Не смотри в зеркала

      Томас спал как убитый. Окунувшись в черный омут, он потерялся во времени и пространстве, поэтому благополучно проспал первую пару. И вторую. И, возможно, даже третью. Да и честно сказать, просыпаться особо не хотелось – воспоминания о ночном кошмаре были очень и очень свежи. Но пришлось.       – Томас! Томас, твою мать! – Том почувствовал, как чья-то рука схватила его за ногу, впиваясь холодными пальцами в щиколотку.       – Отстань! – подскакивая на месте, заорал он. – Уйди! Не трогай меня!       – Эй-эй, ты чего?! – Минхо ошарашенно таращился на друга, встряхивая его за плечи. – Что случилось? В ванне весь пол в крови, таблетки по кухне рассыпаны, осколки в прихожей? Томас!       Парень ошалело захлопал глазами, глядя будто бы сквозь Минхо, а затем разразился громким истеричным смехом. Отсмеявшись, он уронил лицо в ладони и застонал, раскачиваясь из стороны в сторону, словно маятник. Минхо с откровенным ужасом смотрел на друга – бледного, с окровавленным бинтом, сползшим с ноги, и взглядом затравленной собаки.       – Он пришел ко мне, – тихо, на грани слышимости, сказал Томас, замирая и медленно поднимая на Минхо глаза. Азиату стало не по себе.       – Кто – он?       – Зеркальный Мальчик.       – Ты прикалываешься? – всплеснул руками Минхо, закатывая глаза. – Нет, ты точно прикалываешься!       – Серьезно, что ли? – зло прошипел Томас, хватая его за шкирку и таща за собой в комнату с зеркалом. – Серьезно? Смотри. Эй, Ньют! Нью-ю-ют! Чертов мертвец! – парень нервно рассмеялся, стуча ладонью по зеркалу. – Покажись! Давай же, ну!       – Кретин! – Минхо с огромным усилием оттащил его от зеркала и припечатал к стене. – Успокойся! Хватит! – Вытащив из кармана джинсов телефон, он торопливо набрал чей-то номер и нажал на вызов, прикладывая трубку к уху.       – Что ты делаешь? – недоуменно спросил Томас, растерянно моргая.       – Звоню маминой подруге, миссис Джонс. Она психиатр, – отчеканил Минхо, ожидая ответа абонента.       – Нет-нет! Стой! – Томас поспешно вырвал из рук друга телефон и нажал на сброс. – Ты повелся, чувак? Ну ты и дубина. – Натянуто улыбнувшись, Том похлопал Минхо по плечу и беззаботно присвистнул. – Ты разыграл меня, а я – тебя. Мы квиты. А теперь вали в универ, мне нужно все здесь привести в порядок, – протараторил он, выталкивая Минхо в прихожую и пихая ему в руки телефон. – Отмажь меня как-нибудь, ну как обычно короче. Все, адьёс! – Томас захлопнул за ним дверь, облокотился на нее спиной и шумно выдохнул. Ньют не появлялся, но Томас чувствовал, что он никуда не ушел. Что он смотрел на него из зеркал и самодовольно ухмылялся.       Приведя квартиру в относительный порядок и перебинтовав ногу, Томас уселся на диван, устраивая на коленях открытый ноутбук. Обычно рядом с ним лежала пачка чипсов, но сегодня Томасу кусок в горло не лез, поэтому он обошелся одним единственным стаканом холодной воды.       Пальцы застучали по клавиатуре, набирая в строке браузера «Зеркальный Мальчик». Секунда, вторая, и на экране высветились ссылки по запросу, среди которых только две первые были тем, что требовалось Томасу.       Первый сайт был форумом, где девчонки с пестрыми аниме-аватарками наперебой кричали о том, что им чудом удалось избежать смерти от ужасного чудовища, которое пыталось утянуть бедняжек в зазеркалье и разорвать их маленькие тела на части. Второй лишь давал отсылку на потустороннее существо, живущее в зеркалах, но чего-то действительно полезного Томас так и не нашел.       Но зато неожиданно для самого себя он вспомнил о том, что где-то в шкафу у него был запрятан штатив от камеры, которую ему подарили родители год назад. В старшей школе он увлекался фото и видеосъёмкой, но, поступив в университет, забросил это занятие, и вот сейчас это по-настоящему пригодилось, пусть и не в совсем привычном назначении. Коробка со штативом нашлась на балконе спустя часа усиленных поисков в самом низу кучи хлама, и дело оставалось за малым – закрепить на нем камеру. Томас поставил штатив возле зеркала, висящего на стене комнаты, и начал съёмку. Отойдя на несколько шагов назад, он оглядел результат недолгой работы и остался доволен.       