Зарисовки. Сборник драбблов по вселенной Dragon Age

Ночь нехотя уступала утру нового дня, густой мрак рассеивался, и роскошная мозаика на витражных стрельчатых окнах уже становилась различимой. В стенах Церкви было душновато и резко пахло благовониями. Сестры готовились к утреннему чтению Песни Света, а я, недвижимый и молчаливый, стоял на коленях подле моего наставника. Оставалось совсем немного до тех пор, как мне предстоит отправиться на важное задание, которого я ждал слишком долго, чтобы жаловаться на медлительность моего командира. Я ждал. – Будьте осторожны, Антонио, – тихо говорил командир немного скрипучим голосом. – Мы сражаемся с ужасами, которые с легкостью ломают обычных воителей. В наших сердцах сильна непоколебимая вера в Создателя, и лишь благодаря ей мы стоим на этом пути. Помните об этом. Наставник был стар, но все еще сохранял прямо-таки царскую осанку и военную выправку, вбитую на десятилетия. Крепко сложенный и широкоплечий, он поднялся с колен после небольшой молитвы и продолжил, все так же не глядя на меня. – Магия должна служить человеку, а не человек – магии. – Да, рыцарь-командор, – я осекся на мгновение и спешно поправился, – Кристофф, я понимаю это, - и, учтиво кивнув головой, продолжил выслушивать последние наставления, которые и так знал. – Мы создали Круг магов для того, чтобы те, кто владеет силой, могли контролировать себе подобных. Однако же… кто тогда будет сторожить сторожей, друг мой? Задав этот риторический вопрос, рыцарь-командор сердечно распрощался со мной, скрепив наши договоренности крепким рукопожатием. Я поправил меч в ножнах на поясе, крепче затянул ремешки доспеха, еще раз проверил заплечный рюкзак и с рассветом покинул стены Церкви, оставляя за собой собственные страхи и колебания.

***

Со мной была лишь ее филактерия. Крохотная склянка в круглой металлической оправе бликами мерцала в первых лучах утреннего солнца. Сквозь мутноватое стекло я видел заключенную в ней темную кровь, а до ушей доносился приглушенный шепот, шелест дыхания, далекие отзвуки голоса и звонкий, заливистый смех её обладательницы. Отчего-то я вспомнил глаза, теплые, цвета гречишного меда. Я видел перед собой хозяйку амулета, который бережно держал в руке, словно наяву, а филактерия лишь что-то тихонько шептала. Но даже сквозь эти тихие, такие неразборчивые полутона, я был уверен: все, что говорили об этой девушке, чистая правда. В ее крови текла невероятная сила, и даже я хотел прикоснуться к ней хотя бы на миг, словно страждущий опустить руку в прохладный источник воды в жаркий летний день. Ее называли подающей надежды, амбициозной, волшебницей – светочем эпохи. Здесь многие знали о том, кто такая Виктория. Именно эту девушку мне и требовалось отыскать немедленно, не распуская лишних слухов и сплетен, и для этой работы командир Кристофф выдвинул меня. Почему же я согласился? Позже мне пришлось часто задаваться этим вопросом. Магия должна служить человеку. Люди, творившие колдовство в нашем мире, считались опасными, ибо своими силами или по собственной неосторожности могли причинить вред всему живому. И ради того, чтобы сохранять мир, существовали такие, как я. Разрешите представиться. Мое имя Антонио. «Разве оно не прозвучит странно в этих краях?» – тут же спросите вы. О, да, признаюсь честно, я и сам первое время наслаждался тем, какое впечатление оно производит буквально на всех. Ваш покорный слуга родом из солнечной Антивы, а события, которые я собираюсь рассказать, произошли со мной в Ферелдене. Это королевство, населенное гордым и независимым народом, лишь недавно начало "оцивилизовываться" и налаживать контакты с чужаками. Неудивительно, что здесь так много непокорных, неподвластных влиянию людей. Холодные, неприступные и негостеприимные с виду земли с такими же норовистыми жителями издавна боролись за свою независимость. Воинственный нрав праотцев отражался в каждом, кого мне довелось видеть с тех пор, как я высадился в столичном порту. Рыцарь-командор Кристофф, о котором я упомянул в самом начале, заменил мне отца и научил всему тому, что я знал сейчас. Он подарил мне надежду, с которой я смог жить дальше, особенно после смерти родителей. Я потерял их одного за другим всего за пару лет, когда мне минуло четырнадцать. Я был ребенком, который разуверился даже в самом Создателе, я не знал, за