Не Раскрывая Карт

Как и грозились третьегодки, Ойкава угощает команду раменом. Матсукава отправляет всех по домам, чтобы принять душ и переодеться во что-то более удобное, а Ханамаки дает им адрес, где они должны встретиться через час. Яхаба идет к Ватари, так как поездка на поезде заняла бы слишком много времени, а сменная одежда у него с собой в сумке. К тому же он хочет удостовериться, что Ватари в порядке. Поражение далось ему особенно тяжело. — Как прошел разговор с Кьетани? — спрашивает его Ватари на входе в раменную. — Какой конкретно? — Да все, наверное, — говорит Ватари. — Вы двое сможете играть вместе в следующем году? Для нас важно, чтобы наши капитан и ас уживались. Даже связующий и ас, если подумать. Яхаба облизывает губы. Он думает о том, что сказал ему Ойкава в начале года — что когда-нибудь Яхаба поймет, что если игроки будут его поддерживать, то и он сможет поддерживать их в ответ, как вшестером сильные станут еще сильнее. Он вспомнил эти его слова, когда был уверен, что пас был слишком коротким, и его не пробить, и что он лишил команду важного очка, вот только Кьетани пробил мяч через блок левой рукой. — У меня нет причин беспокоиться, — говорит Яхаба, чуть улыбаясь и глядя на свои руки. — Ох, правда, что ли? — Ватари смотрит на него, будто он о чем-то догадался, и это нервирует Яхабу. — Что? — спрашивает он. — Ничего, ничего, — улыбка Ватари сильно противоречит его невинному выражению лица. — Просто подумываю о следующем годе. Работать с Кьетани будет очень интересно, скажи? — Полагаю, что да, — осторожно согласился Яхаба. — Надеюсь, он будет себя нормально вести и без присмотра Иваизуми-сана. Раменная оказывается даже и не раменной, а настоящим рестораном. Их зовут в заднюю комнату, где уже собралась большая часть их команды. В отличие от мрачной, тяжелой атмосферы в автобусе по пути домой, кажется, все стало легче, теплее. Улыбка Киндаичи чуть подрагивает, вероятно, от сдерживаемых слез, а Иваизуми сидит тише обычного, но все смеются, шутят. — Я плачу только за рамен, — предупреждает команду Ойкава. — Так что за все остальное вы платите сами! — Но мы можем заказать столько рамена, сколько захотим, верно? — уточняет Куними. — Любое количество порций? — Я знал, что ты мне не зря нравился, — обращается Матсукава к Куними, а Ойкава давится своими же словами. Яхаба сразу замечает приход Кьетани с резким наступлением вынужденной тишины. Яхаба догадывается, что большинство остальных игроков считали, что Кьетани вообще не придет. Даже он сам не был в этом уверен. Якобы не замечая или игнорируя реакции на его приход, Кьетани садится на стул ближе к краю стола, подальше от всех. Он с предельной сосредоточенностью начинает изучать меню, и минута молчания проходит, все постепенно возобновляют свои разговоры. Даже поднимаясь со стула, Яхаба уже вздыхает. Он тычет пальцем в Ватари, отвлекая его от других товарищей, и головой показывает в сторону Кьетани. Ватари непонимающе моргает, но потом следует за ним. Кьетани немного дергается, когда они подсаживаются рядом, тем самым создавая этакий «мост» между ним и остальной командой. Он с подозрением их оглядывает, особенно когда Яхаба опирается головой об руку, и его лицо принимает самое его ровное выражение, но хронически надежный вид Ватари его немного успокаивает. Они не успевают поговорить, потому что за заказами подходит официантка, но после ее ухода Кьетани если не расслаблен, то уже хотя бы не так напряжен. — Бедный Ойкава-сан, — замечает Ватари. — Думаешь, его кошелек это переживет? — Если у него будут финансовые трудности, уверен, члены его фан-клуба будут кормить его обедами до конца года, — возражает Яхаба. — Ах, завтра они, наверное, забросают его подарками, да? — после каждого проигрыша их команды фанаты Ойкавы на следующий день дарили ему много подарков, чтобы поднять ему настроение. — Мне кажется, это мило, — считает Ватари. — Да и он обычно хотя бы делится с нами. — Интересно, продолжат ли они болеть за нас в следующем году, — задумывается Яхаба. — Некоторые из тех, с кем я поговорил, похоже, даже подсели на сам волейбол. — Играть веселее, когда за тебя болеют, — соглашается Ватари. — Но я не думаю, что среди нас есть хоть кто-то такой же привлекательный, как Ойкава-сан. — Может, мы оденем Куними во что-нибудь милое — костюм котика, например, — с напыщенной серьезностью предлагает Яхаба. — Да он ни за что не согласится, — улыбается Ватари. — Так застанем его врасплох, пока