднимает руки в примирительном жесте. — Б-без обид, я просто… — Ох, ты про это, — говорит Яхаба; кажется, все это у него и впрямь опустилось на уровень «Ох, это». — Да, все так, — ему интересно, как о нем узнал паренек из другой школы, но он знает, что волейболисты — те еще сплетники. — Я… э-э, если тебе не сложно, не мог бы ты? Со мной? Может быть? Через секунду Яхаба невольно заикается. — Ты… ты что, просишь меня заняться с тобой сексом? — его голос позорно надрывается на слове «секс», и Яхаба точно этим не гордится. По крайней мере, мальчик выглядит таким же полным ужаса, как Яхаба. — Нет! — размахивает руками он. — Не стоит заходить так далеко! Просто, э-э, не знаю, поцеловаться? Я хочу посмотреть, понравится ли мне? Яхаба проводит рукой по волосам, размышляя о предложении. Мальчик довольно милый, пусть и худее, чем хотелось бы Яхабе, он сам предлагает, да и кто знает, когда еще Яхабе выпадет такой шанс? — Хорошо, — все-таки говорит он. — Э-э, да. То есть, не прямо сейчас, разумеется. Мне надо, ну, ты понял, — он показывает на бутылки с водой. Как красноречиво, думает он. — Да, конечно! — отвечает мальчик. — Э-э, встретимся, пока остальные будут обедать? Яхаба кивает и думает, где бы их не побеспокоили. — Давай в раздевалках, — предлагает он. Яхаба собирает бутылки и отходит, но тут вспоминает, что хотел еще что-то спросить. — Э-э, как тебя зовут? — Отаке! — отвечает юноша. — Отаке Мурай. — Класс, — говорит Яхаба, потому что он не уверен, как еще ответить парню, имя которого он только что узнал и с которым планировал целоваться в раздевалках, чтобы помочь ему понять его ориентацию. Можно ли вообще как-то нормально ответить в такой ситуации. — Тогда увидимся. Как выяснилось, целоваться с Отаке довольно весело. Ну, сперва было не очень, они оба были напряжены и не знали, куда наклонить головы, да и слюны было чуть больше, чем хотелось Яхабе, но через несколько минут они успокоились и вошли в ритм. Губы Отаке теплые и чуть потрескавшиеся, но Яхабе ощущение этой слабой жесткости на его собственных губах и коже даже нравится. И руки у Отаке тоже приятные, особенно когда он обнимает ими Яхабу за талию, а потом и за поясницу, когда Яхаба наклоняется вперед. Яхаба сам обхватывает ладонью подбородок Отаке — сперва чтобы помочь им сделать все под правильным углом, но потом руку он так и не убрал, потому что так мог чувствовать мельчайшие движения рта Отаке и то, как он дышал. Они отстраняются, когда крики поблизости напоминают им, что их товарищи неподалеку, и если они не вернутся, их отсутствие точно заметят. — Мы сможем это повторить? — спрашивает Отаке, запыхавшийся и покрасневший. — Конечно, — отвечает Яхаба. Они умудряются вернуться незамеченными, и Яхаба испытывает облегчение. Однако, он замечает, как пристально оглядывает его Ойкава, что, в случае Ойкавы, является очень плохим знаком, но капитан не спрашивает его ни о чем ни на обеде, ни на тренировке, и он забывает об этом.

