Не смотри в зеркала

      Рука с зажатым телефоном безвольно опустилась. Томас до сих пор не мог поверить в то, что все это произошло с ними. Все те жизненные принципы, которые он так долго выстраивал, разрушились в одночасье, и теперь он, потерянный и все еще напуганный, стоял посреди бетонных обломков. Томас не знал, в кого он верит — в Бога или же Черта, но все-таки мог с уверенностью сказать, что люди не единственные, кто есть на планете Земля.       Томаса до сих пор пробирала дрожь, тело было напряжено до предела, взгляд вновь и вновь скользил по надписи на зеркале. Боясь сделать лишний вдох или пошевелиться, он судорожно вспоминал похожие фильмы ужасов, но каждый раз заходил в тупик, чувствуя паническую тошноту, сдавливающую горло.       Минхо метался по комнате, Тереза лепетала, испуганно всхлипывая и тормоша не подающую признаков жизни подругу. Она потрогала лоб неподвижно лежавшей Бренды, губы которой вдруг дрогнули и медленно растянулись в хитрой улыбке. Девушка, прижав ладонь ко рту, перевернулась на бок и громко рассмеялась.       — Видели бы вы свои лица! — задыхаясь от смеха, выдавила она.       Томас открыл рот, ошалело хлопая глазами и переводя недоуменный взгляд от Бренды к Минхо, который тоже засмеялся, хватаясь за живот.       Дышать стало легче, голова прояснилась, страх отступил на шаг назад, но все еще стоял за спиной, сверля затылок пристальным взглядом. Слишком много вопросов. Томас напряженно выдохнул, осел прямо на пол, зарываясь пальцами во влажные волосы, и закрыл глаза. Однако Тереза по-иному отнеслась к сложившейся ситуации.       — Ах, ты ублюдок! — пантерой кинувшись на Минхо, она вцепилась пальцами в его футболку и зыркнула с такой ненавистью, что Томас на секунду испугался за жизнь друга. — Идиот! Кретин! Придурок! У меня чуть сердце не остановилось от страха, дебила кусок! — Тереза неотрывно смотрела в глаза Минхо, поджав подрагивающие то ли от гнева, то ли от шока губы, способные осыпать азиата оскорблениями еще добрые сотни тысяч лет.       — Господи, — мученически простонал он. — Я же не знал, что вы такие слабонервные!       — Вообще-то получилось очень реалистично, — подал голос Томас, озабоченно хмурясь. — Ладно, маркер торчит у тебя из кармана джинсов, Бренда сымитировала припадок, книга эта старая... Но что на счет погасших свечей, дверей и лампы?       — А вот это не наших рук дело, — покачала головой Бренда, пригладив пятерней находящиеся в полном беспорядке короткие волосы, и по-турецки скрестила ноги. — Скорее всего, обычное совпадение, — предположила она и безучастно пожала плечами.       — Это просто стечение обстоятельств, которое сыграло на руку нашему представлению, — подвел итог Минхо (который, к слову, не избавил Томаса от сомнений) и неохотно пробормотал: — Ладно-ладно, Тер, прости. Мы же не знали, что ты такая впечатлительная. — Минхо с опаской протянул руки и приобнял Терезу за плечи. На удивление она не оттолкнула его, а лишь недовольно проворчала:       — Не называй меня так.       — Да знаю-знаю.       — Вам не кажется, что из меня вышла бы неплохая актриса? — самодовольно хмыкнула Бренда, гордо вздернув нос и уперев руки в бока.       — О да, именно поэтому ты поступила на юридический, — с умным видом кивнул Томас, уклоняясь от пущенной в него книги. — И все это конечно очень здорово, — сказал он, поднимаясь с пола и обводя многозначительным взглядом царящий в комнате кавардак, — но уборка за вами.       Минхо и Бренда переглянулись, а затем одновременно вздохнули.       Выпроводив друзей, Томас прошелся по опустевшей квартире, зачем-то заглядывая в шкафы и тумбы, отодвигая шторы и настороженно вслушиваясь в тишину квартиры.       Что-то было не так.       Хоть и абсолютно все предметы в квартире находились на своих привычных местах, что-то изменилось. Томас чувствовал это на подсознательном уровне и не мог найти себе места, бродя по комнатам и прислушиваясь к своей интуиции, которая сейчас обострилась до предела и во весь голос кричала о потенциальной угрозе, исходящей непонятно от чего. Или кого.       Собравшись с духом, Томас остановился у зеркала в своей комнате и провел ладонью по безупречно гладкой и обжигающе холодной поверхности, на которой все еще виднелись следы от фломастера. Уткнувшись в него лбом, он посмотрел в глаза напротив, которые ничем не отличались от его собственных, и замер, затаив дыхание. Томас ясно осознавал, что парень, стоящий перед ним — он сам, однако прокравшееся в голову сомнение, так ли это на самом деле, моментально разожгло в груди всепоглощающую бурю страха.       Краем глаза Томас заметил, как что-то мелькнуло у него за спиной, и резко обернулся. Ничего. Лишь занавеска колышется на осеннем ветру, врывающимся в комнату через открытую форточку.       — Так, Томас, — сделав глубокий вдох, стал успокаивать себя он, — поздравляю, ты стал параноиком. Тебе двадцать лет, пора бы прекратить верить в сказки.       Натянув беззаботную улыбку, он вновь повернулся к зеркалу, бросая вызов своим страхам.       Чужое лицо. В упор смотрит на него немигающим взглядом.       Подавившись криком, Томас на ослабевших ногах отступил назад.       Мгновение, и наваждение исчезло.       