Голова раскалывалась так, будто кто-то сверлил в его затылке дыру. За окном стоял холодный осенний вечер, ветки деревьев, растущих у дома, скреблись в окно, редкие капли дождя стучали по стеклам. Томас завалился на кровать и уставился в потолок. Впервые в жизни он ощутил себя абсолютно беспомощным и одиноким. Чем могли помочь те многочисленные знакомые и приятели, если даже самые близкие друзья отказывались верить ему? А что если он действительно сошел с ума и Ньют – это лишь плод его умирающего от болезни разума? Вряд ли.       Томас вдруг понял, что сказал все это в слух и едва удержался от того, чтобы зажать рот рукой.       – О, видимо, я сглазил твою психику, – раздался знакомый голос. Парень вздрогнул и повернул голову в сторону зеркала. Ньют сидел на полу, скрестив по-турецки ноги, как это совсем недавно делала Бренда. На бледном лице явно читалась скука, и Томас замешкался – как реагировать?       – Ты появляешься только по ночам? – Том покосился на электронные часы, табло которых показывало одиннадцать вечера. Надо же, как быстро пролетел день.       – Снова устроишь мне допрос с пристрастием? – фыркнул Ньют, слегка запрокидывая голову назад и смотря на Томаса из-под полуприкрытых век. Томас скользнул взглядом по его длинной шее, остановившись на выпирающем кадыке, и мысленно сматерился, запоздало понимая, что Ньют заметил это и, удовлетворенно хмыкнув каким-то своим мыслям, сказал: – День – не лучшее время для мертвых.       – Как... – Томас замешкался, кусая губы и пытаясь отыскать в творящемся в голове бардаке нужные слова. – Как ты стал таким? Ты ведь говорил, что когда-то был человеком.       – Дурацкая история, – Ньют небрежно махнул рукой, будто бы собирался поведать о том, как однажды в средней школе получил двойку. – Мы устроили обряд призыва ради веселья. Я и не предполагал, что это действительно сработает. Но в последний момент я сделал что-то не так, и в наказанье мою душу заточили в этот чертов зеркальный мир, – горько вздохнул Ньют, зарываясь пальцами в свои волосы, и сердце Томаса сжалось от жалости к этому парню.       – Но... что стало с твоим телом и друзьями?       – Тело продолжило жить без души, а друзья... они примерили смирительные рубашки.       – Ладно... прости, – виновато пробормотал Томас и поежился от пробирающего тело холода. – Не нужно мне было начинать этот разговор.       – Да ладно, я давно ни с кем не болтал. А прошлое уже не изменишь. Ты в этом сам убедился, Томми, – улыбнулся Ньют одним уголком губ, с каким-то особым удовольствием наблюдая за его резко изменившимся выражением лица: брови медленно поползли вверх, глаза распахнулись, а рот приоткрылся в немом вопрошании.       «Томми».       Ньют, самый обыкновенный парень, каких миллионы на свете, сидел совсем рядом и казался вполне себе реальным и настоящим. От него не веяло угрозой или чем-то до дрожи в коленях ужасным, напротив – его голос, жесты, манера речи, внешность приковывали внимание Томаса, и как-то незаметно страх видоизменился, став любопытством. Томас соскочил с кровати и сел на пол напротив Ньюта. Немного помедлив, он положил ладонь на зеркало, в котором вместо него отражался Зеркальный Мальчик. В черноте глаз Томас успел заметить секундное недоумение, но затем Ньют тоже прислонил бледную ладонь рядом с ладонью Томаса, у которого перехватило дыхание от одной мысли о том, что, не будь между ними зеркала, он бы смог коснуться длинных ньютовых пальцев, мог бы сжать их своими. Но нет. Ньют там, а он – здесь, и ничего тут не попишешь.       Эта мысль мучила его на протяжении всей следующей недели.       Почти сразу Томас понял, что Ньют – это не демон или злой дух, который хочет его мучительной смерти, нет. Он приходил вечером и пропадал утром, поэтому Томас забил на учебу и прочие житейские проблемы, которые теперь, когда он подружился с парнем из зазеркалья, казались невероятно глупыми и дурацкими.       – Если я не выйду на больничный, меня убьют! – сокрушался он, меряя комнату шагами. – Нужен быстрый способ заболеть.       Ньют, по обыкновению сидящий боком у зеркальной границы, со скучающим видом прислонившись к ней щекой, хлопнул в ладоши и приободрился, довольно потирая руки.       – Сейчас все устроим. – Губы растянулись в озорной ухмылке, и уже спустя сорок минут напарившийся под горячей водой Том с покрасневшей от жара кожей стоял на открытом балконе в одних трусах, обдуваемый, казалось, ветрами всех четырех концов света.       Следующий день он провалялся с температурой, а ночь снова проводил с Ньютом, который рассказывал ему обо всем на свете, причем рассказывал так, что Томас выпадал из реальности, оказываясь то на вершине Эвереста, то на дне Марианской впадины, то в какой-нибудь соседней галактике. Но больше всего Томас хотел оказаться рядом, действительно рядом, с Ньютом.       – Расскажи мне о своем мире, – попросил укутанный в одеяло Томас, устраивающийся на полу рядом с зеркалом с кружкой шоколада в руках.       Ньют заметно помрачнел.       – Мой мир – это пустота. Само зеркально отражение по своей сути – это принцип сложения числа с нулем, в итоге которого получится исходное число. Ваши зеркала – окна в моем мире. Я брожу по этой бесконечной темноте и заглядываю в них, постоянно наблюдаю за вами, хоть вы и не замечаете этого. Люди вообще мало что замечают, но так уж они устроены. – Пожал плечами Ньют.       Томас поджал губы, пытаясь представить себе такую жизнь – жизнь в темноте и полном одиночестве. Лучше бы не представлял.       – Можно ли как-то вернуть тебе тело? – выпалил он, озадаченно хмурясь.       – Я здесь, – Ньют постучал по зеркалу, – застрял навсегда. И... ладно, Томми, – тихо сказал он, – не забивай себе голову. Занимайся своими делами. – Ньют развернулся к зеркалу спиной и замолк, а Томас не решился лезть к нему с вопросами и действительно попытался заняться своими делами, но все летело из рук, поэтому он лег спать раньше обычного.       Сон не шел, Томас ворочался и прислушивался к посторонним звукам. Ньют молча смотрел на него из зеркала, он это чувствовал, но теперь этот взгляд не заставлял колени дрожать, а сердце выпрыгивать из грудной клетки, как это было в первый день. Это был полный тоски взгляд, который ловил на себе Томас, когда ночью ему звонила какая-нибудь девица, и он брал трубку. Этот взгляд Томас ловил на себе, когда он начинал делиться с Ньютом своими планами на будущее, запоздало вспоминая, что тот лишен его.       Именно этот взгляд пробуждал в Томасе немыслимое желание прижать Ньюта к себе и сказать, что все будет хорошо.       Как оказалось, любви не нужно время, и ее огонек загорается либо с самого начала, либо никогда. Хватило лишь трех дней и ночей, чтобы разобраться в себе. Томас чуть не сошел с ума во второй раз, пытаясь смириться с мыслью, что он по-настоящему влюбился в мертвого парня, запертого в зазеркалье, который одним утром растает, будто бы его и не было вовсе. И если любовь на расстоянии еще как-то можно исправить билетом на самолет, то билет в параллельный мир достать невозможно.       С Ньютом было очень легко и хорошо. Томас крутил ему свой плейлист, и многие песни вызывали у него неописуемый восторг. Томас включал ему любимые комедии, и они хохотали во весь голос. Однако если Ньюту что-то не нравилось, он говорил это прямо и порой грубо: «Отстойная футболка, сними ее», «Господи, какой лузер работал над спецэффектами?», «Томми, выключи эту хрень, она убивает мой призрачный мозг».       Томми. Никто и никогда его так не называл, поэтому создавалось чувство некоторой интимности и близости, от которой по венам расползались реки волнующего удовольствия. «Томми» не шло ни в какие сравнения со всем тем зверинцем, к которому его причисляли бывшие девушки. «Зайчонок», «тигренок» и «котенок» или «Томми»? Тут и думать нечего.       На седьмую ночь Томас узнал радостное и шокирующее известие: мама выходит замуж за одного отличного мужика-англичанина, уважаемого в Лондоне человека и академика наук, который на тот момент временно жил в Нью-Йорке, где и познакомился с ней. И Томас был искренне рад этому, потому что нерадивый папаша изрядно потрепал наивно влюбленное сердце матери, обманывая ее на протяжении нескольких лет, и теперь оно нуждалось в серьезном лечении. Хоть она и звала сына «самым любимым мужчиной на свете», Томас понимал, что ей нужен другой, и вот он нашелся.       На радостях Томас крутанулся вокруг себя, а затем подскочил к зеркалу и припал к нему губами, тут же умчавшись в кухню – отмечать знаменательное событие.       