Не Раскрывая Карт

Яхаба и Отаке встречаются еще несколько раз до окончания тренировочного лагеря. Яхаба чувствует себя немного виноватым, особенно в свете последнего совета Ойкавы, ведь они никогда и не разговаривают толком и не заинтересованы в друг друге ни в одном плане, помимо физического — да и то кажется лишь делом удобства, а не влечения. Яхаба не сожалеет о поцелуях с ним, не чувствует, будто им пользуется, или будто он пользуется Отаке, но иногда его настигает ощущение пустоты внутри; не сразу, как они отстраняются, а когда он лежит в кровати и вспоминает события минувшего дня. Когда они покидают лагерь, не обменявшись контактной информацией и просто пожелав друг другу удачи, Яхаба решает, что вот такие мимолетные отношения — это не его. Неприятное осознание. Он представляет, как иногда к нему будут обращаться парни как Отаке, которые хотят физически подтвердить свои подозрения, или просто готовы хранить их секреты, но на нечто большее не способна даже его фантазия. А если Яхабе все-таки хочется, ну, отношений, может, ему вообще стоит перестать вот так целоваться. Он даже не знает, можно ли успешно завести подобные отношения. Родителям он ничего не рассказал и до сих пор с трудом себе это представляет. Он по-прежнему помнит ожидания от него относительно его будущего. Возможно, его мама и сможет со временем с этим смириться, но вот отец — это другая история. Они сейчас вообще едва ли видятся, его папа так занят работой, на задушевные беседы времени у него точно нет. Да и признаться в том, что ему нравятся парни, что он открыто находится в отношениях с другим парнем… даже если бы он смог набраться на такое храбрости, где он отыщет кого-то, кто готов вот так вот распрощаться с нормальными отношениями с родителями и перспективным будущим? И снова волейбол становится его спасительным отвлекающим фактором. Он с головой погружается в тренировки к предстоящему Межшкольному турниру, и это отнимает у него достаточно времени и сил, чтобы их не хватало на пустые беспокойства о будущем. Не успевает он и опомниться, как культурный фестиваль вновь уже не за горами. Только он собирается запаниковать перед шансом очередной встречи с Нагао после всего случившегося, но тут Ойкава радостно рассказывает членам клуба, как он воспользовался своим шармом и харизмой и уговорил команду девушек простить их, снова сделав их партнерами. — А ведь им понравилось то, что мы организовали в прошлом году, — подметил Ойкава. — И в этом мы сделаем примерно то же самое! Яхаба неровно выдыхает от облегчения, когда команда собирается разойтись, но тут вновь невольно задерживает дыхание, когда Ойкава жестом просит его задержаться. — Яхаба, — говорит Ойкава, глядя на что-то в телефоне. Обычно Иваизуми не позволил бы ему так грубо пялиться в телефон во время разговора, но остальные третьегодки почему-то уже ушли. Яхабе и раньше так казалось, но теперь он был точно уверен, что между ними двумя что-то не так, хотя он понятия не имел почему. — Что такое? — наконец, спрашивает он Ойкаву, который все поджимает губы, глядя в мобильник. — Хмм?.. Ох, точно! Я хотел попросить тебя снова уведомить Бешеного Пса-чана, что нам понадобится его помощь с культурным фестивалем, — говорит Ойкава, глядя на него. — Тренера сказали мне, что в прошлом году ты справился. Яхаба строит мину. — Это обязательно? — спрашивает он, уже зная ответ. — Приказ капитана, извини! — отвечает Ойкава. Его телефон вибрирует, и он улыбается, глядя на экран. Он показывает Яхабе фотографию девушки с полным подносом сырых печений в руках. — Моя девушка печет для меня печенье, разве она не милая? — говорит он, по-прежнему улыбаясь. Яхаба чуть прищуривается. — У тебя есть девушка? — М-м-м-хм-м-м, — подтверждает Ойкава, снова утыкаясь в телефон, чтобы напечатать ответ. — С ней очень весело. Яхаба молчит и ждет, когда Ойкава заметит его неодобрительный взгляд. В итоге Ойкава все-таки поднимает взгляд и замечает это, издавая возмущенный звук. — Вот не смотри на