что мне браться и куда пойти, но Кристофф изменил всю мою жизнь: с той минуты, как я вступил в орден, мне не пришлось сожалеть ни разу. Воспитание я получил строгое, во многом потому, что отца всегда раздражало мое увлечение магией. Он был преуспевающим купцом и от детей ожидал лишь продолжения семейного дела, но вопреки его желаниям, я решил распорядиться своей судьбой иначе. Во мне всегда была сильна вера и неисчерпаемое любопытство к пресловутой магии. Я был уверен, что она может быть подвластна человеку безо всякой опасности. Вот только сам я колдуном не был, а мне отчаянно хотелось отстаивать имевшиеся убеждения о том, что магия может быть источником мудрости и вдохновения для всех людей. В нашем мире существовала тонкая грань между тем, насколько опасным и спасительным могло быть это знание, ведь им обладали лишь избранные. В моих силах, как я тогда думал, было защищать подобных в первую очередь от самих себя, а в следующую – от общества. Я видел в магии нечто прекрасное, таинственное, она манила меня, как мотылька манит яркий свет пламени… …Пятнадцать лет назад Кристоф заметил меня, тренирующегося на площадке перед Церковью, и завел разговор. Он подробно расспросил о преследуемых мною целях и намерениях. Распаленный юношеской горячностью, я поведал ему всё, и уловил в ответ лишь снисходительную улыбку. Судьбою было предрешено, что я встретил рыцаря-командора еще раз, когда пришел просить милостыню, мучаясь от постоянного голода. После смерти родителей у меня не осталось каких-либо средств к существованию, и мытарства стали моей судьбой на долгие месяцы. Орден Храмовников, к коему принадлежал Кристофф, в то время еще лейтенант, был знаком мне с самого детства. Рыцари, оберегающие простых жителей от опасности, таившейся в магии, считались для большинства людей героями: святые воители, силой своей веры защищающие мир от разрушительной магии. Но я не считал магию злом по своей сути. Я всегда думал, что сама она непорочна, и может быть инструментом, таким же, как лук или меч в умелых руках. Ведь убивает не оружие – убивает всегда человек. Кристофф покорил меня своей верой старым устоям и традициям, он учил меня как сына, а я, стараясь стать достойным такой чести, во всем стремился быть лучшим. С Викторией, которую мне предстояло найти, я познакомился случайно. Но именно череда случайностей и составляет таинственную мозаику нашей жизни, не правда ли? Какое-то время я находился в разъездах по всему Ферелдену, не имея возможности посетить Круг магов. Я покинул Антиву и жил в этом суровом крае с шестнадцати лет: мы с Наставником несли службу неподалеку от Церкви посреди шумной столичной суеты. Однажды поступило распоряжение о том, что я должен явиться в Башню, где располагался Круг. Требовалось сопровождать туда целую делегацию, мне выпала задача быть не то охранником, не то сторожем для группы молодых магов, направляющихся в Башню после своеобразного ритуала сдачи собственной крови. Церковь стремилась взять под контроль все, что казалось ей неподвластным. Молодые маги должны были отдать часть своей крови на хранение: таким образом, они присягали и обязывались всегда находиться там, где предписано. Круг должен был стать их домом и тюрьмой. Среди толпы молодых и напуганных девушек я впервые заметил ее. Почему-то я сразу же обратил внимание на то, что она не носила прически, которая полагалась девушке ее возраста. Ферелденки любили заплетать причудливые косички, в зависимости от длины волос по всей голове или только у висков, забирая волосы в пучок или в хвост. Волосы Виктории выбивались из под капюшона золотистой копной. Взгляд не был напуганным, напротив, она смотрела на окружающих с любопытством, с каким-то затаенным восторгом и предвкушением - это сильно выделяло её среди других. Я подумал, что эта девушка напоминает мне ребенка. Наш отряд провел в пути несколько дней, мы успели познакомиться и поговорить. Инициатором общения отчасти выступал я, мне не хотелось, чтобы у девушек и юношей сложилось неверное представление о моем ордене. Я свято верил в то, что Храмовники не должны были выглядеть сторожами, а уж тем более надзирателями. Мы созданы, чтобы являть собой пример образцового контроля и примерного поведения. Хотя некоторые наши способности и были призваны подавлять все проявления магии, я старался об этом