Не Раскрывая Карт

Кьетани сдерживает свое слово и приносит одежду Яхабы в магазин шесть дней спустя. Яхаба в обмен передает ему кучу постеров и указания повесить их в корпусе D. В магазине много покупателей, и на этом их разговор заканчивается. Для Яхабы это облегчение. Хотел бы он вернуть былое положение вещей, когда он мог вообще игнорировать существование Кьетани за исключением нескольких редких минут, когда Яхабу просили оповестить его о чем-нибудь. Культурный фестиваль проходит хорошо. На этот раз отговорки придумывает Яхаба, чтобы Ватари мог провести время с девушкой, которая ему нравится — Накатой Аи, волейболисткой, которая помогала ему с уроками. По большей части Яхаба записывает результаты и занимается денежной стороной соревнований. Несколько раз ему вроде попадается на глаза знакомая светловолосая голова в проеме, но когда он пытается присмотреться, ее как не бывало. Когда это случается вот уже в третий раз, Яхаба отпрашивается на перерыв. Он как раз вовремя подходит к клубной комнате и видит прошмыгнувшего туда Кьетани. Так он все-таки избегает меня, думает Яхаба и пожимает плечами. Вероятно, оно и к лучшему, решает он. И все же, он осматривает таблицу результатов по своему возвращению, ищет в ней имя Кьетани. Очевидно, на этот раз он продержался против Иваизуми почти две минуты — намного больше, чем остальные. Яхаба щелкает языком, невольно впечатленный таким прогрессом. После фестиваля время бежит быстро, неминуемо приближаясь к Межшкольному турниру. Яхаба не играет, но смотрит все матчи со скамейки, время от времени делится своими наблюдениями и советами. Пускай они и пробираются в финал лишь для того, чтобы опять проиграть Шираторизаве, пожалуй, лучше всего Яхабе запомнится матч с Карасуно. Он лицезрел игру гениального связующего Кагеямы так близко. В следующем году, если только к ним не придет гений-первогодка, или не расцветет талант одного из их запасных, противостоять ему будет уже Яхаба. Он задумывается, а способен ли он на такое. Когда они располагаются в автобусе после проигрыша, Ойкава садится к Яхабе. Он поднимает ноги на сиденье и перекрещивает их, практически кладя свое колено на бедра Яхабы, но тот и не против. — Ты уже думал о том, что дальше? — спрашивает его Ойкава. — Экзамены, — хмуро отвечает он. Дома его ждет гора домашней работы. Интересно, может ли он ее отложить хотя бы до завтра… — Я про клуб, — улыбается Ойкава. — Ты ведь помнишь, что наши прошлые третьегодки ушли после Межшкольных. Яхаба с непритворным ужасом пялится на него. — Вы не можете уже уйти, — говорит он. — Будет же еще Весенний турнир, и… Ойкава поднимает руку, и он замолкает. — Множество факторов влияют на то, уйдем мы после Межшкольных или нет, — говорит он таким тоном голоса, который обычно предвещает долгую речь. — Есть индивидуальные, например, насколько это вероятно, что меня заметят, планирую ли я поступать в университет и зачем, и вообще считаю ли я, что уже выложился на полную, готов ли я завершить свою волейбольную карьеру в старшей школе? А есть еще командные: насколько хорошо справится команда без третьегодок, на каких позициях уже есть сильные запасные, насколько вероятно, что команда сможет пробиться на Национальные? — И согласно всем этим факторам, — начинает Яхаба, — разве вы с третьегодками не должны остаться? Или я что-то упускаю? — М-м, — отвечает Ойкава. — Есть еще кое-что. Если мы все-таки уйдем, нового капитана выберут из второгодок, и он поведет команду на Весеннем турнире. Знаешь, позиция капитана отличается от позиции любого другого игрока, особенно на турнире. Но так как не все школы производят «смену поколений» одновременно, получается, через год на следующих