он будет спать, — продолжает Яхаба. — Киндаичи его разбудит, — возражает Ватари и постукивает пальцем по подбородку. — Хм, хотя, ты ведь можешь сказать ему, что это приказ нового капитана? — Ты будешь новым капитаном? — спрашивает Кьетани, который явно больше не может притворяться, что он не слушает. — Да, — отвечает Ватари, и Яхаба хмурится. — Не говори так. Это решение всех второгодок. Мы еще не проголосовали. — Ойкава-сан был его наставником все эти месяцы, — информирует Кьетани Ватари, чуть наклоняясь к Яхабе. — И все остальные будут голосовать за него. — Что это еще за взгляд? — спрашивает Яхаба Кьетани, когда тот слегка морщится. — Только не говори мне, что ты хочешь быть капитаном. — Я не хочу быть капитаном, — все с той же гримасой отвечает Кьетани. — Не переживай, — говорит Ватари Кьетани. — На самом деле Яхаба довольно дружелюбный. — Что еще за «на самом деле»? — спрашивает Яхаба. — Я почти всегда дружелюбен! — Не со мной, — замечает Кьетани. — Я… это… я над этим работаю, — бурчит Яхаба, стараясь игнорировать тот факт, что он краснеет, а Ватари снова смотрит на него тем самым взглядом. К счастью, тут прибывает еда, а вместе с ней начинают выступать с напутствиями третьегодки. Они недовольно «у-у»-кают на Ойкаву за его слишком слащавые речи, но Яхабе показалась самой сентиментальной речь Иваизуми. После того, как они доели, и Ойкава за все заплатил, Яхаба задерживается перед рестораном. Какая-то его часть не хочет отправляться домой, не хочет спать, и не хочет, чтобы его последний день в этой команде такого состава заканчивался. — Грустно, правда? — спрашивает Ватари. Он задержался с Яхабой. Кьетани, которому явно было проще слоняться за другими второгодками, тащится следом, стараясь выглядеть беспечно. — Да, — говорит Яхаба. — Без них все будет по-другому. — Но это ведь и новое начало, — подмечает Ватари. Это кое о чем напоминает Яхабе. — Скоро будет турнир средних школ. Сходишь со мной посмотреть на их третьегодок? Так мы поймем, на кого обратить внимание в следующем году. — Разумеется, — соглашается Ватари и поворачивается. — Кьетани, ты тоже давай с нами! — Чего? — одновременно выдают Кьетани и Яхаба. Яхаба даже не уверен, кто из них больше сконфужен. Ватари это не смущает. Он улыбается и протягивает Кьетани руку. — Асу нужно принимать участие в таких мероприятиях! По-моему, Иваизуми-сан в прошлом году тоже ходил смотреть. Дай мне свой телефон, я внесу наши номера, чтобы мы потом встретились. Может, дело в том, что Ватари просто излучает искренность, но Кьетани смиренно, даже несколько запуганно протягивает ему свой телефон. Яхаба в ужасе, но он не может придумать причину, чтобы возразить. — Здорово! — говорит Ватари. — Мы тебе скоро напишем, ладно? — Ладно, — говорит Кьетани и удаляется. — Ты что творишь? — шипит Яхаба Ватари, который представляет собой образец невинности. — Ты же сказал, что уже наладил с ним рабочие контакты, и у тебя нет причин беспокоиться, помнишь? — спрашивает он. — Да и он не против, раз согласился. Так в чем проблема? К счастью, Яхабе не приходится отвечать, так как к ним подходит Ойкава и втирается между ними, хлопая их по спинам. — Ну что ж, — говорит он вроде бы беззаботным, но в то же время серьезным голосом, как перед матчем. — Я оставляю команду на вас. И я на вас рассчитываю, так что старайтесь, хорошо? — Обязательно, — подтверждает Ватари. — Определенно, — соглашается Яхаба. — Отлично, — говорит Ойкава. — Потому что в следующем году вы должны отомстить за нас, третьегодок, и разгромить Карасуно с Шираторизавой, пробиться на Национальные и не проиграть там ни единого сета, чтобы все увидели истинную мощь Аобаджосай! И тогда, когда у вас будут брать интервью, скажите им, что это все благодаря вашему потрясающему бывшему капитану! — Э-э, — начинает Яхаба. — Мы будем стараться, но я не думаю, что есть хоть одна команда, которая не проиграла ни сета на Национальных. — И даже если мы попадем на Национальные, в зависимости от сеток мы можем даже не сыграть против Карасуно и Шираторизавы, — добавляет Ватари. — Агх, вы двое такие уравновешенные, меня это даже беспокоит, — жалуется Ойкава. — неужели нельзя быть чуточку более очаровательными? — Мы обязательно за вас отомстим, — обещает Яхаба. — А вы тогда одолейте третьегодок из тех команд за нас, ладно? — Вот видишь, это намного очаровательнее, — радуется Ойкава и ужасающе ухмыляется. — А в таких наставлениях я не нуждаюсь. Это уже и так у меня по плану.