не задумываться, предпочитая верить в то, что надлежащим образом общаясь с подопечными, смогу на корню предотвратить любое искушение. В пути нам даже повстречалось несколько засад из разбойников: охотников до легкой наживы на имперском тракте. Моими усилиями это желание было у них начисто отбито. К сожалению, тогда я был ранен шальной стрелой одного из лучников. Ничего серьезного, смею вас заверить, но спутники пришли в ужас и в буквальном смысле заставили меня сидеть на месте без движения до тех пор, пока кто-нибудь не излечит мой неглубокий порез под левой ключицей. Виктория вызвалась помочь, а целители позволили ей попробовать. Так она впервые оказалась в считанных сантиметрах от меня. От нее пахло дубовым мхом и, кажется, кедром, а волосы, то и дело выбивающиеся из-под капюшона, щекотали мое лицо. Я чувствовал легкий холодок в том месте, где с минуту назад находилась вражеская стрела. Мне показалось удивительным, как столь тонкие и изящные пальчики смогли так быстро справиться с грубым древком и успеть извлечь его. – У вас таланты к целительству? – поинтересовался я, смущенный от неловко затянувшейся паузы и почти интимной близости Виктории. Исходящий от нее запах вскружил мне голову, как если бы я только что выпил бутыль крепкого Церковного вина. Она вздрогнула от моего вопроса. Девушка действовала рассчитано и осторожно, словно занималась этим уже много раз. Мой вопрос о целительстве, кажется, застал ее врасплох. – Не имею понятия, к чему я склонна, – сухо ответила она. Я улыбнулся и хотел было спросить еще что-нибудь, но Виктория сделала это за меня. – Как вас зовут? – в ее вопросе прозвучала настойчивость. Краем уха я даже уловил какой-то скрытый упрек. – Рыцарь-лейтенант. – Нет-нет, мне нужно ваше имя! – мне показалось, что в тот момент Виктория даже слегка топнула ножкой. Она будто была недовольна тем, что я просто разговаривал с ней. – Ан-антонио… – я вздрогнул, когда девушка сделала неосторожный жест, и плечо обожгло внезапной болью. Хотя она тут же подобралась и продолжила плести заклинание правильно, мне все же показалось, что Виктория оказалась чем-то взволнована. Ее лица я разглядеть не мог, было бы слишком неприлично пялиться на даму с такого близкого расстояния. – Вы не из Ферелдена, верно? – тихо спросила она. – Вы правы, я родом из Антивы. – Край, где всегда светит солнце, – пробормотала Виктория, и вдруг словно опомнилась. – Я закончила! Простите, мне мою нерасторопность, – отчеканила она, развернулась и не глядя бросилась прочь, к двум старшим чародеям. Я находился в замешательстве, но нам требовалось двигаться дальше. В тот день отряд продолжил путь, не делая остановки. Мне не выпало возможности поговорить с Викторией еще раз. Место над ключицей, где она дотрагивалась рукой, приятно грело. Я не знал, что было тому причиной: ее магия, ее странный, опьяняющий запах или тот факт, что она просто пометила кожу специальным составом, чтобы быстрее зажил рубец? Я запомнил ее глаза, прикосновение холодных тоненьких пальчиков, то, как она заволновалась, услышав мое имя, и разозлилась, едва я начал задавать ей вопросы.

***

Все это будоражило мой ум и сейчас, когда я вновь шагал по тому самому Имперскому тракту, погруженный в воспоминания. Почему я согласился отыскать ее? На этот вопрос у меня был готов лишь один-единственный ответ. Я хотел еще раз услышать тихий шепот, этот пьянящий, призывной аромат – дыхание магии Виктории. Во мне бушевало любопытство. Чем была вызвана ее неприязнь ко мне? Одной лишь принадлежностью к ордену? Много ли эта девушка знала о таких как мы? Из имевшейся у меня информации, удалось сделать вывод, что Виктория исчезла внезапно. Она была одной из лучших учениц, и с каждым днем ее способности расцветали с новой силой, все больше учителей пророчили ей большое будущее. Но однажды ночью она просто ушла. Не оставив после себя ни единой записки, ни хотя бы малюсенькой зацепки, куда может направиться. Мне пришлось поломать голову, перед отправкой в путь, не подумайте, что я пошел без цели. Проведя время в Церковных архивах, я наткнулся на сведения о ее родных. В Ферелдене, как, впрочем, и везде, детей-магов забирали у родителей, как только начинали проявляться их способности. Оказалось, что о родных Виктории известно совсем немногое. Ее мать была волшебницей, она погибла при попытке