меня так, Яхаба, — говорит он. — Мне вообще-то и девочки тоже нравятся, чтоб ты знал. — Да, конечно, — отвечает невпечатленный Яхаба. — Но ты любишь Иваизуми-сана, разве нет? Так что хоть девушка, хоть парень, все остальные… — Ну, — перебивает его с яркой улыбкой Ойкава, — он ведь не испытывает таких же чувств ко мне, так ведь? Поэтому мне нужно двигаться дальше. — А что насчет той речи, что ты мне выдал? — спрашивает Яхаба. — Нельзя же меня судить по одним стандартам, а себя по другим. — А я и не сужу, — говорит Ойкава с той же ужасающей улыбкой. Тут он вздыхает, и улыбка исчезает с его лица, а он хмурится. — Мне она правда нравится, понимаешь? Может, не так сильно, как… — он качает головой, и Яхаба осознает, что он не может заставить себя произнести это вслух. — Но я думаю, что со временем, возможно, я смогу ее полюбить. Не знаю. Но попытаться стоит. Яхаба не уверен, что делать. Он не мастер утешений или проявлений доброты, особенно с такими сложными людьми, как Ойкава, которого он с трудом может воспринимать простым старшеклассником, как себя самого. — Он вообще знает? — спрашивает он. — О твоих чувствах? Ойкава смеется и качает головой. — Разумеется, нет. — Так откуда эта уверенность, что твои чувства не взаимны? Ойкава снова улыбается, но не так беззаботно и нахально, как обычно. Это острая улыбка, жутко похожая на гримасу. — Я уверен, — говорит он. — Я знаю Ива-чана лучше кого-либо другого. Он не… не так, как я. Яхаба крепко сжимает губы. Он хочет возразить, хочет рассказать Ойкаве о всех тех мелочах, что он замечал: как Иваизуми смотрит на него, когда Ойкава отвлечен, как он сказал, что «Он все для меня» в больнице, и о том, как даже когда Яхаба дает ему свой лучший возможный пас, а Иваизуми мощно вбивает его в площадку, все равно атака выходит не такой идеальной, как с Ойкавой. Но Яхаба не уверен, что все это заставит Ойкаву передумать, и стоит ли вообще ему это говорить. Поэтому Яхаба, поддавшись импульсу, мягко сжимает руку Ойкавы на мгновение. — Ладно, — отступает он. — Если ты… ты так много для меня сделал, и если я смогу тебе как-нибудь за это отплатить… — Купи мне молочного хлеба, — тут же выдает Ойкава. — Я имел в виду эмоционально, — уточняет Яхаба. — Купи мне молочного хлеба эмоционально, — повторяет Ойкава. Яхаба вздыхает.

* * *

Яхаба снова вздыхает, заметив в магазине знакомого блондина несколькими днями позднее, мрачным воскресным днем. До этого момента он умудрялся откладывать выполнение просьбы Ойкавы, но теперь, когда Кьетани буквально пришел к нему, он понимает, что отступать уже некуда. К счастью, кроме них в магазине никого нет, а значит, хотя бы зрителей не будет. Весь день шла гроза, и все разумные люди сидели дома, а не ходили за покупками. Даже хозяева магазина ушли, но пообещали вернуться через несколько часов, чтобы отпустить Яхабу домой. А он и не против — когда покупателей мало, работать легко, а дома он все равно только бы и делал, что откладывал бы уроки. С таким же успехом ему можно платить за посиделки с шумом дождя и грома на заднем плане. Эти звуки его успокаивают. Но теперь явился Кьетани, который портит настроение Яхабы намного успешнее любой грозы, и отрясает воду с волос на входе, прямо как пес, каким его кличет Ойкава. Яхаба старается не смотреть на него, пока тот ходит по магазину и наполняет корзину. Обычно они вообще игнорируют друг друга вплоть до крайней необходимости, и если Яхаба нарушит обыденный порядок вещей, Кьетани может что-нибудь заподозрить, и Яхаба лишится своего преимущества. Вместо этого он кладет голову на руки, сидя за стойкой рядом с кассой, и закрывает глаза, погружаясь в звуки дождя. Вскоре он слышит приближающиеся к нему тяжелые шаги. Их обладатель останавливается перед ним, и Яхаба выжидает, прислушиваясь к дыханию Кьетани, пока не слышит резкий вдох, намекающий, что Кьетани сейчас наорет на него за то, что он не обращает на него никакого внимания. Пока он не успел перейти к действиям, Яхаба выпрямляется и открывает