* * *

Хотелось бы ему удивиться, когда у Ватари «не получается» встретиться с ним и Кьетани в день турнира средних школ. Разумеется, Яхаба приходит пораньше и зевает, подрагивая от утренней прохлады. Кьетани прибывает практически сразу и подходит к Яхабе в коридоре, выглядя таким же усталым, каким чувствует себя Яхаба. — Привет, — говорит ему Яхаба. — Ватари должен подойти с минуты на минуту. Кьетани что-то ворчит и направляется к автомату за содовой. Он открывает ее, выпивает, сжимает банку и забрасывает в урну, все дожидаясь, когда же придет Ватари. Наконец, спустя почти пятнадцать минут, он не выдерживает. — Где он? Турнир уже скоро начнется. Яхаба отвлекается от телефона, на котором он якобы во что-то играл. — Ватари обычно так не опаздывает, — удивляется он, и тут, как по заказу, ему приходит сообщение. Привет!!! Кое-что случилось, я не могу сегодня прийти, извини!!! (-ω-、) Но повеселитесь там без меня!!! (*^ω^) Яхаба прищуривается и звонит ему. — Кое-что случилось, значит? — спрашивает он, как только Ватари берет трубку. — Привет, Яхаба! — как обычно бодро приветствует его Ватари. — Да, мне очень жаль. Это, э-э, семейное дело. — Семейное дело? — повторяет Яхаба, потому что он знает, что лжец из Ватари никакой, и он его раскроет, если разговорит. — Что еще за семейное дело? — Э-э, ну, знаешь. Болезнь. Моя мама, заболела она. — И что у нее? — Простуда? — Сейчас не сезон простуды, — возражает Яхаба. Ватари нервно смеется. — Видимо, ей просто не повезло! Поэтому я должен остаться и, э-э, помогать ей. С ее простудой. — Ты!.. — внезапно осознав, что Кьетани может что-то услышать, Яхаба заходит за угол, прикрывает рот телефоном и шипит: — Поверить не могу, что ты опять так со мной поступаешь. — Как-как я с тобой поступаю? — переспрашивает Ватари. — Я понятия не имею, о чем ты. Хотя, если бы я что-то и делал, то это было бы тебе во благо, потому что я твой лучший друг. Но я ничего такого не делаю. — Я могу завести нового лучшего друга, — говорит Яхаба. — Который не будет вмешиваться! — А тебе нужен кто-то, кто вмешивается, Яхаба, — Ватари даже не обижается на недоугрозу Яхабы. — Если у тебя не будет такого человека, ты просто будешь избегать всех, на кого положишь глаз, и умрешь от старости в одиночестве. — Ни на кого я не… — может ли он быть уверен, что Кьетани его не слышит? Яхаба решает не рисковать. — Ничего подобного, — шипит он. — Ни на кого я ничего не положил. — Тогда в чем проблема? — интересуется Ватари. — Я тебя ненавижу и надеюсь, что ты подхватишь воображаемую простуду, — выдает Яхаба и вешает трубку. Он приглаживает волосы ладонью, пытаясь расслабиться, и возвращается к Кьетани. — Он не сможет прийти, — объясняет Яхаба. — С тобой все нормально? — осторожно спрашивает Кьетани. — Со мной все в полном порядке! — огрызается Яхаба и тут понимает, насколько нелепо это звучит. — Просто… пошли уже, ладно? Кьетани хмурится, но следует за ним. Они прислоняются к одному из перил, и Яхаба пытается придумать, что бы такого сказать, чтобы отвлечь Кьетани. К счастью, ему на глаза попадаются олимпийки знакомого цвета, и тема для разговора находится сама собой. — Ох, смотри, это ведь твоя команда из средней школы, да? — спрашивает он, жестом показывая на игроков на площадке. — Да, — подтверждает Кьетани, одаривая их совершенно невпечатленным взглядом. Тут он кивает в другую сторону спортзала. — А вон твоя. Яхаба аж дергается и действительно видит знакомые цвета. — …да, — говорит он. — Что это была за пауза? — интересуется Кьетани. — Я просто не думал, что ты помнишь, в какой я был команде. — Ты наорал на меня после матча, еще бы я не запомнил, — поясняет Кьетани, и Яхаба краснеет. — Ох, — только и выдает он. — Наверное, я просто думал… ну, ты никогда этого не упоминал, и я предполагал, что ты не помнишь. На тебя же явно не я один наорал когда-то. Ты был очень… — нет, он опять собирается прибегнуть к оскорблениям. Яхаба прикусывает губу и пытается придумать, как бы закончить предложение, чтобы не нарваться. Но Кьетани лишь фыркает. — Все остальные слишком боялись меня, чтобы наорать. — Я тоже тебя боялся, — соглашается Яхаба. — Просто забыл об этом на минуту. — Ну, тот раз это объясняет. Но ты ведь и после этого успел много раз на меня наорать? Если бы на месте Кьетани был кто-то другой, Яхаба бы решил, что его поддразнивают. Он инстинктивно хотел бы поддразнить Кьетани в ответ, но разговор с Ватари выбил его из колеи. Возможно, будет лучше пойти по пути прямолинейности, быть с Кьетани повежливее. — Приношу свои извинения, — наконец, говорит он. — Отвратительно, — с подобающим лицом комментирует Кьетани. — Что? — спрашивает Яхаба, решив, что он пропустил что-то на площадке. — Эта твоя нудная учтивость. Отвратительно. Просто веди себя по-нормальному, — просит Кьетани, вроде бы глядя в сторону строящихся команд. Яхабе кажется, что он опять краснеет. — Ладно, — удивляется он. — Тогда беру свое извинение обратно. — Вот и хорошо, — отвечает Кьетани. — А вообще, на какие команды нам нужно смотреть? Просмотр матчей значительно упрощает ситуацию. Наблюдения Кьетани отличаются от заметок Яхабы, они сосредотачиваются на волейболе, и это выдворяет все лишние мысли из головы Яхабы. Первые матчи для них проходят сравнительно мирно, и Яхаба даже может расслабиться. Наступает перерыв, и большинство игроков и судей отправляются на легкий обед. Яхаба с Кьетани идут в забегаловку за углом. Многие зрители поступают так же, поэтому они возвращаются к спортзалу, чтобы где-то присесть, и находят