побега семьи от Храмовников. Какое-то время они скрывались от Круга и других людей, проживая в отшельничестве. Отцу с двумя дочерьми удалось оторваться от преследователей и долгое время он растил девочек сам, пряча от Церкви. Когда выяснилось, что Виктория имеет склонность к магии, ее отец стремился поддерживать малышку, развивая дар, насколько умел, ибо сам он магом не являлся, так что первым делом я решил наведаться туда, где её забрали. Насколько мне было известно, Храмовники пытались шантажировать ребенка, угрожая расправой отцу и сестре. В конце концов, девушка отправилась в Круг добровольно, в обмен на спокойную жизнь семьи. Спустя день пути, по прибытии в эту отдаленную деревню, я понял, что мои тщания оказались напрасны. Никто из жителей уже и не помнил златоволосую девочку, которую я пытался описать. Молодой женщины с похожей внешностью они также не встречали. Семья не жила в этих краях уже очень давно. Я был обескуражен, ведь не продумал план поиска дальше. Пришлось оставаться на ночь в трактире на постоялом дворе, а с рассветом приступать к задаче с самого начала. К вечеру я прибыл к переправе. Башня Круга, была построена на изолированном со всех сторон острове, посреди озера. Чтобы добраться туда, требовалось пересечь водную гладь на небольшой лодке. Я был погружен в свои размышления и ни с кем особенно не разговаривал по пути. Для меня не было новостью, что моя мрачная задумчивость порой пугала некоторых людей. Но сейчас мне почему-то было абсолютно все равно, ведь я никогда не стремился производить благостное впечатление на всех и каждого. Один из старших Чародеев согласился проводить меня в комнаты учеников. Приходя в подобные места, я радовался, что меня не назначили на работу именно здесь. Мне не нравились эти замки – стены из мрачного, серого камня будто давили на меня, было немного трудно дышать. Запах сырости не выветривался даже благодаря камину и множеству зажженных свечей. В коридорах всегда царил полумрак, из учебных классов доносился монотонный гул заучиваемых заклинаний, изредка шелест книжных страниц и чей-то приглушенный разговор. Я бы сошел с ума день за днем проживать в этом полумраке. Мне думалось, что маги могли бы находиться в гораздо более… уютных местах. Однако я был не в праве рассуждать о сложившемся порядке. Комната, в которой расположилась Виктория и несколько девушек ее возраста оказалась не в пример лучше тех, что мне довелось лицезреть по дороге. Окна здесь казались больше, света проникающего сквозь них было достаточно, чтобы не зажигать свечей, камин был потушен. Кровати девушек были аккуратно убраны, по стенам располагалось несколько книжных шкафов, почти до самого потолка забитых какой-то магической литературой. Возле окон находились письменные столы, из них только единственный был в жутком беспорядке. Старший чародей подвел меня к нему и остановился. – Здесь, рыцарь-капитан. Рабочее место Виктории здесь, а кровать вон там, – он указал рукой, добавив, – ее личные вещи уже проверяли до вашего прибытия. Вам что-нибудь нужно? – Нет, благодарю вас. Оставьте меня одного, на какое-то время. Я вежливо склонил голову, и чародей удостоил меня ответного кивка. Запахнув мантию, он быстрым шагом покинул помещение. Я вздохнул и огляделся. Непроизвольно мои пальцы коснулись филактерии Виктории, лежавшей в кармане. Стекло нагрелось и слегка пульсировало. Так было всякий раз, если владелец находился где-то поблизости. Но Виктории здесь не было, я это чувствовал. Ее вещи, одежда, книги – все, до чего она могла дотронуться, сохранило ее отпечаток. След в пространстве, который я буквально чувствовал кожей. Куда же она могла пойти? На столе я заметил чертежи рун и листки с размашистым, но витиеватым почерком. Виктория прилежно училась, засиживаясь за книгами до утра. Учителя отзывались о ней только в самых лучших выражениях. Я коснулся стола рукой, попытался представить, как девушка с взлохмаченными золотисто-белыми волосами, усаживается за изучение очередного фолианта. Что она могла чувствовать? При нашем случайном знакомстве она была взволнованна и… расстроена. Тогда я думал, что она злилась, но теперь точно знал, что девушка просто была в замешательстве. Ее заставили покинуть отчий дом под угрозой. И все же, ей хватило сил и самообладания, чтобы встретить испытания с достоинством. Прежде