* * *

Тем вечером они поджидают его у туалета перед отбоем. Вот он идет по коридору с зубной щеткой в руке, и вот ему на голову напяливают мешок и куда-то несут. — Поспеши, Ива-чан! — слышит он через мешок, который подозрительно похож на одну из наволочек, которыми пользуется команда. Если его несет Иваизуми, Яхаба понимает, что сбежать можно даже не пытаться, поэтому он обреченно вздыхает и надеется, что они не собираются сбросить его в ближайшее озеро. Его усаживают на стул и держат за оба плеча сильные руки. Наволочку стягивают с его головы, и Яхаба пытается понять, что вообще происходит. Прямо перед ним с ужасающей улыбкой и фонарем под подбородком, который создает еще более жуткое впечатление, стоит Ойкава, будто готовый рассказать страшилку. По бокам от него стоят Матсукава и Ханамаки со смертельно серьезными выражениями лица. У Матсукавы в руках пакет из магазина, где работает Яхаба. У Ханамаки изо рта торчит праздничная пищалка, не совсем подходящая к его каменному лицу, а еще он держит одну из маленьких маркерных досок, на которых тренера обычно объясняют теорию. Вот только все волейбольные термины оттуда стерли и заменили двумя ужасными словами. Половое просвещение. — О нет, — произносит Яхаба. — О да, — возражает Ойкава. — Мой дорогой кохай, пора нам с тобой провести… ту самую беседу. Пфииип! — выдает пищалка Ханамаки, разворачиваясь во всю длину и подчеркивая слова Ойкавы. Яхаба пытается сбежать. Иваизуми ловит его и заставляет сесть обратно на стул. — Извини, — говорит он, единственный достаточно приличный среди присутствующих, чтобы хоть как-то сожалеть о содеянном. — Это ради твоего же блага. По большей части. — Я ничем не заслужил такого наказания, — ноет Яхаба, пытаясь взмолиться о пощаде хотя бы к судьбе, нежели к сенпаям. — Яхаба, Яхаба, — качает головой Ойкава. — Маленькая пташка поведала нам, что ты завел отношения, — он выключает и включает свой фонарь на последнем слове. Ханамаки вновь услужливо пищит своей пищалкой. — Ничего подобного! — возражает Яхаба, яростно краснея. — Мы просто… — Целовались? Чмокались? Лобызались? — Обменивались слюной? — вмешивается Иваизуми, когда синонимы у Ойкавы кончаются. — Решили сыграть в возбуждающий хоккей миндалинами? — предлагает Матсукава. — Вылизывали друг другу лицо? — добавляет Ханамаки, на мгновение доставая пищалку изо рта. — Откуда вы вообще узнали? — спрашивает Яхаба, пытается не показать, как же сильно ему хочется провалиться сквозь землю. Это уже не просто позор. Ему смертельно стыдно. Ойкава наклоняется поближе к лицу Яхабы. — А я тебе как-то не говорил, Яхаба? — тут он нормально включает фонарь и одаривает его своей самой ужасающей ухмылкой. — Я все знаю о всех своих товарищах! — С каждым разом это звучит все более жутко, — говорит Иваизуми. — Ради вас стараюсь! — возражает Ойкава и прочищает горло, а потом отступает назад и выключает фонарь. — В общем, мы знаем, что ты танцевал танго языками с одним пареньком во время обеда, и всем нам известно, что одно танго может когда-нибудь привести и к другому! Пфииип! — вновь подчеркивает Ханамаки, как нельзя вовремя выпрямив трубку пищалки. — Вот именно, — говорит Ойкава, который, между прочим, краснеет немногим меньше Яхабы. — Поэтому, будучи твоим ответственным сенпаем, я понял, что настало время научить тебя всему, чтобы ты мог двигаться дальше, как прекрасная бабочка, принимая безопасные, приятные и, самое главное, ответственные решения! — Эти прекрасные ответственные бабочки, — монотонным эхом отзывается Матсукава. — Среди насекомых они наиболее чувствительны к сексу. Пфииип! Пфииип! Пфиии… — Ханамаки приходится вытащить пищалку изо рта, и он хихикает. — Гусеницы, — поясняет он причину своего смеха, и тут снова начинает хохотать. — Макки, сосредоточься! — ругает его Ойкава. — Я уже проходил половое просвещение, — отчаянно говорит Яхаба со слабой надеждой, что он сможет улизнуть, если в строю противника начнется малейший разлад. — Так что, пожалуйста… — Но