себе местечко на лестнице. — Ты много ешь, — замечает Яхаба, наблюдая за тем, как Кьетани расправляется с порцией куриных крылышек. — Я занимался с утра, — с полным ртом отвечает Кьетани, и Яхаба аж морщится. — Нам сейчас нужно отдыхать и восстанавливаться после последнего турнира, — говорит Яхаба. — Так что не перегружай себя. — Заткнись, капитан, — неуважительно закатывает глаза Кьетани. — Я официально не… ох, забудь, — вздыхает Яхаба. Он бы не сидел тут и не искал бы талантливых игроков из средних школ, если бы не собирался быть капитаном в следующем году. — Ты ведь понимаешь, что тренера тут тоже где-то рядом, да? Если они услышат, как ты скажешь что-то против их распоряжений, то волноваться тебе придется уже о них, а не обо мне. Кьетани бурчит и жует свою курицу, а Яхаба слизывает соль от картошки фри с пальцев и старается не замечать то, как колено Кьетани ударяется о его собственное. Они уже собираются вернуться к площадкам, как вдруг его зовут: — Яхаба-сан? Он поворачивается и удивленно моргает. — Отаке-сан, — это явно он, веснушки все на месте. — Привет. Какими судьбами? — Смотрю за игрой команды брата, — поясняет Отаке и поднимает баннер болельщика. Он мельком смотрит на Кьетани. — А ты, э-э? Кьетани молчит, и вместо него включается Яхаба. — Это Кьетани. Он тоже в нашей команде, просто на сборах не был. Кьетани, Отаке-сан — член одной из команд, с которой мы иногда тренируемся. — Ох, приятно познакомиться, — говорит Отаке и неловко почесывает голову. Яхаба приучил себя не выказывать нервозности жестами, но он хорошо его понимает. Он даже не уверен, что теперь и сказать. Предполагалось, что с Отаке они больше никогда не увидятся — и это было глупо, ведь они могут столкнуться друг с другом буквально на любом турнире. — Удачи команде твоего брата, — наконец, выдает Яхаба. — Спасибо, — ерзает Отаке. — Рад был, э-э, повидаться. Вы в этом году поедете на сборы? — Возможно, — отвечает Яхаба. — Хотя четких планов у нас пока еще нет, — он решил подождать, когда Ойкава уедет в колледж, чтобы предложить тренерам пригласить Карасуно и провести тренировочный лагерь с ними. Нужно дождаться отъезда их бывшего капитана, так будет безопаснее. — Ох, хорошо, — Отаке краснеет. — Тогда, может, там и увидимся? Яхаба кивает, и они расходятся. — Это было чертовски неловко, — говорит Кьетани, когда они возвращаются на свои сиденья. — Ты тоже на него из-за чего-нибудь наорал? — Нет! — Яхаба думает, что с ним что-то не так: он может пережить такую странную беседу с первым парнем, с которым он целовался, даже без угрозы румянца, а от одной фразы Кьетани у него уже горит вся шея. — Я не… я не хожу и не ору на людей просто так, понял? — И что ты с ним тогда сделал? Он выглядел, будто лучше помер бы, чем говорил бы с тобой. Яхаба раз-другой постукивает пальцами по ногам, и ох, к черту все. — Мы целовались, ясно? — говорит он. — В тренировочном лагере. Но мы не ожидали, знаешь, продолжать сталкиваться друг с другом. Кьетани ошарашенно таращится на него. — Тебе нравятся парни? — Ты вообще слушаешь школьные сплетни? — интересуется Яхаба. Он так сильно сжимает перила, что пальцам больно. — Да, я гей, и все желающие уже давным-давно об этом знают. — А я похож на парня, который слушает школьные слухи? — спрашивает Кьетани. — Ты похож на парня, который врезал бы мне, если бы я на него посмотрел, — поясняет Яхаба, что это не совсем честно, и он это понимает. Он вздыхает и пытается ослабить свою хватку на перилах. — У тебя есть с этим проблемы? — Нет, — отвечает Кьетани. И тут же фыркает. — Хотя, если тебе нравится тот парень, то вкус у тебя дерьмовый. Он же размазня. — Да для тебя почти все окружающие размазня, — парирует Яхаба. — И так-то мне он не нравится. Мы не поддерживаем контакт. — Ох, — соображает Кьетани. — Хорошо. Яхаба смотрит на него и пытается игнорировать сбившееся с ритма сердце. — «Хорошо»? — Не думаю, что капитану следует целоваться с игроками других команд, — объясняет Кьетани. — Как-то неправильно это. Это удивляет Яхабу настолько, что он даже смеется. — Поверить не могу, что из всего, что ты узнал, тебя волнует именно это. Ты такой чудак, — говорит Яхаба. — Если тебе от этого легче, я обещаю не целовать никаких игроков из других школ до тех пор, пока не уйду из клуба, ладно? Кьетани и впрямь выглядит благодарным, хотя, может, он испытывал облегчение от того, что засвистел свисток, и эта наистраннейшая беседа подошла к концу. В конце дня они вместе идут до станции, хотя садиться им на разные линии. — Спасибо, что пришел, — благодарил его Яхаба. — Ты мне очень помог. — Не за что, — неловко отвечает Кьетани. — Пожелай Ватари удачи с тем, что у него там случилось. Яхаба старается скрыть внезапно проснувшееся в нем желание убивать. — Конечно, — отвечает он. — Тренировки начинаются в следующий вторник. Мы будем голосовать за капитана команды, так что не опаздывай. — Как скажешь, капитан, — фыркает Кьетани и заходит в свой поезд, не оглядываясь и не видя грубый жест, который показал ему вслед Яхаба. Добравшись домой, Яхаба звонит Ватари. — Как прошло? — восторженно интересуется Ватари. — В Китагаве Даичи есть хорошие игроки, — говорит Яхаба, пускай он прекрасно знает, что Ватари не это имеет в виду. Наградой ему служат злобные звуки. — Яхаба! Выкладывай давай! Было ли вам весело, никто никого не убил там, удалось ли вам, ну-у, наладить контакт? — Да, нет и заткнись, — отвечает Яхаба. — Я точно лучший друг во всем мире, — ликует Ватари, и никакие оскорбления Яхабы не убедят его в обратном.