Межшкольных уже будет заметна огромная разница в опыте. Некоторые команды выйдут на площадку под лидерством капитана, который уже руководил командой на турнире. А для некоторых Межшкольные станут первой пробой и, вероятно, последним шансом для капитана повести команду на такой турнир. Яхаба смотрит себе в ноги. Он знает, что является наиболее вероятным кандидатом на роль нового капитана. Из второгодок только они с Ватари играли в официальных турнирах, а Ватари не подходит из-за позиции либеро, но он знает, что дело не только в этом. Яхаба замечает, что Ойкава еще более усиленно стал брать его под свое крыло, вот уже месяцами подталкивал его к этому, заставляя оценивать игру команды на площадке и приглядывать за первогодками. Сама мысль ужасает его, но она приходит ему в голову уже не впервые. Он постепенно с ней свыкается. Однако… — Ойкава-сан, — говорит он. — В прошлом году ты был готов стать капитаном, когда закончились Межшкольные. Но в этом году я могу с уверенностью сказать, что среди второгодок сейчас нет того, кто готов быть капитаном. Нам нужно еще время. Капитан с плохим опытом с прошлого турнира, который потерял веру в команду, может быть таким же убыточным, как капитан без опыта, или даже хуже. Ойкава улыбается шире. — Рад, что ты так считаешь, Яхаба, — говорит он. — Потому что я не собираюсь уступать свое место! Но в то же время мы должны осознавать, что предоставляем нашим оппонентам определенное преимущество на следующий год, и нам следует его минимизировать. В ближайшие месяцы я прослежу, чтобы ты работал усиленно, так что готовься! Слов на ветер он не бросает. Яхаба никогда в жизни не был так поглощен волейболом. Практически целый день за ним обязательно закреплено какое-нибудь связанное с волейболом задание, и даже во сне волейбол продолжает его преследовать. Он задумывается, а не это ли все время представляет из себя жизнь Ойкавы. Дело не только в физических нагрузках, хотя и они тоже возрастают. Ойкава заставляет Яхабу смотреть записи матчей их команды, их оппонентов и даже тех команд, о которых Яхаба и не слышал никогда, а потом опрашивает его о сильных сторонах и слабостях игроков, смене атмосферы в команде, более дружных игроках, пробелах команды и еще миллионе других тонкостей. Он вручает Яхабе настоящую библиотеку книг о волейболе, теории игры, психологии, лидерстве. И к ним всем тесты тоже прилагаются. На тренировках команда работает над подачами и гибкостью. Они часто практикуют сюжеты, когда нарушается их обычный состав, в результате чего пасуют и пробивают разные игроки, а другим поручается анализ ситуации. На летних каникулах их навещают несколько выпускников, проводят с ними тренировочные матчи. Иногда Ойкава играет за соперников, а Яхаба становится главным связующим Сейджо, внося изменения в состав, чтобы команда научилась работать в любой конфигурации, которая может понадобиться на турнире, и не сбилась с ритма. — Мы должны стать, как вода, — говорит Ойкава. — Какие бы перед нами ни стояли препятствия, мы обтекаем их и снова объединяемся. Мы не ломаемся, лишь слегка меняем курс. Самые его любимые задания — просмотры матчей профессиональных или университетских матчей и товарищеских игр вместе с Ойкавой и тихое обсуждение их стратегий. Иногда другие их товарищи тоже приходят, обычно третьегодки, но зачастую они сидят вдвоем. Однажды после просмотра игры Ойкава тащит его в ближайший ресторан на десерт, прежде чем разойтись по домам. Яхаба сладкое так особо и не полюбил, но он заказывает себе мороженого со вкусом зеленого чая, а сам наблюдает за Ойкавой. Он весь день странно себя вел, казался каким-то чересчур буйным и более строгим к Яхабе, когда тот не замечал