это ведь было только для гетеросексуалов! — возражает Ойкава. — А ты как раз из тех, кто слишком скромен, чтобы изучать такое самостоятельно. Умрешь ведь от смущения! — Вот кто бы говорил, а? — вставляет Иваизуми. — Сам чуть в обморок не рухнул, пока мы искали информацию, — соглашается Матсукава. — Это было из-за жары, жары, и я тогда почти не поел, и вообще, замолчите, — Ойкава пуще прежнего заливается краской. — Как бы то ни было, мы решили помочь тебе в столь ответственный для тебя момент! Ива-чан удостоверится, что ты не сбежишь, Макки отвечает за иллюстрации, Маттсун за реквизит, а я, разумеется, возьму главную роль на себя и все объясню. Мы обо всем позаботимся и тебя научим, как правильно обо всем позаботиться! Матсукава достает из пакета банан, и Яхаба задумывается, так ли ему суждено умереть. Не от старости, как он надеялся, не от трагического атакующего удара, и даже не убитым Кьетани, а от этого. От этой… пытки. Ойкава успешно проговаривает все основы, но когда Ханамаки и Матсукава начинают расходиться на своей демонстрации, его лицо краснеет, а голос слабеет. — Впе-ред, впе-ред, — приговаривает Матсукава, размахивая одним из множества разбросанных вокруг бананов. — В зад, в зад, — скандирует ему в ответ Ханамаки, делая непристойный жест маркером и пальцами. — Иди присядь, придурок, ты уже явно на пределе, — говорит Иваизуми. Он доводит Ойкаву до стены и помогает ему опереться, ведь держать Яхабу уже не нужно — видимо, он понимает, что Яхаба теперь человек сломленный, неспособный сбежать. — Вы двое, продолжайте. Матсукава вновь засовывает руку в сумку и вытаскивает ананас. — Вы оба уволены, — тут же заявляет Иваизуми. — Ладно, сам справлюсь. На самом деле, объяснения Иваизуми, к счастью, намного более короткие. Разумеется, все происходящее по-прежнему жутко неловко, особенно когда Ханамаки и Матсукава делают свои остроумные вставочки, но в итоге Яхаба не так психологически травмирован, как мог бы быть. — Ива-чан, — скорбно позвал его Ойкава, глядя на банан, на который Иваизуми только что натянул презерватив. — И когда ты успел заделаться в этом таким специалистом? Иваизуми краснеет. — Никакой я не специалист! — шипит он. — С-сам ведь сказал мне в этом разобраться! — он качает головой и вновь поворачивается к Яхабе. — Слушай, самое важное в таких вещах — помнить, что тебе некуда торопиться, понимаешь? Не стоит насильно заставлять себя делать то, к чему ты еще не готов. — Не буду, — обещает Яхаба, чувствуя, что вся его шея и лицо уже побагровели за это время. Наконец, они отпускают его, вручив целый пакет принадлежностей для безопасного секса. — Просто храни на всякий случай, — говорит ему Иваизуми. — Или для обалденных сражений водяными бомбами, — добавляет Ханамаки. — Можно съесть? — спрашивает Матсукава, очищая от кожуры освобожденный банан. — Целуйся только с теми, с кем тебе хорошо, — говорит Ойкава с необыкновенно серьезным лицом, учитывая, что они не на площадке. — Остальные того не стоят. И не целуй тех, кому не хорошо с тобой. Это неправильно. Яхаба моргает. — Я постараюсь, — наконец, отвечает он. — И не забывай кушать овощи, — добавляет Матсукава, разбавив тяжелую атмосферу. — Смотри в обе стороны перед тем, как перейти дорогу, — говорит Ханамаки. — Теперь можешь бежать, — успокаивает его Иваизуми. Когда он возвращается в спальню своей команды, нереальность произошедшего настигает его. Он падает на футон, тихо застонав, и прячет лицо в подушку, пытаясь не думать о том, что он только что наблюдал. — Ты в порядке, Яхаба-сан? — нервно спрашивает Киндаичи. — Долго ты в туалет ходил… — Может, у него запор, — с неприкрытой скукой заметил Куними. — Хочешь чернослива? — спрашивает Киндаичи. — Я хочу умереть, — отвечает Яхаба, поворачиваясь на бок, чтобы его было нормально слышно. — Я хочу умереть и переродиться более мудрым человеком, чтобы я больше никогда, никогда не принял те же ужасные решения, что привели меня к этому. — Точно запор, — подытоживает Куними.