* * *

Как и ожидалось, Яхабу выбирают следующим капитаном. Даже Кьетани голосует за него, и Яхаба старается не показывать того, как его это тронуло. Их тренировочный режим на остаток года не строгий, чтобы было время подготовиться к экзаменам и спортивному фестивалю. Третьегодки заходят время от времени, чтобы потренироваться и поболтать. — Мы с Ива-чаном попали в один университет, — объявляет как-то раз Ойкава, практически запрыгивая в спортзал. — Нас даже пригласили одновременно, правда здорово? Мы будем вместе снимать квартиру, ходить на занятия, играть в одной команде и… — Как далеко вы будете от нас? — спрашивает Яхаба, зная, что Ойкава мог и впрямь начать перечислять все, что они с Иваизуми будут делать вместе в течение нескольких лет. — Всего лишь в паре часов на поезде, — отвечает Иваизуми. — Отлично, — говорит Яхаба. — Привози свою команду на тренировочные матчи с нами на каникулах, чтобы мы побеждали потом во всех турнирах, — он отворачивается и возвращается к тренировке. — Капитан Яхаба прямо внушает страх и трепет! — говорит Ойкава, приобнимая Яхабу, и кладет подбородок ему на макушку. — Такой деловой! — Эй, — отнекивается Яхаба, тщетно пытаясь вырваться из его хватки. Он ожидает, что Иваизуми отругает Ойкаву, как обычно бывает, когда Ойкава переходит рамки социальных приличий, которые волнуют Иваизуми, но к его удивлению, он молчит и отворачивается. Кажется, Ойкава этого не замечает. — Яхаба, и кто у тебя какими упражнениями занят? Не похоже, чтобы ты… — Не надо мне тут советов с галерки, — возражает Яхаба; он уже сдался и перестал вырываться. — Если хочешь быть полезным, иди и помоги Куними с подачами. — Ой, раскомандовался! — жалуется Ойкава, но отпускает его и идет доставать Куними. — Готов продолжить? — спрашивает Яхаба у Кьетани, с которым он тренировался. — Иваизуми-сан, ты тоже пришел поиграть? Нам бы не помешал блокирующий. Иваизуми чуть дергается и почесывает голову. — Да, конечно, — говорит он, но Яхаба улавливает какую-то неуверенность в его голосе. Эта неуверенность передается ему, потому что Иваизуми обычно никогда себя так не ведет. Яхаба резко качает головой, чтобы отделаться от всех ненужных мыслей, и сосредотачивается на упражнении. Это помогает, и он рад, что у Кьетани есть возможность поработать с Иваизуми — именно его поправки он до сих пор принимает проще всего. Пускай Кьетани не такой открытый, как, скажем, Киндаичи, всем очевидно, насколько для него важно все, что говорит Иваизуми, будь то похвала или критика. Он так внимательно его слушает, в то же время сохраняя облик «крутого парня», что Яхаба не знает, смеяться ему или умиляться. Зато когда они заканчивают, та неловкость, которую Яхаба ощутил в Иваизуми, возвращается. Он задерживается, чтобы помочь с ним убраться, как всегда проявляя себя хорошим сенпаем, но он странно ведет себя с Яхабой и толком на него не смотрит. — Ну, спасибо, что зашли, — благодарит Иваизуми Яхаба, когда они уже убрались и переоделись. — Вы нам всегда много помогаете. — Да без проблем, — отвечает Иваизуми, неловко потирая затылок. — Мы с Ойкавой решили, куда поступать, поэтому будем заглядывать почаще. Яхаба улыбается. — Мы все будем вам очень рады, — искренне говорит он. — Хотя, мы не хотим мешать вашим еще более интенсивным тренировкам по подготовке к университетскому уровню игры. Иваизуми пожимает плечами. — У нас на все хватит времени, — поясняет он, и тут они выходят к школьным воротам, где Ойкава зажал Кьетани и радостно ему о чем-то вещает. Кьетани не кажется сконфуженным или готовым убивать, как обычно, поэтому Яхаба готов поспорить, что речь идет о волейболе. Он хочет что-то сказать, но Иваизуми его опережает: — Знаешь, Ойкава будет по тебе очень скучать. — Ох? — Яхаба удивлен скорее не тем, что сказал Иваизуми, а как он это сказал. — Ну, я уверен, мы останемся на связи?.. Я знаю, что он точно будет проверять, как дела у команды. — Да, — продолжает Иваизуми все тем же странным, неизменным тоном. — Но ему просто очень нравилось проводить с тобой время эти последние несколько месяцев. Я же вижу. Яхаба уже как-то растерян. — Он мне очень помог, — осторожно говорит он. — Я так многому у него научился. — Ну да, — соглашается Иваизуми, и тут они уже добираются до ворот, где им машет и улыбается Ойкава. — Я-хо-о~, — приветствует их он. — Яхаба, ты пешочком до станции? Яхаба