того, что, по мнению Ойкавы, должен был заметить. — Я ведь не Иваизуми-сан, знаешь ли, — говорит Яхаба, когда он уже не выдерживает. — Я не умею читать твои мысли. Если что-то не так, ты должен сказать мне. — Какая прямолинейность, Яхаба, — отвечает Ойкава, пихая ложкой свой десерт по тарелке. — Ты с каждым днем все больше похож на Ива-чана! Яхаба облизывает свою ложку и ждет. — Моя девушка меня бросила, — наконец, поясняет Ойкава. Яхаба хмурится. На самом деле, он уже знал об этом. Ойкава говорил об этом с третьегодками, и в итоге в дискуссии приняла участие чуть ли не вся команда. — Ты по ней скучаешь? — спрашивает он. — Ну, да, — протягивает Ойкава. — Знаешь, она действительно была очень хорошей девушкой. Точнее, она и есть хорошая девушка, просто уже не в моей жизни. Но дело не в этом, — он вздыхает, прислоняясь головой к стене. — Дело в причине. Яхаба вертит свою ложку и размышляет. Ойкава сказал, что она рассталась с ним из-за того, сколько времени он уделял волейболу, и остальные члены клуба дразнили его о том, как он, наверное, невольно говорил об игре даже в самые интимные моменты. — Ты солгал, — понял он. — Она рассталась с тобой из-за Иваизуми-сана, так ведь? Ойкава одаривает его пристальным взглядом. — Как ты догадался? — голос у него не обиженный, а скорее любопытный, как когда он проверяет, насколько хорошо Яхаба умеет читать людей. Оно и понятно. — Потому что ты обсуждаешь это со мной, а не с Иваизуми-саном, — говорит Яхаба. — Есть только одно, что я о тебе знаю, а он нет, и только одна проблема, с которой ты бы пошел за помощью к кому угодно, но не к нему. — Агх, ты прав, — подтверждает Ойкава. — Неужто скажешь «я же говорил»? Яхаба качает головой. — Мне жаль, что ничего не вышло, — совершенно искренне говорит он. Ойкава шумно выдыхает и опирается головой на руку. — И что мне теперь делать? — спрашивает он больше себя, чем Яхабу. И хорошо, потому что Яхаба не знает, что ответить. После этого они доедают молча, и Яхаба не может перестать думать о том, как бы ему утешить Ойкаву. К счастью, похоже, его компании достаточно, и Ойкава намного более искренне улыбается ему и удивительно ласково ерошит его волосы перед тем, как пожелать спокойной ночи.

* * *

После этого дела идут на поправку. Ойкава снова оживляется и сосредотачивается на команде, занимая тем самым все свое время. Все намеки на неловкость между ним и Иваизуми с тех пор, как он начал встречаться с той девушкой, исчезают. Первогодки уже окончательно влились в команду, и складывается впечатление, что они и впрямь близки к желаемому совершенству. Едва Яхаба позволяет себе немного расслабиться, случается нечто немыслимое. Они с Ватари занимаются с Куними и Киндаичи, и тут дверь спортзала отодвигается, и к ним заходит перекусывающий на ходу Кьетани, которому будто совершенно все равно, что он явился спустя целый год прогулов. Когда Ватари вежливо приветствует его, Кьетани лишь что-то хмыкает в ответ, осматривая зал, и у Яхабы перед глазами все застилает красная дымка. Он подходит к нему и начинает орать на него, но Ойкава обрывает его. Яхаба хорошо держится, но внутри буквально кипит на протяжении всей тренировки, а третьегодки оценивают Кьетани, и решают дать ему шанс. Если Ойкава сказал, что хочет взять его в команду, если он считает, что тот может поспособствовать победе, то Яхаба не может открыто ему возразить, но его это бесит. Его бесит, что Кьетани проник в единственное пространство, в котором ему так комфортно, которое он так любит, и его бесит то, как он постоянно следит за Кьетани в спортзале. Видеться в магазине было нормально, потому что Яхаба ожидал его прихода и умел сдерживать эмоции как внешне, так и внутренне, но