глаза. — Это ты сегодня все себе? — спрашивает он, пробивая покупки. Кьетани лишь ворчит в ответ и переносит вес тела с одной ноги на другую в ожидании, когда Яхаба закончит. Деньги он достал еще до того, как Яхаба зачитал ему сумму. Яхаба собирается положить в протянутую ладонь Кьетани сдачу, но передумывает. Он прижимает монеты к своей груди, подальше от Кьетани. Теперь он обратил на себя его внимание. — Какого черта? — спрашивает Кьетани и требовательно вытягивает руку дальше. — Скоро культурный фестиваль, — говорит Яхаба. — Я знаю, какое сейчас время года, — рявкает Кьетани и злобно прищуривается, когда вспышка молнии освещает его лицо. — Давай мне мою сдачу. — Тебе снова нужно помочь клубу, — настаивает Яхаба. Кьетани буквально рычит на него. — Почему они не могут попросить Иваизуми-сана сказать мне это, а не тебя? — Иваизуми-сана? — в шоке повторяет Яхаба. — Ты действительно помнишь имя одного из наших сенпаев да еще и уважительный именной суффикс к нему используешь? Ты настоящий Кьетани или какой-то бедный глупец, которому не посчастливилось выглядеть так же, как он? — И как это ты становишься все раздражительнее с каждой нашей беседой? — спрашивает Кьетани, но уши у него красные. — Я знаю Иваизуми-сана, ладно? Это же не странно. — Еще как странно, — возражает Яхаба и задумчиво хмыкает, но звук теряется в шуме усиливающегося ливня. Тут он вспоминает прошлый культурный фестиваль. — Ох! Возможно, дело в том, что он одолел тебя в армрестлинге в прошлом году? Выражение лица Кьетани отражает смесь ужаса, злости и стыда, и Яхаба понимает, что он совершенно прав. Яхаба восторженно ахает, вспоминая детали. — До меня ведь доходили слухи о странном пареньке, который преследовал Иваизуми-сана и бросал ему вызовы чуть ли не на всех станциях, но всегда проигрывал… неужели этот странный паренек — это ты? — Заткнись, — выдает красный, как рак, Кьетани. Гремит гром, и свет мелькает. — Это точно ты! — удостоверяется Яхаба и усиленно смеется. Это даже не спокойный смешок, которым он ограничивается в компании большинства людей, а откровенное хихиканье, которое обычно может услышать только Ватари. — Это не смешно нахрен, — рявкает Кьетани. — Я бы одолел тебя в любом из тех состязаний. — Конечно, конечно, вот только мне было бы все равно, — отвечает Яхаба. Это не совсем правда, Яхаба вполне осознает, что если бы ему пришлось соревноваться с Кьетани, он хотел бы сокрушить его, вот только Кьетани об этом знать необязательно. — Может, перейдешь уже к гребанному делу? — говорит Кьетани. — У меня дела. — Ладно, — соглашается Яхаба. — Ты и сам все знаешь. Культурный фестиваль, соревнования, помоги как-нибудь, предоставь тренерам фотографии в доказательство. Справишься? — Да, — рыкает Кьетани. — Но постеры в прошлом году были дерьмовые. Дай мне что-нибудь не такое уродливое в этом году. Яхаба пожимает плечами и усмехается. — Это не мне решать, — говорит он. — Игроки первого состава, вроде меня, слишком заняты тренировками к Межшкольным, чтобы заниматься оформлением, — пускай он был запасным, прошлогодний Весенний Турнир показал им, как важно было, чтобы все игроки, которые имели шанс выйти на площадку, были в прекрасной форме и всегда готовы играть. — Я не хочу разбираться с тупыми первогодками, — противится Кьетани. — Почему я не могу поработать с Иваизуми-саном? Яхаба громко вздыхает. — Ты самый проблематичный лодырь из всех, что я встречал, — говорит он. — И нет, Иваизуми-сан занят еще больше меня. Он ведь ас команды, в конце концов. У него нет времени нянчиться с тобой, — Кьетани упорно молчит и просто пялится на него, и Яхаба, наконец, отступается. — Так, ладно. Уверен, постеры уже скоро сделают. Тогда я принесу их сюда, и когда ты в следующий раз придешь за покупками, я выдам их тебе и скажу, куда повесить. Тогда тебе не придется и подходить к клубной комнате. — Идеально, — отвечает Кьетани. — А теперь отдай мне мою сдачу. Яхаба передает ему монеты. — Кыш, — говорит он исключительно ради того, чтобы