Ньют, ошарашенно хлопавший глазами, уставился на след, отпечатавшийся чуть ниже его носа, и нервно выдохнул, облизывая бледные губы и прикрывая глаза.       – Черт, Ньют, я так давно хотел, чтобы она стала счастливой, – размахивая практически опустевшей бутылкой пива, сказал Томас. Он не стал звонить ни Минхо, ни кому-то еще, а просто завалился рядом с Ньютом, со вкусом отхлебывая из бутылки и довольно улыбаясь. – У нее так голос звенел... Давно я этого не слышал.       – Ммм, здорово, – вяло отозвался Ньют. – А какие у тебя планы на будущее?       Захотелось рассказать о своих призрачных мечтах, в которых они вырываются из стен душной квартиры и мчатся далеко-далеко, врубив на всю громкость музыку и настежь распахнув окна, впуская в салон автомобиля летний зной. Горячий ветер бьет в лицо. Ньют, сидящий рядом, закинув ноги на панель управления, выхватывает из руки Томаса дымящуюся сигарету, чтобы с невозмутимым видом зажать ее между зубов. А дорога все тянется и тянется нескончаемой бетонной полосой. В ньютовых глазах загорается уже такой знакомый Томасу озорной огонек, сулящий либо что-то очень хорошее, либо что-то очень плохое – третьего не дано. Наклонившись, Ньют касается губами колючей от редкой щетины щеки, и его рука мягко ложится на колено Томаса, ненавязчиво ползет вверх, и вот уже цепкие тонкие пальцы сжимают ширинку.       Но вместо этого Томас стер со своего лица улыбку и, подкладывая под голову руки, выдохнул:       – Я не знаю.       – Понятно.       На девятую ночь Ньют не пришел. Томас просидел у зеркала, тихо зовя его и надеясь, что он появится, вернется, снова начнет комментировать и критиковать каждое его действие, прожигая своими глазами в Томасе огромную черную дыру, снова совсем по-живому рассмеется от его шутки и расскажет о своей любимой книге, каких у него очень и очень много. И с каждым часом эта зыбкая надежда осыпалась, словно штукатурка со старого дома на краю улицы, а Томас не мог пошевелиться от заполонившей всю его сущность глухой тоски, разбавленной злостью и обидой из-за того, что Ньют даже не попрощался. Впрочем, на что он вообще надеялся? Да ни на что.       Камера глядела на него единственным зеленым глазом, отчетливо видным в полутьме комнаты. Томас поднялся на ноги и медленно приблизился к ней, будто бы она могла в любой момент спрыгнуть со штатива и наброситься на него. Сев на кровать, парень нажал на стоп, останавливая съемку. Найдя нужный файл на карте, он запустил снятый видеоролик.       Увиденное заставило Томаса вновь усомниться в своем психическом здоровье. На протяжении всего видео Томас сидел или лежал возле зеркала и разговаривал со своим отражением, смеялся, отвечал на непонятно чьи вопросы, что-то увлеченно рассказывал. Руки вспотели, Томас перематывал и перематывал запись, но ничего не менялось. В голове творился панический кавардак, тишина квартиры звенела в ушах, видео подходило к концу. И вдруг на последних секундах, когда Томас поднялся на ноги и стал подходить к камере, в зеркале отразилась скорченная на полу фигура Ньюта. Томас снова отмотал запись назад.       Он никуда не ушел. Что-то случилось.       – Томми… – позвал его хриплый голос, который Томас тот час узнал.       – Ньют, что случилось? – Томас упал на колени рядом с зеркалом и с беспокойством оперся на него руками.       Ньют лежал, скорчившись и вцепившись побелевшими (хотя куда уж белее) пальцами в волосы. Он тихо скулил, будто подстреленный волк, а затем медленно повернул голову в сторону Томаса и взглянул на него затуманенным от боли взглядом. На лице Нюта кровавыми линиями протянулись царапины. Его словно живущие другой жизнью руки потянулись к шее. Ньют вцепился в нее ногтями, истошно закричав. Все это выглядело так, будто он хотел содрать с себя кожу.       – Ньют! Ньют! – Томас замолотил кулаками по зеркалу. – Что происходит?!       – Не разбивай зеркала, – прохрипел Ньют, смотря на него полными ужаса неестественно широко распахнутыми глазами, и стиснул зубы. Руки, пронизанные вздувшимися венами, уже не царапали, а сжимали горло. – Ни в коем случае не разбивай… – просипел он, жадно глотая воздух.       Лампа моргнула.       Из зеркала на Томаса смотрело его собственное лицо, до неузнаваемости искаженное ужасом.