теперь все его усилия шли насмарку. Он изо всех сил старается игнорировать Кьетани. И это довольно легко, ведь он по-прежнему не заявляется на половину тренировок, а когда соизволит прийти, то работает только с Ойкавой или Иваизуми. Яхаба всегда отрабатывает подачи, когда появляется Кьетани, чтобы его не попросили пасовать ему. Все невольно задумываются о том, как повлияет на них потеря мощной подачи Ойкавы в прыжке в следующем году, и поэтому если Яхаба работает над своей версией этой атаки, его стараются не беспокоить. Разумеется, мимо Ойкавы ничего не проходит. Яхаба собирает мячи, которые он подал, в конце тренировки буквально за неделю до турнира, и тут в поле его зрения попадают кроссовки Ойкавы. Он знает, что Ойкава только что работал с Кьетани в другой части зала, знает, что Кьетани стоит там и, наверное, прожигает его взглядом. — Ойкава-сан? — говорит Яхаба, изо всех сил стараясь напустить вид, что его не пугает предстоящий разговор. — Твои подачи и впрямь становятся лучше, — отвечает Ойкава. — Твоя меткость похвальна, но тебе не кажется, что пора добавить немного силы? Последнее время ты стал намного меньше сбегать от брошенных тебе вызовов на площадке, Яхаба, но иногда ты возвращаешься к старым привычкам, когда думаешь, что никто не видит. Яхаба чувствует, что речь тут идет не только о подачах, и пытается не дергаться. — Я над этим работаю, — оправдывается он. — Превосходно, — с легкомысленной улыбкой радуется Ойкава. — Помоги мне с Бешеным Псом-чаном немного, а потом продолжишь! Яхаба понимает, что не может отказаться, но ему все равно жутко не хочется с ним связываться. — Что от меня требуется? — послушно спрашивает он. Ойкава отводит его к Кьетани. Яхаба смотрит исключительно на Ойкаву, но ощущает, что Кьетани смотрит на него. — Ты пасуй Бешеному Псу-чану, а я понаблюдаю, хорошо? Некоторые вещи я лучше замечаю, когда смотрю со стороны, так что я на тебя рассчитываю, — он бросает мяч Яхабе и отводит их в нужное ему место. — Начнем с пятой зоны. Давай, Яхаба, высоко и плавно. — А других связующих нету? — интересуется Кьетани. Яхаба невольно сжимает руки в кулаки. Как же Кьетани обнаглел — он не только демонстрирует свою неприязнь к Яхабе на тренировке, да еще и подвергает сомнению решения Ойкавы, капитана, когда тот уделял ему столько внимания. Ойкава лишь смеется, явно не обеспокоенный грубостью Кьетани. — Разумеется, есть, — говорит он. — Но я попросил именно Яхабу. Начинайте! Кьетани хочет опять возразить, а Яхаба просто тут же дает ему пас — высоко, как попросил Ойкава. Пас рассчитан на пятую зону, и Кьетани не нужно заранее начинать разгон, но Яхаба все равно застал его врасплох. Ему приходится поторопиться, он бьет по мячу не вовремя, и тот едва перелетает за сетку. Жаль, думает Яхаба, следя за спокойным и непоколебимым выражением своего лица. Я надеялся, что он совсем промажет. — Не пасуй мне, когда я не готов! — вопит Кьетани. Яхаба осознает, что они, должно быть, привлекают внимание. Он невинно улыбается и примирительно поднимает руки. — Извини, извини, — отвечает он. — Но ведь капитан сказал начинать, я думал, ты уже готов. — Ты гребанный лжец, — рычит Кьетани, с угрожающим видом подступая к Яхабе. Яхаба аж чувствует вскипающий в крови восторг, задумавшись, осмелится ли Кьетани врезать ему. Тогда его точно выгнали бы из команды, особенно если Яхаба не уклонился бы и дал ему ударить себя. Ойкава хлопает. — Ладно, ладно, успокойтесь, вы двое, — все так же радостно просит он. — Бешеный Пес-чан, пожалуйста, сосредоточься на волейболе и будь готов к пасу. Яхаба, — он подмигивает ему. — Давай еще раз тот же пас, м-м? Я еще не увидел того, что хотел. Отчитанный Яхаба облизывает