последнее слово было за ним. Кьетани фыркает и вешает сумку на плечо. Он шагает к автоматическим дверям, и как раз в этот момент разносится, пожалуй, самый громкий раскат грома, и свет гаснет. Яхаба вздыхает и вытаскивает электрическую лампу, которую он припас именно на такой случай. Быстро разобравшись, что к чему, он включает ее. В холодном голубом свете он видит, как Кьетани толкает автоматические двери, пытаясь открыть их. — Сейчас, — говорит Яхаба и подходит к ручному переключателю, который должен открывать двери, несмотря ни на что. Однако, когда он нажимает на него, ничего не происходит. Он нажимает снова. — Почему не открывается? — с нарастающей в голосе злобой спрашивает Кьетани. — А мне откуда знать? — отвечает Яхаба. — Просто остынь, а? — он вытягивает мобильник и разыскивает в списке контактов номер, который дали ему его начальники. Пока он говорит с тетей Матсукавы, Кьетани яростно шагает туда-обратно. — И что? — спрашивает Кьетани, когда Яхаба кладет трубку. — Двери не откроются, пока нет света, — поясняет Яхаба. — Судя по всему, у них и раньше была такая проблема, хотя с этим должны были разобраться в прошлом году. — Так мы в ловушке? — подытоживает Кьетани. — Только до тех пор, пока свет не включат, — обнадеживает Яхаба. — Они сказали, с этим затягивать не должны. Займет около часа. Кьетани ругается и пинает дверь. — Эй! — ругает его Яхаба. — Не сломай мне тут ничего. — Я тебе лицо сломаю, — рявкает Кьетани. — Если бы ты не был таким засранцем хоть на десять секунд, я бы вышел отсюда еще до того, как свет вырубили! Яхаба издает недовольный звук, совершенно невпечатленный угрозами Кьетани. Несмотря на его страшное лицо и постоянные угрозы, Яхаба не слышал, чтобы он ввязывался хоть в одну драку. — Тогда ты бы застрял снаружи, — говорит он. — Если свет вырубили, то и поезда тоже не ездят. Сеть-то одна. — Я не езжу на поезде, — огрызается Кьетани. Яхаба хмурится и поднимает лампу повыше. Присмотревшись, он понимает, что Кьетани не просто намок — он промок насквозь. — Ты гулял в такую погоду? — неверящим голосом спрашивает он. — И что? — с подозрением спрашивает Кьетани. — Тебе какое дело? Яхаба моргает, глядя на него. — Так вот и поблагодарил бы меня, — говорит он. — Опасно ведь ходить по улице в такую грозу. Кьетани фыркает. — Уж справлюсь как-нибудь. — Твоя «крутизна» не спасет тебя от удара молнией, ветки дерева или гипотермии, — говорит Яхаба. На последнем слове он еще пристальнее смотрит на Кьетани и подходит поближе, рассматривая его в тусклом свете. — Эй, личное пространство! — нервно возражает Кьетани. Яхаба его игнорирует. — Ты дрожишь, — говорит он. — Ты действительно замерз, так ведь? — Ну, если бы ты меня отсюда выпустил, я был бы уже на пути домой к обогревателю и сухой одежде, — подмечает Кьетани. — Так что это все равно твоя вина. — Тебе вообще следовало остаться дома, — вздыхает Яхаба. Внутри него идет яростная битва между той его частью, что ненавидит лишний раз связываться с Кьетани, и дурацкой доброй частью, подозрительно напоминающей Ватари, которая хочет помочь человеку, явно испытывающему дискомфорт. К его ужасу, добрая половинка одерживает верх. — Пошли, — поворачиваясь, говорит он. — У меня есть запасная одежда в офисе. Кьетани колеблется, но Яхаба слышит, как он все-таки следует за ним мимо стойки в маленькую комнату, где Яхаба с трудом видит стол с его сумкой. Порывшись в ней, он находит свободную спортивную одежду, которую он принес с собой на случай, если погода прояснится к тому моменту, когда ему надо будет идти домой в конце смены. — Держи, — говорит он и бросает одежду Кьетани, продолжая поиски в сумке. — Наверное, тебе не очень подойдут по размеру, но зато сухие, — он довольно быстро находит нужное ему полотенце, но притворяется, что еще что-то ищет, чтобы можно было не разворачиваться. Лампа только одна, и он предпочел бы остаться тут, но не уверен, не против ли Кьетани переодеваться перед ним. — Ты тощий, — говорит Кьетани, и Яхаба