качает головой. — У меня сегодня смена в магазине, — говорит он и мельком смотрит на Кьетани. — А значит, я иду в твоем направлении, — замечает Яхаба и предоставляет Кьетани шанс сбежать от Ойкавы, если он в том нуждается. Яхаба не уверен, хорошая ли это идея — оставлять их двоих вместе надолго за пределами площадки. Кьетани по-прежнему опасается Ойкавы, ну а Ойкава, будучи Ойкавой, любит забавляться и доканывать его. Кьетани его понимает, они прощаются с третьегодками и вместе уходят. Яхаба все думает о его беседе с Иваизуми и пропускает мимо ушей то, что говорит ему Кьетани. — Что? — переспрашивает он. — Извини. — А ты еще орешь на меня за мою плохую сосредоточенность, — подмечает Кьетани. — Я спросил, что с вами со всеми такое, — он взмахом указывает на лицо Яхабы. — Переведи, — сухо просит Яхаба. — Я не говорю на непонятном языке жестов. Кьетани уже даже не фыркает на него за такие ремарки. — У тебя опять это странное вежливое выражение лица, — поясняет он. — Хотя рядом никого нет. — Ты еще здесь, — говорит Яхаба, прикрывая свою внутреннюю гримасу. И когда это Кьетани научился так хорошо читать выражения его лица? — Я не вежливый, — парирует Кьетани. — Со мной ты пользуешься этим лицом только тогда, когда ты до меня докапываешься, а сейчас ты этим не занимаешься. — Так ты хочешь, чтобы я до тебя докопался? — спрашивает Яхаба и сам себе качает головой. — Извини, это у меня уже на уровне рефлексов. Я просто… в недоумении. — Из-за Иваизуми-сана? — уточняет Кьетани и одаривает Яхабу злобным взглядом, когда тот чуть дергается от удивления. — Не надо так удивляться. Я не идиот, чтоб ты знал. У тебя это выражение с тех пор, как ты поговорил с ним, и тут не надо быть гением, чтобы сложить два и два. — Мне просто так лестно узнать, что ты столь пристально за мной наблюдаешь, — признается Яхаба. — Никогда бы не подумал, что ты уделяешь мне столько личного внимания. — Вот теперь ты до меня докапываешься, — говорит Кьетани. — Что он вообще тебе сказал? — Да ничего особенного, — слегка пожимает плечами Яхаба. — Просто что-то о том, как Ойкаве-сану нравилось тренировать меня на должность капитана, как он будет скучать по мне. Но… что-то было не так. Не знаю. И до этого он тоже вел себя странно. Обычно он кричит на Ойкаву-сана, когда тот меня хватает, а в этот раз не стал. — А Ойкава часто тебя хватает? — со своим странным выражением лица интересуется Кьетани. — Вот меня — никогда. — Это говорит лишь о том, что у него инстинкт самосохранения работает, — комментирует задумавшийся Яхаба. — Не думаю, что часто, но иногда бывает? Но начал он это делать только когда сам стал капитаном, а я стал запасным связующим. Или… — его рот перекашивается, когда он уделяет чуть больше внимания временным рамкам. — Хотя, возможно, это было, когда все узнали о том, что я гей? Это произошло одновременно. Теперь Кьетани все-таки фыркает. — Так разве это не очевидно? Иваизуми-сан, вероятно, решил, что Ойкава запал на тебя или что-то в этом роде. Яхабу это удивляет на столько, что он аж резко останавливается. — Ты ведь всерьез так не считаешь, а? — Почему нет? Что тут такого странного? — спрашивает Кьетани через плечо, даже не притормозив. Яхабе приходится прибавить шагу, чтобы нагнать его. — Просто… Ойкава-сан не… Человек, которого… Иваизуми-сану вовсе не следует так думать! — Яхаба потирает рукой лицо, пытаясь смириться с этой мыслью. — Если Иваизуми-сан так считает, то… Ох, какой кошмар… — Возможно, я не прав, — замечает Кьетани. — Не нервничай ты так. — Я не нервничаю, — возражает Яхаба, несмотря на то, что именно этим он и занимается. — Я просто… ох, неважно. — Разве тебе это не должно льстить? — спрашивает Кьетани. — Ойкава ведь вроде считается очень симпатичным, нет? — Дело не в этом, — отвечает Яхаба. — Тут… ох, я не могу тебе рассказать. Так или иначе, он не в моем вкусе. — У тебя есть вкус? Отвратительно, — выдает Кьетани, и буквально секундой позже продолжает: — И какой же? Мускулистые парни с осветленными волосами, которые неосознанно влезают в мое личное пространство, только вслух Яхаба этого не говорит. — Хочешь посидеть и посплетничать со мной о мальчиках, Кьетани? — спрашивает он, засунув руки в карманы. — А я и не знал, что тебя такое интересует. — Я тебя ненавижу, — отвечает Кьетани как раз на углу, где их пути расходятся, и их беседа прерывается.