губы. Пользы от таких пасов для Кьетани Ойкаве будет столько же, сколько от их споров. Он берет следующий мяч и смотрит на Кьетани. — Ты готов? — спрашивает он. — Просто пасуй уже чертов мяч, — отвечает Кьетани. Ойкава заставляет их работать вместе какое-то время, а сам наблюдает, просит их выполнять разные атаки. Яхаба каждый раз спрашивает Кьетани, готов ли он, а тот бурчит или грубит в ответ. Ойкава молчит, только называя нужные ему атаки. Наконец, он поднимает руки. — Отличная работа, — говорит он. — Я узнал много чего интересного! — Не думаю, что это тебе сильно поможет, — говорит Кьетани, пока они собирают мячи с другой стороны площадки. — Его пасы не так хороши, как твои, даже в таком упражнении это заметно. Яхаба на мгновение закрывает глаза, поднимая мяч, и радуется, что он повернут к остальным спиной, и никто не видит его лица. Он уверен, что его передернуло. Но ведь он говорит чистую правду, думает он. Так что орать на него будет бессмысленно! — Хм-м-м? — протягивает Ойкава, чуть склоняя голову набок. — Так тебе уже нравится играть со мной, Бешеный Пес-чан? — Нет! — возражает Кьетани и уходит, пиная мяч по пути. — А-ах, а ведь он еще и не представляет, как ему повезло, — говорит Ойкава Яхабе, когда Кьетани громко захлопывает за собой дверь. — Ведь если бы мы, третьегодки, покинули клуб, ты бы не дал ему вернуться в команду, я прав? Яхаба вертит мяч в руках, глядя на вихрящиеся цвета. — Я поддерживаю все твои решения, капитан, — осторожно выдает он, не глядя в глаза собеседнику. — Какой Яхаба сегодня дипломатичный! — выдает Ойкава. — А еще какой нечестный! Вот тут-то Яхаба и поднимает взгляд. — Я действительно поддерживаю твои решения, — подтверждает он. Ойкава не спускает с него глаз, и он виновато ерзает. — Даже те, с которыми я не согласен. — Вот видишь, так-то лучше, — говорит Ойкава. — Не соглашаться со мной — это нормально, Яхаба. Но я надеюсь, что ты останешься объективным, несмотря на личные чувства. — Я обещаю, — отвечает Яхаба. По крайней мере, пообещать попытаться он может. — Отлично, — Ойкава забирает мяч у Яхабы и машет ему. — Можешь идти переодеваться. Оставьте сегодня уборку на первогодок, ладно? Яхаба моргает. Обычно он уходит позже, задерживаясь хотя бы затем, чтобы присмотреть за тем, как убираются первогодки, но если Ойкава отправил его домой, спорить он не будет. Возможно, это некое извинение, думает Яхаба, за то, что он заставил его провести так много времени с человеком, которого он, ну, что бы там он к Кьетани не испытывал. Или он просто хочет удостовериться, что Яхаба успеет прочитать до турнира все те огромные книги, которые он ему дал. В случае с Ойкавой, должно быть, верно было и то, и другое. Он вспоминает об одной из тех огромных книг, написанной старым тренером, который много раз доводил свою университетскую команду до Национальных, когда он открывает дверь клубной комнаты и утыкается в чью-то широкую спину. Разумеется, для него это было не внове, он постоянно видел своих товарищей в самых разных раздетых состояниях, вплоть до боксеров с какими-то дурацкими узорами, но вот к этой спине он не привык. Кьетани поворачивается, натягивая чистую рубашку на удивительно мягкую на вид кожу и очень упругие мышцы, которые тут же исчезли под тканью. — Аргх, — рявкает он и хмурится, завидев Яхабу. — На что уставился? Яхаба спешно закрывает дверь и направляется к своему шкафчику, пытаясь не обращать внимание на то, как ему стало жарко. — Вообще-то нельзя уходить с тренировки, пока тебя не отпустили, — как можно спокойнее замечает он. — Какой же ты нахер… Неужели так сложно пять секунд не доканывать меня этими гребанными правилами? — спрашивает Кьетани. Яхаба не