понимает, что можно повернуться. Футболка Яхабы и впрямь обтягивает плечи и грудь Кьетани, но все не так плохо, как боялся Яхаба. Он глядит вниз и ухмыляется. — Зато выше тебя, — он указывает на слишком длинные для Кьетани штанины. Кьетани не успевает отозваться, так как Яхаба протягивает ему полотенце. — На, — говорит он. Кьетани с подозрением его оглядывает и брать не собирается. — Для волос, идиот, — говорит Яхаба. Когда Кьетани продолжает озадаченно на него смотреть, Яхаба вздыхает и делает шаг вперед. Он бодро протирает полотенцем голову Кьетани, стирая лишнюю влагу с волос, которые намного гуще, чем ему казалось. Что бы там Яхаба ни говорил, а ему все равно приходится встать на носки, чтобы создать удобный угол. — Иначе простудишься ведь, — продолжает он. — Ты что, дикий? — Какой же ты ублюдок, — говорит Кьетани, но голос у него тихий, и он наклоняется к Яхабе, чтобы тому было легко достать до его затылка. Даже в тусклом свете лампы, Яхаба видит мощные проступающие мышцы плеч, то, как смягчаются в маленькие влажные пучки его волосы, а капли стекают по шее Кьетани за воротник футболки Яхабы между его лопатками, которые чуть двигаются при каждом вдохе Кьетани, натягивая ткань… Ну уж нет, строго говорит себе Яхаба и делает шаг назад. Он приподнимает полотенце, будто осматривая его, и использует его в качестве щита между их лицами. — У меня ведь полотенце от твоих волос не окрасится? — спрашивает он. Голос у него нормальный. Слава богу он умеет напускать спокойствие. — Не коси под дебила нахрен, разумеется, не окрасится, — отвечает Кьетани. — Боже, ты даже не можешь… — он обрывает себя и отворачивается, уходя прочь. Яхаба вздыхает и идет за ним обратно к витринам, боясь, что без света Кьетани врежется во что-нибудь, а ему потом придется за ним убирать. Кьетани же прислоняется к стене рядом с дверью и погружается в свои мысли, угрюмо глядя на пол. Яхаба снова вздыхает и ставит лампу на стойку, и ее свет достает Кьетани, стоящего где-то в метре от него. Он садится на стул у кассы и опять кладет голову на сложенные руки. Время идет, но он не может окончательно успокоиться. Во тьме дождь, который он обычно любит, кажется чересчур громким. Он ждет, чтобы Кьетани что-нибудь сказал или пошевелился, но тщетно, и это его нервирует. Он виновато осознает, что и не хочет пытаться расчистить мысли, потому что боится, что из них выскочит какая-нибудь… глупость. Дело явно в погоде, которая наводит его на всякие странные рассуждения. Наконец, он сдается и открывает глаза. Яхаба тут же подскакивает. Кьетани пялится на него нечитаемым в темноте выражение лица, но явно наблюдает за ним. Кьетани тоже удивлен, и он отворачивается, снова устремляя взгляд в пол. — Что такое? — спрашивает Яхаба, думая, что он мог не расслышать какие-нибудь слова Кьетани из-за раскатов грома. — Что-то не так? — Я застрял в крошечном магазине с полным засранцем, — отвечает Кьетани. — Надо же, понятия не имею, каково тебе, — оптимистично заявляет Яхаба. Кьетани ворчит, и он снова вздыхает. Он не может поверить, что собирается задать этот вопрос, но понимает, что просто молча сидеть — не дело. — Хочешь чем-нибудь заняться? Кьетани шокирован еще больше. — Чего? Яхаба закатывает глаза, но тут вспоминает, что если он не видит выражение лица Кьетани, тот тоже вряд ли сумеет различить его. — Успокойся, я имею в виду в карты поиграть или что-то такое. Ну, не в карты, потому что лично у меня их нет, но ты понял. Скоротать время. Кьетани колеблется. — Ладно, — соглашается он и выпрямляется, направляясь к кассе. — Но если это что-то скучное или тупое, на меня не рассчитывай. Яхаба размышляет и сжимает губы. — Как насчет состязания? — предлагает он, зная, как завладеть вниманием Кьетани. Он оглядывается в поисках вдохновения. — Вот, — он замечает рядом несколько бутылок воды, берет их и выставляет в треугольник на полу у двери. — Что-то вроде боулинга, видишь? — поясняет он. — А катать будем, э-э, — он снова оглядывается. — У меня есть