чем отправиться в Башню, она прошла подготовительный этап в столице. Ритуал сдачи крови, своего рода испытание - я слышал, маги должны были присягнуть и произнести слова какой-то клятвы. Тяжело же ей, наверное, пришлось. Вдали от семьи, наедине с невиданной силой, без знаний и опыта, она была вынуждена действовать по чьему-то указу. Я прервался от созерцания бумаг и посмотрел на зеркало в небольшом трюмо по левую сторону от меня. Когда я был маленьким, я любил оставлять на стекле записки, рисовать какую-то ерунду, чтобы потом, дыхнув, увидеть проявившиеся буквы. Такие вещи казались мне крохотным волшебством. Не знаю, почему это пришло в голову именно теперь. Я подошел к трюмо и огляделся. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь из чародеев увидел меня за этим… странным занятием. В зеркале отражалось мое лицо. Уложенные на косой пробор темные волосы, трехдневная щетина и отросшая, мешавшая иногда челка. Я имел привычку постоянно убирать ее ото лба ладонью. Мои глаза никогда мне не нравились. Одна знакомая говорила, что видит в них темную бездну. Не думаю, что кому-то было бы приятно видеть нечто подобное. Набравшись смелости, я дыхнул на стекло. И вопреки моим сомнениям, на нем показались буквы! Я разглядел только часть слова, какой-то… камбер. Дальше почерк обрывался. Может быть, это писала не она? Нет, начертания букв совпадали с теми, что я видел на бумагах. Это прямо-таки взбудоражило меня. Я начал ходить по комнате туда-сюда, заложив руки за спину. Чувство, что разгадка ее исчезновения близка, не покидало меня. Но что же за камбер? Мои размышления прервали вошедшие в комнату ученицы. Они, кажется, не были в курсе, что я должен был здесь находиться и потому испуганно охнули и замерли у самого входа. – Камбер! Виктория не упоминала этого слова? – выпалил я, повергнув девушек в еще большее замешательство. Одна из них испуганно мотнула головой, другая, более взрослая, вышла вперед и учтиво поклонилась. – Уважаемый … – Рыцарь-капитан. Разыскиваю сбежавшую. – Элизабет, – девушка повернулась к остальным, – девочки, заходите, не бойтесь. А мы с вами покинем помещение на какое-то время. Если вас это не затруднит. Им нужно переодеться… – Создателя ради, простите, я не хотел вам мешать! – я вышел за ней из комнаты, притворив за собой тяжелую дубовую дверь. – Виктория всегда была не от мира сего, – начала Элизабет, следуя по коридору. – Вы хорошо ее знали? – Не очень, она ни с кем особенно не желала общаться. Был только… Алан, из мужского крыла. С ним она проводила какое-то время, но, похоже, у них ничего не вышло. Я сделал для себя пометку обязательно встретиться с этим юношей. – Вы, кажется, спрашивали о каком-то камбере? – спросила меня девушка, останавливаясь возле узкого стрельчатого окна. – Да, Виктория написала это… – я постеснялся сказать, где нашел записи, – в своих бумагах, – добавил я, и Элизабет удивленно повела бровью. – Старшие Чародеи досконально изучили все ее записи. Почему вас так заинтересовало какое-то странное слово? – задумчиво спросила она, – это и не слово вовсе. – Виктория никогда не говорила о том, что ей здесь не нравится? – Нет… Хотя… Она всегда твердила, что здешняя школа магии для нее слишком… узколоба. А кое-кто из учителей даже пророчил ей место в Коллегии. Представляете, в ее возрасте, она уже создавала собственные комбинации заклинаний! Это очень большой труд, не каждому новичку такое под силу. Я вздохнул, вглядываясь в темные воды озера, видневшиеся из окна. Виктория ушла потому что ей не нравились здешние методы обучения? Судя по отзывам учителей, она действительно во многом превосходила даже их самих. Что же… такой сценарий нельзя исключать. Это хотя бы говорит о ее, в общем-то, благих намерениях. Только… зачем уходить? Она могла бы просто подать прошение о переводе? Но я тут же поправил себя. Прошение о переводе направлялось в сам Белый шпиль, и вполне могло потонуть в волнах тамошней бюрократии. Глупо было терпеливо ждать от них ответа. Вежливо откланявшись, я направился в мужское крыло, чтобы повидаться с ее… возможным бывшим возлюбленным. Алан показался мне слишком красивым юношей. Он выглядел старше своих лет, и весьма гордился производимым впечатлением. Девушки ходили за ним по пятам, стайками замирая в арочных проемах, стесняясь завести разговор и глупо хихикая. Одну