может смотреть на свой шкафчик — уже становится слишком очевидно, что он избегает взгляда Кьетани. Молясь о том, что выражение его лица под контролем, он поворачивается и улыбается. — Если тебе так хочется, я могу их тебе пропеть. Тебе ведь нравится мой певучий голос, в конце концов. Кьетани так громко захлопывает дверь, что Яхаба даже удивляется тому, что не сотряслось все здание. Остальные второгодки подходят как раз, когда Яхаба заканчивает переодеваться. Ватари обеспокоенно смотрит на него, но ничего не говорит. — Что ты сделал с Кьетани? — спрашивает один из них. — Он будто готов был кого-нибудь прибить. — У него просто лицо такое, — со своим самым успокаивающим выражением лица отвечает Яхаба. — Ты уверен? Он и на тренировке на тебя злобно поглядывал. Ты с ним поосторожнее, а то мало ли, сорвется. — Пусть попробует, — говорит Яхаба, и понимает, что его улыбка стала намного более зловещей, потому что остальные парни осторожно от него отступили. Он смеется и покидает комнату. — Страшно… — слышит он чей-то голос за дверью. — Так даже Яхаба может быть… Яхаба не слышит конца предложения. Он спешит на станцию, стараясь сохранять спокойствие. Он думает об успокаивающих вещах, вроде фортепианной музыки, ощущений от идеального паса, и точно не думает о дурацком злобном лице Кьетани, или о том, как показывались дурацкие мышцы его дурацкой спины, или о том, как его дурацкие уши краснеют, когда они собачатся с Яхабой. И он точно, точно не думает о том, как его лицо оказывается очень близко к тому злобному, или как те мышцы могут напрягаться под кончиками его пальцев, или как те уши могут стать еще краснее от укуса его зубов. Он так занят, не думая об этих вещах, что чуть не упускает поезд.

* * *

У Яхабы получается избегать Кьетани на всех оставшихся до Весеннего турнира тренировках, и это приносит ему огромное облегчение. Кьетани пропускает большинство тех тренировок, и Яхаба даже отдается приятным мыслям, что Кьетани не соизволит прийти на турнир, но в первый день турнира первым делом с утра он видит стоящего у автобуса с новой формой Кьетани. — У него даже номер выше всех наших, — замечает Киндаичи. Они с остальными первогодками пришли пораньше, чтобы загрузить все необходимое в автобус. Куними чуть ли не спит стоя, облокачиваясь головой об спину друга, будто он был огромной подушкой. — Так и должно быть, — отвечает Яхаба. — Вы за год сделали больше для клуба, чем он за два. — Ну, может он поможет нам пробиться на Национальные, — говорит Киндаичи. — Если ему доведется поиграть, а мы попадем на Национальные, то это будет не только благодаря ему, — возражает Яхаба. — Победы нашей команды принадлежат всем, кто ступал на площадку. Яхаба пускает Кьетани на автобус вперед себя, чтобы увидеть, куда тот садится, и отсесть куда подальше. Кьетани уходит назад, поэтому Яхаба занимает себе с Ватари два передних места. Мельком глянув назад, он замечает, что Кьетани вытянулся на заднем ряду и даже положил ноги в кроссовках на сиденья. Яхаба разворачивается, сжимая и разжимая кулаки в попытке затушить его вспышку раздражения, пока он не начал орать на Кьетани. — Рад видеть, что ты уже в боевом настрое перед турниром, — улыбается ему Ватари. Ни Яхаба, ни Кьетани не выходят на площадку в первой игре. Яхаба всегда держится за несколько человек от Кьетани, но все равно чувствует излучаемое им напряжение с другой стороны секции для запасных. Яхаба старается его игнорировать и сосредотачивается на матче, передавая все, что замечает, через Ватари, Матсукаву или Киндаичи, когда те заменяются. Кьетани уходит, когда матч заканчивается, даже не дожидаясь рекомендаций относительно того, чьи игры нужно посмотреть и когда