теннисные мячи в сумке, — вставляет Кьетани и пожимает плечами, когда Яхаба одаривает его непонимающим взглядом. — Я ношу их для собаки, но они ведь и сюда сгодятся, верно? — Да, нам как раз будет, — Яхаба заканчивает расставлять бутылки, а Кьетани добывает теннисные мячи. Он ставит лампу так, чтобы она освещала почти весь проход, и отходит, жестами говоря Кьетани следовать за ним, и в итоге они оказываются примерно в трех с половиной метрах от своей мишени. — Пусть тогда каждая кегля будет стоить очко, и тот, кто наберет больше очков после пяти попыток — победит? — А что будет за проигрыш? — спрашивает Кьетани. Яхаба невинно улыбается. — Разумеется, статус лузера. Кьетани фыркает. — Очевидно. Но надо что-то еще. Интереснее играть на что-то. — Ладно, ладно, — поддается Яхаба и раскидывает мозгами. Он бы предложил заключить пари, но Кьетани мог заставить его сделать что-то жутко позорное, а Яхаба не уверен в своих способностях в этой импровизированной игре. Лучше не рисковать. — Давай тогда победитель каждой игры может задать один вопрос, а проигравший должен честно на него ответить? — в конце концов, о его большом секрете уже все знают, так что это был безопасный вариант. Кьетани корчит мину. — Отвратительно. Ладно, только ничего слишком личного, хорошо? — Согласен, — отвечает Яхаба. — Готов сыграть? На самом деле, игра выходит довольно веселая. Пол неровный, и иногда теннисные мячи странным образом меняют направление, да и видно все плохо, поэтому сбить кегли и впрямь оказывается этаким испытанием. Броски Кьетани мощнее, и он одерживает победу в первой игре. Разумеется, он настроен совершенно серьезно, будто это действительно какое-то важное состязание, и выдает громкий «Ха!», когда последний бросок Яхабы не сбивает достаточно кеглей, чтобы оспорить его лидерство. — Задавай свой вопрос, — говорит Яхаба, потягивая пальцы. Пускай он проиграл, но кажется, его броски становятся более меткими. Если он поймет, куда целиться, то сможет сбить больше кеглей меньшим количеством усилий. — Почему вам так приспичило, чтобы я участвовал в культурном фестивале? — спрашивает Кьетани. — Лично мне до этого вообще никакого дела нет, — отвечает Яхаба. — Но я исполняю то, о чем меня просят тренера и капитан. — Под «вас» я имел в виду клуб, а не лично тебя, — уточняет Кьетани. — Деньги, — говорит Яхаба и объясняет, что чем больше в клубе членов, тем больше бюджета выделяется на клуб школой. — Но если ты не участвуешь в наших совместных мероприятиях, становится ясно, что ты по сути не имеешь никакого отношения к клубу. Кьетани недовольно фыркает. — Следовало догадаться, что дело было в этом. Они снова играют. На этот раз Яхаба кое-как вырывает победу. Он улыбается и решает задать Кьетани простой вопрос, ведь если он слишком его взбесит, тот может перестать играть. — Как зовут твою собаку? — Коко, — отвечает Кьетани. — Не будь таким трусом. — Ты же сам сказал, чтобы вопросы не были слишком личными, — возражает Яхаба. — Я не имел в виду «спрашивай меня обо всяком дерьме, о котором тебе даже дела нет», — парирует Кьетани. — Эй, наличие собаки, вероятно, самая приятная в тебе черта, по сравнению со всем остальным, — слегка обиженно выдает Яхаба. — Хотя, я скорее кошатник. — У меня и кот есть, — добавляет Кьетани. Яхаба наигранно обмахивает себя руками. — Столько информации даже не за сбитые мной кегли, ты меня балуешь. — Как же ты бесишь, — рычит Кьетани. — Давай еще сыграем. Судя по всему, его раздраженность придает ему больше сил, чем обычное состязание, и он решительно одерживает вторую победу. — Почему ты поступил в Аобаджосай? — спрашивает он. — Тебя явно не приглашали за спортивные достижения, потому что нам запрещено подрабатывать. А раз ты предположил, что я езжу на поезде, то и живешь ты не рядом. Поезда местной линии вблизи не останавливаются. Яхаба моргает, удивленный, что Кьетани умеет быть таким наблюдательным. — Я поступил сюда, потому что хотел играть в одной команде с Ойкавой-саном, — отвечает