Сделав несколько глубоких вдохов, Томас зажмурился и потер пульсирующие виски. Стараясь не поддаваться панике, он сжал кулаки и попытался рассуждать здраво, но желание сорваться с места и выбежать из квартиры было неимоверно сильным.       Прохладная вода немного привела его в чувство, но в голове не было ничего, кроме одновременно гаснущих свечей, разлетающейся на осколки лампы и душераздирающего крика Бренды, который до сих пор звенел в ушах. Порез на пальце неприятно побаливал.       Наспех надев футболку и трусы, Томас выскочил из ванной, поежившись от прохлады в квартире. Свет горел в одной комнате, коридоре и кухне, и почему-то все такие привычные взгляду предметы казались чужими.       – Не смотри в зеркала, – пробормотал парень себе под нос и невольно вздрогнул.       Из зала раздавался голос телеведущего какой-то ужасно скучной программы. Наверное, именно поэтому ее крутили после полуночи. Поток мыслей плавно перетек в другое русло, и Томас не заметил, как оказался возле шкафа с вещами, где на нижней полке ютились одеяло и подушка. Возле шкафа с зеркальными дверями.       Томас расфокусированным взглядом смотрел на своего двойника. Свет, вползающий в комнату ровной полосой, освещал лишь половину его лица, и это выглядело завораживающе жутко. Только сейчас Томас заметил, как в его, да и в жизни любого человека, много зеркал: в комнатах, в ванных, в прихожих, на шкафах, на стенах, на потолках, в университетах, в магазинах, зеркала, зеркала, зеркала, зеркала, зеркала.       Зеркала.       Речь телеведущего резко оборвалась, и телевизор замолк, погружая квартиру в мертвую тишину.       За спиной кто-то неподвижно замер. В отражении ясно различались очертания темного силуэта – плечи, голова, шея.       Тело отказалось двигаться. Томас понял, что не может даже вздохнуть.       Лампа в прихожей лопнула и с оглушающим звоном осыпалась на паркет осколками, телевизор пронзительно запищал, Томас сорвался с места и кинулся в прихожую, оттуда – в ванну. В ступню вонзился осколок, но он даже не заметил этого, судорожно задергал щеколдой на двери, которая поддалась после недолгой борьбы.       Томас обессиленно рухнул на холодный кафель, обхватил голову руками и стиснул стучащие зубы до боли в затылке. Его трясло, в горле застрял мерзкий ком, ногу раздирала боль. Прижавшись спиной к стиральной машинке, он зажал рот рукой, а другой вынул из ноги небольшой осколок, стискивая зубами кожу ладони. Пальцы запачкались кровью. Жадно хватая ртом воздух, Том запрокинул голову назад и закрыл глаза.       – Господи, – выдохнул он, постепенно приходя в себя.       – Вот же глупость, – раздалось совсем рядом.       Томас вскочил на ноги, хватая со стиральной машинки бритву и впиваясь в нее побелевшими пальцами. Он больше не намерен забиваться в угол, с кем бы ни предстояло иметь дело, пускай даже с самим Сатаной.       – Ой, мамочки, боюсь, – скептически закатил глаза потусторонний гость, который смотрел на Томаса из зеркала, висящего над стиральной машинкой.       Он ожидал увидеть кого угодно, но не юного мальчишку в растянутой черной футболке. Томас ошеломленно уставился на парня, понимая, что в нем нет совершенно ничего пугающего, кроме карих-карих, почти черных, глаз и нездоровой бледности. Сам Томас в зеркале не отражался.       – Кто ты такой? – только и смог выдавить Томас, не выпуская из руки бритву, будто бы она могла ему чем-то помочь.       – Что там было написано в книжке твоего узкоглазого дружка? Зеркальный Мальчик? – Он вопросительно изогнул светлую бровь и посмотрел в глаза Томаса, которому стало не по себе. – Это мой псевдоним. Но зовут меня Ньют.       – Что тебе нужно от меня?       – Ничего. На самом деле я не отвечаю ни на какие вопросы, не знаю будущего и не умею гадать на кофейной гуще. Я появляюсь в домах тех, кому все же удалось сделать все правильно, и живу в их зеркалах какое-то время, пугаю и веселюсь. А потом просто ухожу. Тебе повезло, что у тебя устойчивая психика, – хмыкнул Ньют, скрестив руки на груди. – Я часто видел, как люди сходили с ума. А ты даже сопротивление оказать решил, – он многозначительно глянул на бритву. – И вот мой совет: не рассказывай обо мне никому. Все равно никто не поверит.       – Почему ты... пришел именно ко мне? – облизнув пересохшие губы, спросил Том.       – Потому что ты поставил точку, – бледные губы растянулись в жуткой улыбке.       – Но… как это вообще возможно? – продолжил допрос Томас, швыряя бритву на машинку и подмечая то, что в отражении все осталось прежним.       – Понимаешь, Вселенная устроена очень интересно. Миров много и все они параллельны друг другу. Но случается так, что в их границах образуется брешь, и тогда параллели пересекаются. Граница между моим миром и твоим – зеркала. И когда-то я был по ту сторону от нее, – негромко сказал Ньют, на мгновение опуская взгляд. – Но это неважно, – бросил он, свет в ванной моргнул, и Ньют исчез.       Не имея сил наводить порядок, Томас проглотил таблетку успокоительного и лег спать на кухне, потому что только здесь не было зеркал. Голова раскалывалась от вопросов, и парень чувствовал себя идущим по краю бездны. Бездны, со дна которой на него смотрел Ньют. Томас искренне надеялся, что вместе с ночью лучи утреннего солнца прогонят прочь и весь этот кошмар.       Наивный Томас.