такую компанию я заметил как раз, когда мы выходили из замка в большой внутренний двор. Алан происходил из небогатой семьи, он надеялся завоевать популярность и получить успех за счет изучения стихийной магии. – Когда Виктория в последний раз говорила с вами? – спросил я, наблюдая, как он тычет сапогом в землю. – Смею вас заверить, задолго до своего побега! – недовольно ответил он. Мне показалось, Алан думал, что я его в чем-то подозреваю. – Мне нужна информация, какие-то догадки, которые могут привести меня к ней. В ваших силах помочь поиску, ускорив его. Меня раздражала его манера держать себя. Когда нас представили, он тут же вскинул нос, в буквальном смысле этого слова. Я даже не смог представить, что Виктория могла в нем найти? Они были как две противоположности. Гордый и самоуверенный стихийный маг и ушедшая в себя, потонувшая в учебе целительница. О чем они вообще могли разговаривать? Внезапно я даже усмехнулся про себя. Что-то слишком давно у меня не было женщины, раз я начал так сварливо рассуждать о хитросплетениях чувств молодых. – Вам что-нибудь говорит слово камбер? – спросил я, и заметил, что Алан вздрогнул. – Ну же, молодой человек, я замолвлю за вас словечко Старшему Чародею, – при моих последних словах глаза парня неожиданно загорелись. – Камберленд. Виктория как-то раз упоминала о Камберленде. Она читала книгу по географии, и нашла этот город. Ей хотелось хоть раз увидеть Коллегию. Я чуть было не хлопнул себя ладонью по лбу. Если эта девушка не видела для себя путей развития здесь, она вполне могла… – Вы думаете, Виктория отправилась в Камберленд? – удивленно спросил Алан, но я не стал отвечать, бегом отправившись в кабинет Старшего Чародея просить о продлении обязательств и документах о пересечении границы. Храмовники тоже подчинялись определенным правилам при перемещении. Когда все формальности были закончены, я немедленно вышел в путь, надеясь, что Виктория еще не добралась до порта и не села на корабль. Мне не хотелось переплывать Недремлющее море, ее поиски от этого еще больше осложнились бы.

***

Я следовал днями и ночами, по возможности экономя на сне, чтобы наверстать упущенное время. Дорога, по которой Виктория отправилась в этот путь, вела меня, как одержимого. Не знаю, с чем было связано это возбуждение. Каждый раз, когда я останавливался, чтобы передохнуть, подолгу не мог успокоится и поспать хотя бы несколько часов. Вместо этого я вертел в руках ее филактерию, вглядываясь в разводы крови, различимые через мутное стеклышко амулета. Иногда она мерцала и была чуть теплее. В эти моменты шепот, доносящийся до меня, едва я закрывал глаза, становился так близко, будто Виктория на самом деле стояла рядом со мной и никуда не убегала. Иногда филактерия остывала, а однажды под утро я пробудился в холодном поту, сжимая амулет в руке. Он был почти ледяным. Я знал, по какой причине это могло произойти. Филактерия вела меня к хозяйке до тех пор, пока та находилась в живых. Я сидел неподвижно, сжимая в руках круглую металлическую оправу и даже не замечая, что молю Создателя о том, чтобы с Викторией все было в порядке. До тех пор, пока я не найду ее. Мне хотелось слушать ее шепот у себя в голове. Я даже привык к нему. Сны были короткими, но очень яркими, преследование принесло мне определенную пищу для размышлений. Я видел во сне части образов, которые несла в себе ее кровь. Я видел ее отца, правда, не разглядел ни капли, но почему-то был уверен в том, что темный силуэт на фоне раскрытой двери может быть только им. Я чувствовал какие-то неожиданные и очень противоречивые эмоции. Они сплетались с моими собственными и оттого казались мне такими внезапными. Я словно общался с Викторией, даже не будучи как следует с ней знаком. Погоня за Тенью вымотала меня духовно и физически. Когда я прибыл в портовый город, где должны были находиться суда, следующие дальними рейсами до Вольной марки, филактерия стала теплеть с каждой минутой. Мне нужно было поесть, я не употреблял пищу вот уже второй день, но кусок в горло совсем не лез. Я заставлял себя пить воду и жевал засоленные кусочки говядины. Это давало мне силы на дальнейший путь. На причале я разузнал расписание отплывающих кораблей. Утешился, что вот уже неделю ни одно судно из порта не выходило. Это могло означать только одно: Виктория все еще в городе.