он. — Он же лучший связующий в префектуре. — Это тупо, — возражает Кьетани. — Если бы ты пошел в другую школу, мог бы чаще играть в матчах, а ты пошел туда, где уже есть лучший игрок твоей позиции — ясное дело, тебя на площадку так часто не пустят. Я бы ни за что не пошел в Шираторизаву, где у них там уже Ушиджима есть. Яхаба склоняет голову набок, пытаясь объяснить свои мотивы. — Для меня дело не только в участии в матчах, — говорит он. — Я восхищаюсь волейболом Ойкавы-сана. Причем не только его техникой, хотя она у него, конечно, тоже потрясающая. То, как он использует игроков, как он прекрасно знает, как с ними работать, несмотря на обстоятельства… — он замечает, как Кьетани оглядывает его глубоко сомнительным взглядом. — Ты же все-таки не связующий, да и не играл с ним никогда, вряд ли ты поймешь. — Я и не хочу с ним играть, — подчеркивает Кьетани. — Он меня бесит. — Он сделает из тебя лучшего игрока, — говорит Яхаба. — Мне и одному хорошо, — настаивает Кьетани с уверенным взглядом. Это буквально невозможно в таком спорте, как волейбол, но Яхаба решает закрыть тему. Он сомневается, что его слова могут сейчас изменить взгляды Кьетани на ситуацию. Вместо этого он сосредотачивается на следующей игре и выигрывает. — Почему ты постоянно бросаешь вызовы Иваизуми-сану? — спрашивает он. Кьетани смотрит на него, будто он задал ну жутко тупой вопрос. — Потому что хочу быть лучшим. Он силен, и если я смогу стать сильнее него, то буду лучшим. — Ты серьезно считаешь, что если каким-то образом одолеешь его в бейсболе или где-то еще, то превзойдешь его и во всем остальном? — интересуется Яхаба. — Нет, — отвечает Кьетани. — Но это начало. — Ну, знаешь ли, тебе ведь не только его придется превзойти, — продолжает Яхаба. — Ханамаки-сан, по-моему, второй по силе армрестлер в клубе, и я сомневаюсь, что ты можешь его одолеть. — Я еще не пробовал, — говорит Кьетани. — И я смогу. — Ты хоть помнишь, кто это? — сердито спрашивает Яхаба. — Это неважно, — возражает Кьетани. — И я смогу. — И сколько ты продержался против Иваизуми-сана? — спрашивает Яхаба. Кьетани опускает взгляд. — Двадцать восемь секунд, — отвечает он. — Но это в прошлом году. — Ханамаки-сан на последнем тренировочном лагере продержался почти семь минут, — довольно выдает Яхаба. — А Иваизуми-сан ведь стал еще сильнее. — Хмф, — на этом они благополучно перестают это обсуждать. Яхаба выигрывает и следующую игру. — О, полоса удачи, — говорит он, убирая волосы со лба. — Хм, посмотрим… Почему ты так много прогуливаешь? А я знаю, что ты прогуливаешь, в прошлом году из-за этого тебя вообще невозможно было найти. Кьетани хмурится. — Я уже не так часто прогуливаю. — Ну, а почему тогда часто не ходил на уроки? — Я не люблю находиться в окружении людей, особенно тех, кого я не знаю, — рявкает Кьетани тяжелым, жестким голосом. — Люди такие громкие, навязчивые и… это утомляет, понятно? Яхаба поднимает руки, удивившись с какой горячностью Кьетани ему отвечал. — Ладно, — говорит он. — Я не знал, что надавил на больное. — Это не больное, — огрызается Кьетани, убеждая Яхабу в обратном. В следующей игре он не сосредоточен, но и Яхаба отвлекся на смену настроя, и Кьетани вырывает победу в последнем броске, сбивая все бутылки одним ударом. — Хороший страйк, — говорит Яхаба, пытаясь реально похвалить его, но голос звучит до противного сладко, и складывается впечатление, что он опять его подкалывает. Вот черт. — Чего ты больше всего боишься? — спрашивает Кьетани. Раз уж Кьетани явно честно ответил на вопрос Яхабы, пускай он его беспокоил, Яхаба понимает, что должен ответить тем же. — Отличаться от остальных, наверное, — говорит он. — И особенно когда они об этом узнают. — Это же тупо, — информирует его Кьетани. — Все друг от друга отличаются. Яхаба уже не впервые внимательно оглядывает Кьетани. Многие его черты — от головы до телосложения, его манера разговора, темные круги под глазами — заставляют его выделяться из толпы. Но все это результаты выбора самого