* * *

Пускай Яхаба не может окончательно отделаться от очень беспокоившей его мысли, что скормил ему Кьетани, до выпуска и ухода из школы третьегодок предпринять он ничего не успевает. Возможно, оно и к лучшему, ведь вряд ли Ойкава был бы благодарен ему за вмешательство, даже если он и хотел бы попросту прояснить это недопонимание. Он так занят волнениями об этой ситуации, что забывает волноваться о своих обязанностях капитана — Ойкавы-то теперь рядом нет, а раньше он всегда мог его подстраховать. Яхаба говорит себе, что это тоже к лучшему, и он не будет сильно полагаться на Ойкаву. Он теперь спокойный, собранный третьегодка, и он может самостоятельно справиться с должностью капитана. — Я не могу самостоятельно справиться с должностью капитана, — шепчет он в телефон за десять минут до первой тренировки с новыми первогодками. — Ойкава-сан, я понятия не имею, что с ними делать! Что, если они очень буйные? Что, если они все выше меня? А если кто-то травмируется? Или у них нет навыков игры в команде? А вдруг они все очень ленивые? Или они просто бросят клуб? Что делать, если Мизогучи-сенсей убьет одного из них? А если Кьетани убьет одного из них? Что, если они вдвоем попытаются убить друг друга? А вдруг несколько членов клуба объединятся и попытаются меня убить? Вот только голосовая почта Ойкавы, разумеется, не может ему ничего посоветовать. Яхаба вздыхает, вешает трубку и выходит из кабинки, где он прятался, чтобы намочить лицо прохладной водой. Он пялится на свое отражение в зеркале и напускает на него уверенный вид. — Ты справишься, — говорит он ему. — Все третьегодки верили, что ты справишься. Просто держи себя в руках и… — он чуть ли не подпрыгивает, когда открывается дверь и заходит Кьетани. — Ты что здесь делаешь?! Кьетани таращится на него, как на больного. — Это туалет, угадай блять с трех раз. Яхаба прикрывает лицо руками и так и стоит, прислонившись к стене, пока Кьетани занимается своими делами. Тут он слышит, что тот уже моет руки. — И что с тобой на этот раз не так? — спрашивает Кьетани, на что Яхаба убирает руки от лица и видит, что тот подошел уж очень близко к нему и буквально пронизывал взглядом. — Хочешь поменяться? — спрашивает он. — Ты будешь капитаном, а я буйным подростком. Кьетани кажется искренне оскорблённым. — Я даже никогда из магазинов ничего не таскал, чтоб ты знал, — говорит он. — И чего ты теперь так нервничаешь из-за должности капитана? Ты же им уже давно стал. — Первогодки, — коротко поясняет Яхаба. — Ты боишься первогодок? — складывается впечатление, будто Кьетани решил, что он его неправильно понимает. Но Яхаба кивает, и он фыркает. — Да ты орешь на меня, стоит мне дыхнуть как-нибудь неправильно, но ты боишься каких-то первогодок? — Дело не в… что, если не будут меня слушаться? Ойкава-сан так легко заставлял всех прислушиваться к нему, а я… Кьетани! — вскрикивает он, когда Кьетани хватает его за запястье и вытягивает из туалета в сторону спортзала. — Эй! — Хватить распускать нюни, — отрезает Кьетани. — Когда я встретился с Ойкавой, буквально первой моей мыслью было желание врезать ему, так что не переживай, у тебя хуже точно не будет. — Да ты мне постоянно хочешь врезать, — говорит ему Яхаба, уже не упираясь. До него постепенно доходит, что возможно, это Кьетани пытается его подбодрить. — Не постоянно, — возражает Кьетани, и Яхаба удивленно моргает: действительно ли у Кьетани порозовели уши, или это был сговор освещения и его чересчур наивного воображения? Но он не успевает это понять, так как они уже доходят до спортзала. Яхаба старается не проглотить язык. Ватари ждет их у входа. — Привет, — говорит он и как-то странно, радостно смотрит на Яхабу. Тут он вспоминает, что они с Кьетани по-прежнему по сути за руки держатся, и он резко одергивает свою руку. — И как они? — спрашивает Яхаба. — Обычные первогодки, — отвечает Ватари. — Перепуганные, восторженные и прыщавые. Есть парочка индивидуумов, но это не так уж и плохо. Готов, капитан? Ватари так уверенно на него смотрит, а Кьетани пронизывает взглядом, будто говоря: «Давай, только попробуй опять испугаться», и у Яхабы попросту не остается выбора, кроме как выпрямиться и кивнуть. Все идет отлично. Он не запинается во время своей первой капитанской речи, никто никого не убивает. Как выразился Ватари, у них и впрямь наметилась парочка индивидуумов, но это ведь Аобаджосай, так что куда без них. Кажется, все с радостью слушаются его и Ватари. Особенно Ватари. На самом деле, Яхаба постепенно замечает, что многие первогодки чуть ли не… боятся его и предпочитают обращаться к Ватари с какими-то мелкими проблемами. — Первогодки меня боятся? — спрашивает он других игроков уже на выходе. — Это же первогодки, — отвечает Кьетани. — Они всех боятся. Яхаба закатывает глаза. — Вот не надо всех под одну гребенку, это ты их уже запугать успел. Но с тобой-то все и так понятно. А вот я тут при чем. — Ах, — своим как всегда скучающим тоном вставляет Куними. — Возможно, это моя вина. — Что ты сделал? — спрашивает Яхаба. — Да ничего особенного, — протягивает Куними. — Я случайно услышал, как они