***

Я шатался по улицам, перебирая металлическую оправу филактерии и касаясь склянки подушечками пальцев. Виктория вела меня за собой даже не находясь поблизости. К закату я набрел на длинный прогулочный пирс. Он выдавался в море почти на километр, в пасмурную погоду его окончание должно было теряться где-то за чертой, разделяющей темно-синие воды моря и низко-плывущие облака. Но сегодня по счастливой случайности было ясно. Яркое солнце медленно уползало за горизонт, оставляя красно-оранжевый след на спокойных волнах. Хрупкая девичья фигурка контрастно выделялась на этом фоне. Филактерия в кармане обожгла мне бедро даже сквозь одежду. Я вытащил ее и увидел, что склянка с кровью ярко сияет. В груди что-то ухнуло вниз, в ушах зашумело. Я понял, что это она. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что кроме нас, здесь никого не было, я уверенно зашагал вперед. По дороге мне пришлось убеждать себя, что Виктория не причинит мне вреда, ведь я знал ее… Создатель милосердный, я вовсе ее не знал! Сила, таившаяся в амулете с ее кровью, манила меня, но в действительности я всего-навсего раз перекинулся с ней словами, и впечатление от этого разговора до сих пор лежало на сердце неприятным грузом. Она тоже чувствовала, что я иду за ней, хотя даже не оборачивалась. По мере приближения я различил торговые суда, стоявшие на якоре и не входящие в порт, а также множество рыболовецких шлюпок, бросивших сети для ловли. Она смотрела на них. – Вы пришли забрать меня? – тихо спросила Виктория, сложив руки на груди. Вся ее фигура, напряженная поза, и взгляд, устремленный вдаль, были одной сплошной стеной из непрошибаемого упрямства и непоколебимой уверенности. Я не нашелся, что ответить. Мои ожидания от этой встречи были несколько другими. Хотя… кого я обманываю, разве они у меня были? – Кто вы теперь? Какое у вас звание, Антонио? – она сделала акцент на моем имени. – Я рыцарь-капитан, Виктория. – Поднялись по служебной лестнице, стало быть? – устало спросила она, и уголки ее губ слегка дрогнули. Мне показалось, что она очень вымоталась. Легкая мантия на ее плечах выглядела измятой и запыленной от долгой дороги. Волосы, однако, по-прежнему лежали неряшливо. – Слишком много рун, рыцарь-капитан? – с иронией спросила она и повернулась ко мне. – О чем вы говорите? – удивленно переспросил я. – Амулеты при вас. Так много защитных, – она обвела меня любопытным взглядом, а мне показалось, Виктория видит меня насквозь. – Неужели вы ждали какое-то чудовище? – она усмехнулась. – Виктория, чего вы хотите? – наплевав на субординацию, спросил я. Бежать, кроме как в море, ей было некуда. Дорогу по пирсу к берегу преграждал я. – Как вы узнали, что я направлюсь сюда? – вопросом на вопрос ответила девушка. – У вашего трюмо в Башне Круга имелось зеркало, вы написали на нем Камбер, – я ответил честно, так как не видел пользы во вранье. Услышав мой ответ, Виктория вдруг расхохоталась. Звонко и чисто, так, как я слышал перед сном, поглаживая в руках ее филактерию. Мне показалось, что я хотел слушать этот смех вечно…Что за напасть? – Надо же, я всегда делала так в детстве, для своей сестры. Мы обменивались сообщениями таким способом. – Я тоже… так делал. Для себя. – Что же вы там писали? – поинтересовалась Виктория. Она расслабилась и опустила руки по швам. Ее поза говорила о том, что она искренне заинтересована в беседе и совершенно меня не боится. – Заклинания, – я улыбнулся, ожидая реакции, а брови девушки поползи вверх. – Вы же храмовник, разве вас могли интересовать заклинания? – она снова засмеялась, закинув голову назад, и поправляя при этом волосы. – А вы разве не играли в детстве, представляя себя каким-нибудь героем? Я всегда мечтал быть магом. Виктория посмотрела на меня очень странно. Ее живое любопытство вдруг на целую секунду сменилось страхом. Вероятно, она решала, можно ли мне доверять? Я понимал ее сомнения, так как сам еще не знал, как мне поступить. Волочить ее в Круг силой совершенно не хотелось. – Магия чудесная наука, она не может быть злой, – сказал вдруг я. – Магия – не наука. Она вот здесь, – Виктория коснулась рукой левой груди. – Вы так считаете? – поинтересовался я. Подул свежий морской бриз. Солнце опустилось за горизонт окончательно и уже начинало темнеть: все казалось настолько нереальным и призрачным, словно и не происходило вовсе. – Все, что мы силимся понять из магии, находится за пределами наших возможностей. Но она может быть источником мудрости и вдохновения. Она может заставить вас плакать и смеяться. Магия, – Виктория сделала паузу, будто пробуя слово на вкус. – Это больше, чем все возможные слова… Это – чувства вслух, касания, дыхание, шепот и крик, боль… Это – стихия… Это – сама жизнь! Сбивчивый поток слов оборвался. Я заворожено наблюдал за лицом Виктории, находя на нем новые тени эмоций, которые не мог видеть, просто сжимая в руках ее филактерию. Девушка стояла передо мной во плоти. И я поймал себя на мысли, что мне нравится видеть ее такой. – Почему именно Камберленд? – спросил я, заметив, что она заметно поежилась. – Коллегия в тех краях имеет возможности, – Виктория помолчала немного, а затем продолжила. – Мне бы очень не хотелось, чтобы о моем уходе думали как о чем-то предосудительном, но я не вижу никакой пользы в том, чтобы я оставалась здесь. Я обещала своему отцу, что буду стараться. Менять этот мир ради того, чтобы такие как мы могли быть вместе с семьей, когда захотим. Я могу доказать, что магия может принести миру пользу. У меня столько идей, лишь бы нашлись те, кто сможет их выслушать и поверить, – она переминалась с ноги на ногу и дрожала от холода так, что я на миг подумал, что мог бы снять плащ, предложив ей. – Антонио, вы бы поверили мне? – спросила она, вперив в меня внимательный взор. Я молча отстегнул пряжку и снял с плеч накидку. Аккуратно шагнул Виктории навстречу, протягивая ткань. Девушка приняла её, едва кивнув головой. – Это очень противоречивые для многих цели. Вы уверены, что они вам по плечу? – спросил я. Мы стояли так близко друг к другу, совсем как в первую встречу. – Вы не ответили на мой вопрос, Антонио. – Поверил бы я вам? Резкий порыв ветра поднял полы плаща, и Виктории пришлось плотнее запахнуть их, кутаясь в плотную ткань. Мне нужно было дать ответ. Я знал, что от него сейчас напрямую зависело то, что я, быть может, буду чувствовать всю оставшуюся жизнь. Ее магия и те слова, что она произносила… они были слишком прекрасны. Даже для меня. – Con i nostri pensieri costruiamo il mondo, – сказал я на своем родном языке. Виктория непонимающе склонила голову вбок. Я не стал сообщать перевод, девушка не переспрашивала. Я вглядывался в чернеющий горизонт, и в этой пугающей тьме вдруг необыкновенно ясно увидел свое нынешнее положение. Магия Виктории очаровала и подчинила меня. За те бессонные ночи, что я провел, слушая ее шепот и сбивчивое дыхание, я успел утонуть. Окунуться в безумие и раствориться в нем целиком. Я убежал сам от себя, бросил идеалы, что возглавляли мой путь. Я поддался девушке, стоящей передо мной. Взгляд, с которым Виктория смотрела на меня в этот момент, разрывал мою голову. – Вы не будете преследовать меня? – тихо спросила она. Я покачал головой. У меня не было сил ответить ей, что я, наверное, остался бы рядом, хотя бы какое-то время. Я знал, что с такой, как она, этого «рядом» никогда не будет достаточно. И все же мне хотелось дать ей шанс. Виктория словно не поверила моему мимолетному жесту. Она ждала. Я отвернулся от нее, став спиной и давая понять, что она смело может идти. – Ваш плащ, Антонио. – Оставьте себе. Возможно, мы когда-нибудь встретимся. При других обстоятельствах. – Вы делаете хороший поступок. Я буду стараться и ради вас тоже. Горло перехватило, меня вдруг захлестнул порыв необъяснимой ненависти, хотя я понятия не имел к чему. Не к самому ли себе? То, что я собирался сделать: добровольно отпустить мага, поверив ему на слово, да где это видано? Меня должны были исключить из Ордена, если бы узнали правду о том, куда пропала Виктория. Я как-то не заметил, что вытащил из кармана ее филактерию. Позади меня раздались удаляющиеся шаги. Я смотрел на то, как мерцание крови в небольшой склянке начинает затухать. С удалением хозяйки металлическая оправа из горячей стала едва теплой. Мне захотелось окликнуть ее, но я запретил себе оборачиваться. Стоял и глядел на мутную прибрежную воду. Слушал шаги и про себя считал, сколько еще, прежде чем я сделаю последний, быть может, самый роковой поступок в моей жизни. Я поднял филактерию вверх, вытянув руку и как следует замахнувшись. След оборвется здесь. Подозрение ко мне не спадет еще долгое время, придется сказать, что я потерял амулет в отчаянном бою, а девушка скрылась в неизвестном направлении. Море смоет наши следы. Виктория уже была далеко. Я прекратил считать и зашвырнул склянку с кровью так далеко, насколько смог. Без магии Виктории в моей груди вдруг стало так тихо. Словно я лишился доступа к чему-то важному, вроде воздуха, которым дышал. – Надеюсь, мы встретимся снова.

***

Я постоял на пирсе еще около получаса, пытаясь свыкнуться с мыслью, что я только что совершил. Однако я не чувствовал, что поступил неправильно, и это в какой-то мере утешало меня. Мир еще услышит о Виктории. И я услышу о ней. Если судьба – череда случайностей, она ничего и никогда не повторяет дважды. Это значит, что мы встретимся вновь.