возвращаться. — Ну, что тут поделаешь, — говорит Ойкава, удерживая Иваизуми, который хотел притащить его обратно. — Разумеется, такой парень не будет никого слушаться за пределами площадки. — И все же, — вставляет Ханамаки. — Если он будет растрачивать свои силы на злость, сидя в запасных, позже мы не сможем им воспользоваться. Яхаба тихо фыркает. — Ты в порядке? — спрашивает Ватари, выглядывая из-за накинутого на его голову полотенца. — Да, — отвечает Яхаба. — Просто будет очень досадно, если после того, как мы терпели этого парня так долго, он еще и окажется для нас бесполезным. Ватари моргает и вытирает лицо. — Если подумать, — с осторожным нейтралитетом начинает он, — у Кьетани не было опыта статуса запасного игрока на матче. В средней школе он был асом, да и до этого много играл, верно? — Верно, — подтверждает Яхаба. — Наверное, ему это внове, — подытоживает Ватари, спокойно глядя на Яхабу. У того уходит еще мгновение, чтобы понять, к чему он клонит. — Ты же не думаешь, что я… — Остальные запасные слишком боятся обратиться к нему, — возражает Ватари. — А ты сам сказал, что хочешь, чтобы он оказался полезным команде. — Я тебя ненавижу, — стонет Яхаба, понимая, что Ватари загнал его в угол. — А почему ты не можешь? Ватари краснеет. — Я пообещал Накате-сан, что посмотрю матчи девушек, если успею. Яхаба тяжело вздыхает и отправляется на поиски Кьетани. Наконец, он находит его на одной из лужаек, где команды обычно делают легкие упражнения в перерывах, чтобы не дать телу остыть. Людей вокруг мало, только пара отставших по сторонам. Кьетани отрабатывает нижнюю передачу сам с собой со впечатляющим хмурым лицом. Яхаба собирается с силами и подходит поближе. — Эй, — зовет он. — Чего тебе? — спрашивает Кьетани, ловит мяч и встает в стойку, будто ожидает, что Яхаба вызовет его на поединок. — Ты ведь раньше никогда не бывал запасным, да? — отвечает Яхаба. Он знает ответ, но ждет ворчливого подтверждения от Кьетани. — Знаешь, волейбол сильно отличается от многих видов спорта. Пускай мы говорим, что запасные греют скамейку, на официальных турнирах у нас даже этой скамейки-то и нет. Мы вынуждены все время стоять. — Какого хрена ты рассказываешь мне то, что я и так знаю? — спрашивает Кьетани. Яхаба его игнорирует. — Игроки на площадке всегда двигаются, они всегда разогреты, а мы, запасные, иногда вынуждены стоять часами. А если сильно зашевелимся, то на нас либо судья наорет, либо мы отвлечем нашу команду. Вот ты и просто стоишь, напрягаешься все больше и больше. Особенно если ты считаешь, что тебя могут ввести в игру в любой момент, то это может даже тяжелее сказаться на организме, чем сама игра. — Так ты пришел сказать мне расслабиться? — с отвращением спрашивает Кьетани. — Нет, — отвечает Яхаба, едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза. — Я здесь, чтобы показать тебе растяжку, которую ты должен выполнять между матчами завтра, а еще маленькие упражнения, которые можно делать во время игры, чтобы ты не сильно застаивался и не остывал. И тогда, когда тренера будут искать замену, ты будешь готов. — Это тебя Ойкава сюда послал? — интересуется Кьетани, но его стойка уже не такая враждебная. Яхаба не отвечает, решая, что будет даже проще, если Кьетани так считает. Он только объясняет ему упражнения для растяжки, больше они не разговаривают. Закончив, он замечает, что Киндаичи с Куними вышли на улицу и обмениваются пасами. — Похоже, завтра мы играем с Датеко, — говорит Куними. — Вакунан с Карасуно тоже прошли дальше. — Ясно, — отвечает Яхаба. — Ойкаве-сану понадобится видео их матчей, а затем мы отправимся домой. Давайте собираться. Даже Кьетани возвращается за ним в спортзал безо всяких жалоб.