говорили о «страшном» Кьетани, и рассказал им о том случае на матче, когда ты пихнул его в стену и наорал на него, — он пожимает плечами. — Видимо, теперь они считают тебя еще страшнее. — Куними! — в ужасе вскрикивает Яхаба. — Я… это ведь не совсем… — Я им нигде не наврал, — замечает Куними. — И теперь они точно будут тебя слушаться. — Он дело говорит, — усмехается рядом Ватари. Кричать на Ватари — это все равно, что кричать на щенка, для Куними крики — как с гуся вода, а Киндаичи уже, кажется, начинает нервничать из-за этого, и Яхаба одаривает пристальным взглядом Кьетани. — А ты, не знаю, не злишься, что они не считают тебя самым страшным? Кьетани, похоже, наоборот очень даже весело. — Не-а. Я рад, что люди, наконец, увидят твою истинную сущность, капитан, — говорит он и так нахально ухмыляется Яхабе, что у него аж кровь закипает в венах, и он вынужден отвернуться. Той ночью ему звонит Ойкава. — Извини, я был на парах, потом на тренировке, а еще у меня сто-о-олько домашки, наверное, я тут помру, — суетно выдает Ойкава. — Но я знал, что у тебя все будет путем! Как прошло? Яхаба рассказывает ему о том, что натворил Куними. Как только Ойкава прохихикался, он отвечает: — Ох, но первогодкам и следует тебя немного побаиваться! Наслаждайся. Так что тебя вытащило из туалета-то после звонка? — Кьетани, — говорит Яхаба, падая на кровать и отодвигая домашнюю по математике. — Бешеный Пес-чан, значит? — протягивает Ойкава таким нейтральным голосом, что у Яхабы тут же волосы на затылке встают дыбом. — Как мило. — Ойкава-сан, — Яхаба старается прозвучать как можно строже. — Я рад, что вы двое срабатываетесь. — Ойкава-сан, — шипит Яхаба. — Что? — невинный голос Ойкаве совсем не идет. Яхаба подумывает бросить телефон об стену, но не решается. У него нет денег на новый. — И как давно ты об этом узнал? — смиренно спрашивает он. — Что ты в него втрескался? Ох, Яхаба, это стало очевидно уже очень давно. Яхаба издает тишайший стон отчаяния. — И что, все уже знают? — Не глупи. До моих навыков наблюдения большинству — как до луны пешком, — возражает Ойкава. — Ну, я уверен, что он точно не догадывается. — Хоть что-то, — вздыхает Яхаба, надавливая ладонями на глаза в попытке отогнать надвигающуюся головную боль. — Ты думаешь? — спрашивает Ойкава. — Вот я думаю, его реакция могла бы тебя удивить. — Без обид, но ты последний человек, от которого я стану выслушивать советы по этому поводу, — перебивает его Яхаба. — Грубиян ты, Яхаба, — жалуется Ойкава, но в его голосе слышится нечто странное. Яхаба не успевает понять, что, так как он продолжает говорить. — Я рад, что тренировка прошла хорошо. Тебе просто нужно быть более уверенным в себе, Яхаба, и помнить о необходимости полагаться на остальных игроков основы. Даже Кьетани тебя поддерживает, так что это отличное начало! — Иди делай свою домашку, — угрюмо говорит ему Яхаба, но в то же время радуется его словам.

* * *

Разумеется, проблема любых разговоров с Ойкавой заключается в том, что Яхаба никогда не может потом забыть сказанные им слова — особенно, если он этого хочет. Ему это часто помогало, когда надо было вспомнить что-то о волейболе и уверенности в себе, но в этот раз его реплика была о Кьетани. Его реакция могла бы тебя удивить, сказал Ойкава. И какого черта это вообще должно значить? Он считал, что Кьетани не против? Что ему это польстит? Что его чувства каким-то непонятным образом окажутся взаимны? Яхаба никогда об этом не задумывался, в кого бы он ни влюблялся. Последнее, в чем он нуждался — это какая-то дурацкая надежда, которую у него жестоко отнимут. Он стал экспертом в изоляции любых мыслей, ведущих к опасным заключениям — и обычно он успевал отделываться от них вовремя. Слова Ойкавы стали для него контрольным выстрелом. Складывалось ощущение, что кто-то переключил рубильник и просто выключил весь самоконтроль Яхабы. Он начинает анализировать все нюансы поведения Кьетани, ищет какие-то намеки, которые были бы доказательством его чувств. Он подмечает каждое слово, каждое движение, смущение или недовольство в поисках какого-то скрытого смысла, который, вероятнее всего, и не существует. Но этого хватает, чтобы сильно отвлечь его от своей рутины. Его воображение так и вовсе не дает ему покоя. Яхаба и так никогда не был в восторге от мыслей, посещавших его в кровати или в душе, но он к этому привык. Он позволяет себе окунуться в них и благополучно все это переживает. Яхаба обосновывает это тем, что контролировать свои гормоны и реакции своего тела он попросту неспособен. Вот только все это никоим образом не подготовило его к совершенно ужасным нахлынувшим в его разум фантазиям. Они не о том, как задирается на растяжке футболка Кьетани, а о том, как он мило, еле заметно шевелит губами, когда вчитывается в книгу. Они не о том, как он прижал бы его к шкафчикам и прикусил бы его нижнюю губу, а о том, как они могли бы держаться с ним за руки. Они возникают из ниоткуда посреди тренировки или урока, и в итоге он остается уверен, что его красные щеки видны аж из космоса. Яхаба понятия не имеет, что ему делать с такими фантазиями.