Кьетани, и он мог это изменить, если бы захотел. Такому, как он, его не понять. — Возможно, — уступает он. — И все же, мой ответ остается прежним. Кьетани выигрывает и в следующем раунде. Он хмурится, пытаясь придумать другой вопрос. — Чем ты планируешь заняться после школы? — спрашивает он. — Ох, тем, чего от меня ждут, полагаю, — беззаботно отвечает он. — Наверное, буду поступать. Практически уверен, что останусь в Мияги, — его родители, вероятно, ожидают, что он займется программированием, так как они оба сами в нем специализируются, и Яхаба знает, что он может, он достаточно умел в этом, но сама перспектива никогда его не привлекала. Ему просто придется смириться, говорит себе он, и найти что-то, чего можно будет с нетерпением ждать на выходных. Кьетани явно счел его ответ скучным. Яхаба решает одержать победу в следующей игре и потребовать от Кьетани рассказать ему о своих планах, раз уж ему не нравятся идеи Яхабы. Он метает осторожно, и это даже обеспечивает ему неожиданный бонус, когда Кьетани нетерпеливо фыркает. Яхаба стабильно, пускай и не решительно лидирует, но тут мигает и включается свет, а в динамиках вновь оживает радио. — Ох, — говорит Яхаба, отпуская теннисный мячик. Он подходит к лампе и выключает ее, а потом подходит к автоматической двери. Она открывается, как и должна. — Ну, можешь идти, — зовет он Кьетани. — Только под молнию не попади. Кьетани шмыгает носом и проходит вперед. Яхаба ожидал, что он тут же уйдет, но он начинает подбирать бутылки с водой. — Я помогу тебе убраться, — говорит он. — Не стоит, — отвечает Яхаба. — Тут всего лишь несколько бутылок. Кьетани его игнорирует и продолжает собирать их. Яхаба пожимает плечами и помогает ему. Вдвоем они заканчивают уже через несколько минут. Кьетани недовольно обувает свои по-прежнему мокрые кроссовки, корча мину, и берет пакет с продуктами. — Я верну тебе одежду, когда опять приду за покупками. — Конечно, — отвечает Яхаба. — Если меня не будет, просто отдай любому продавцу, я их предупрежу, чтобы мне передали. Кьетани выдерживает некоторую паузу. — Ты бы выиграл последний раунд, — говорит он. — Так что, наверное, будет честно, если ты задашь мне еще вопрос. — Ты еще мог обогнать меня, — Яхаба скрупулезен, когда дело доходит до таких вещей. — Отрыв у меня был не такой большой. — Просто задай уже гребанный вопрос, — говорит Кьетани. — Если тебя это так беспокоит, спроси что-то, на что сам можешь ответить. Таким образом запланированный Яхабой вопрос отпадает. Он хмыкает и постукивает пальцами по губам, а потом ему в голову приходит ужасная, зловещая, соблазнительная идея. Он мило улыбается и наслаждается настороженным выражением лица, полученным в ответ. — Что тебе во мне нравится? — Какого черта? — рыкает Кьетани. — Ох, да ладно тебе, — протягивает Яхаба, улыбаясь все шире. — Всего лишь один крошечный комплимент. Пусть он будет совершенно незначительный и поверхностный. Давай я даже начну. Хмм… — он размышляет напоказ. — Я считаю милым то, что ты носишь для своей собаки теннисные мячи. Очень мило, Бешеный Пес-чан. Кьетани аж дергается назад, и его уши розовеют. — Не называй меня так, — огрызается он. — Теперь твоя очередь, — напоминает Яхаба. Кьетани молчит и потирает заднюю сторону шеи свободной рукой. — У… У тебя приятный голос, наверное, — Яхаба пялится на него, он краснеет еще сильнее и отворачивается. — Ну, когда ты что-то напеваешь сам или подпеваешь музыке. — Ох, — Яхаба невольно стесняется. Он не думал, что кто-то, не говоря уже о Кьетани, обращал на него внимание. Он чувствует, что сам краснеет не хуже Кьетани. Яхаба ведь не думал, что он выдаст ему что-то настолько личное по ощущениям. — С-спасибо. — Да фигня, — чуть ли не утробно отвечает Кьетани и быстро выходит из магазина, ссутулившись под дождем. Яхаба смотрит ему вслед до тех пор, пока его силуэт не исчезает в тумане. Затем он возвращается за стойку и вздыхает, кладя голову на руки. — Полюбуйся, что ты с собой сотворил, — говорит он вслух. — Идиот ты.