* * *

После окончания матча с Карасуно, когда пролиты слезы, спущена сетка, а на табло снова нули, Яхаба плещет водой себе в лицо и смотрит на свои руки. Они не дрожат, что странно, потому что Яхабе кажется, что они должны дрожать, что все его тело должно дрожать так сильно, чтобы мир плыл перед глазами. Но руки не дрожат, ноги не подгибаются, плечи не трясутся. — Яхаба, — зовет его кто-то, и он поворачивается к одному из запасных первогодок. — Автобус собран, Ойкава-сан говорит, что пора рассаживаться. — Хорошо, — отвечает Яхаба совершенно ровным голосом. — Спасибо, что сказал. Мальчик колеблется. — Э-э, никто не знает, куда делся Кьетани… — говорит он. — Он ушел куда-то после игры. Кажется, сильно расстроился. Яхабе хочет спросить, почему это его уведомляют об этом, почему это его проблема, что Кьетани куда-то делся, но он знает, почему. — Я его приведу, — говорит он. Первогодка с облегчением куда-то убегает. Найти Кьетани не сложно. Он пришел туда же, куда и после первого их матча, хотя кажется, что с тех пор прошла уже целая вечность. Он сидит на одной из скамеек, выставив руки вперед, и с ничего не выражающим лицом смотрит на землю. Его руки тоже не дрожат, замечает Яхаба. Он присаживается рядом. — Автобус уже почти собран, пора ехать, — мягко говорит он. Кьетани фыркает, но безо всякой насмешки, как обычно. — Ты не собираешься мне врезать? — спрашивает он. — С чего это? — отвечает вопросом на вопрос Яхаба. — Ты сказал, что если я испоганю такой важный для сенпаев момент, ты меня не простишь, — говорит Кьетани. — Когда парни говорят нечто подобное, обычно они подкрепляют это хорошим ударом. И очевидно, тебе такое уже не раз приходило в голову. Яхаба моргает. — Так ты ничего никому не испоганил, — возражает он. — Ты хорошо играл, когда собрался. — Это из-за моей атаки мы проиграли первый сет, — настаивает Кьетани. — У нас была почти ничья. Если бы мы выиграли первый сет, или если бы столько моих атак не заблокировали, тогда… Яхаба робко кладет руку на плечо Кьетани, чтобы тот умолк. — Ты видел, как выглядел Иваизуми-сан на построении? — спросил он. — Наверное, он думал обо всех тех заблокированных атаках и не поднятых мячах. Я мог бы сказать: «А если бы я забил одной из своих подач?» Меня ввели пинч-сервером, а я не заработал ни одного очка подачей. Кем же это меня делает? Уверен, все, кто сегодня играли, чувствуют себя именно так. — И к чему ты ведешь? — грубым голосом спрашивает Кьетани, наконец, показав лицо из-за рук. — Что все ошибаются, и это вообще не важно? — Нет, — говорит Яхаба. — Все совсем не так. Я говорю то же самое, что и раньше. Каждое приобретенное и потерянное очко принадлежит всей команде. Такой философии придерживается Аобаджосай, это передали нам наши сенпаи. Мы побеждаем или проигрываем не отдельными личностями, а одной командой. Поэтому никто не может быть ответственен за победу или поражение. Мы должны нести любую ношу вместе. И сегодня я… я видел, как ты стал частью всего этого. Но если ты сейчас сбежишь и будешь винить себя, то ты останешься таким же, каким был до этого, а команда, команда, — его голос надрывается, и он встает, поворачиваясь к Кьетани. — Ты нам нужен. На следующий год. Чтобы мы отомстили. Поэтому, пожалуйста, продолжай делиться с нами своей силой! — он протягивает руку ладонью вверх. Кьетани пялится на него и на его протянутую руку, и с каждым мгновением Яхаба чувствует себя все глупее. И на черта он попытался выдать какую-то крутую речь, как Иваизуми или Ойкава? Особенно для кого-то вроде Кьетани? Он просто показал себя полным идиотом. Он чувствует, как краснеет его шея, и уже на подходе щеки, и он хочет прикрыть свое лицо руками, но тут Кьетани принимает протянутую ему руку и поднимается на ноги. — Хорошо, — говорит он, отпуская руку Яхабы и потирая плечо. — Хорошо. Когда он проходит мимо Яхабы в направлении парковки, Яхаба замечает, что его уши снова покраснели.