Истинный - не истинный

Тем временем Ким Рёук стоял в темной гостиной у окна с бутылкой отборного виски и смотрел вдаль. На душе было так мерзко, что даже алкоголь не мог заглушить ноющее чувство под рёбрами. Альфа чувствовал себя последней сволочью и уродом, покушавшимся на то, что, по идее, должно быть самым дорогим и бесценным, должно носиться на руках, должно быть приласкано и защищено от всего. Это было очень странно, честно говоря, ведь Рёук не тот человек, который привык жить, как говорят сейчас, по канонам, устоявшимся стереотипам, но то, что он испытывал явно не относилось к образу его жизни. Только представьте: сам Ким Рёук страдает от разлуки с омегой и места себе не находит из-за того, что сделал ему больно. Это же немыслимо! У Ким Рёука нет чувств, нет сожаления, нет сострадания, нет... сердца. Только разум. Холодный разум, который привык отвечать за все процессы в организме, глубоко наплевав на какие-то там эмоции и чувства. Парень думал, что медленно, но верно сходит с ума. Целую неделю он не мог заснуть из-за того, что, закрыв глаза, каждый раз видел заплаканное личико Чонуна и кровь на своих руках. Снотворное спасало от этих картинок, услужливо подкинутых тем самым холодным разумом, который, похоже, стал играть на два фронта; а, заснув, он просыпался с криками и пытался отмахнуться от того, что ему снилось. Снился ему тот вечер, когда альфа так бесцеремонно ворвался в квартиру омежки, так жёстко хватал его везде, где ему только вздумается, сделал ему больно. Его Чонуну, солнечному и светлому Чонунни было больно. Альфа покалечил его, избил. И он не знает, все ли в порядке с его ребёнком. Когда-то Рёук думал, что не пойдет на поводу у каких-то там существ, зовущихся омегами. Эти хрупкие создания созданы не для того, чтобы иметь власть над альфами и их чувствами, они созданы для того, чтобы раздвигать перед ними ноги и ложиться в коленно-локтевую при первом же приказе. Без возражений и каких-либо пререканий. Жалкие игрушки, требующие раз в два-три месяца огромный член в заднице. Жалкие слишком, чтобы иметь над грозными самцами власть. Так он думал, пока не бросил своего истинного. Рёук думал, что разум всегда побеждает, но не учел самого главного. Инстинкты. Слишком сильные, слишком животные, чтобы обуздать. Инстинкты брали верх над альфой вот уже третий месяц. Если раньше ему неконтролируемо хотелось нагнуть Чонуна, то теперь Рёук чувствовал себя чёртовым волком, воющим сейчас от бессилия и потерявшим все, что имел, так глупо и неразумно. Природа брала верх, всегда будет. Как бы Рёук не отрицал и не хотел принимать омегу, но между ними была нерушимая связь, и дело было вовсе не в метке, ведь ее и не было. Дело было в той самой красненький ниточке, о которой лепетал когда-то Чонун; которая всегда будет связывать истинных и обеспечит им встречу. Так не хотелось признавать, но омега был прав. Альфа чувствовал себя связанным по рукам и ногам красными веревками, которые тянулись сейчас от него прямо через окно в другой квартал, в ту самую квартиру со старой и обшарпанной дверью на шестом этаже. Кажется, он сходит с ума, ведь эти красные веревки слишком ощутимы, слишком настоящие, чтобы быть метафорой и частью той самой легенды, которую Рёук вспомнил недавно. Его верный друг, разум, постепенно уходит в небытие, покидая хозяина и оставляя его на растерзание собственным чувствам. Так ему и надо, наверное. Заслужил, ведь так? Или нет? Или все дело в том, что случилось в подростковом возрасте? Как там говорят? Все проблемы и комплексы идут из детства. Верно. Но детская травма не может сделать из светлого и безобидного альфы морального урода. Нет, наверное. Или все же... Неужели беспорядочные половые связи отца после смерти папы парня так на него подействовали? Хотя, это и понятно. Ведь именно отец вбил в голову пятнадцатилетнего альфы мысль о том, что все омеги являются шлюхами от природы. Рёук мог бы обвинить в содеянном им своего отца, но не может. Отец ничего такого не делал. Отец не привязывал к себе омег так крепко, что те страдали от холода и равнодушия альфы. Это были лишь подстилки на ночь, чтобы не было холодно. Каждый раз другой, каждый раз новый, но каждый раз все больше и больше похожий на покойного мужа. Последним, кажется, и вовсе был близнец омеги. Слишком сильно похожи были черты лица, походка, голос, руки... Слишком нежные, чтобы не быть руками его мальчика. Его родного и любимого мальчика, который в свои тридцать шесть с небольшим был похоронен, но всегда был и оставался, да и будет, наверное, его мальчиком. Альфа отпил из наполовину пустой бутылки и поморщился от того, как жгучая жидкость обволакивала горло. Сейчас бы забыться, закричать, завопить или завыть, но сил и голоса уже нет. Почему это произошло сейчас? Почему именно сейчас он осознал то, что имел рядом с собой самое дорогое, что только может иметь альфа? Почему он был слеп все эти чёртовы три года?! Почему все случилось слишком внезапно? Слишком много "почему"... Слишком много "слишком"... Вся жизнь Рёука состоит из тысяч "слишком": слишком мало, слишком тихо, слишком людно, слишком...поздно. Да, слишком поздно теперь. Этот солнечный омега его никогда не простит. Нужно было думать раньше... Рёук за эту неделю несколько раз пытался взять себя в руки, пойти к омеге и попросить прощения. Или хотя бы позвонить и спросить, все ли с Чонуном в порядке. Но это казалось альфе слишком глупым. Чёрт возьми! Он его пытался изнасиловать и еще собирается спросить, все ли в порядке?! Конечно, нет! Да и не будет теперь. Рёук это понимал, но хотел хотя бы извиниться. Каждый раз его палец зависал над именем "Природный Ким", каждый раз его рука начинала дрожать, каждый раз он останавливался и передумывал звонить. Каждый раз... Но сегодня альфа неприлично пьян, опять. Сегодня его мысли еще более мрачные, еще более сумбурные, еще более навязчивы, еще сильнее разъедают сердечную мышцу и глухими ударами отдают в виски. Сегодня он смел, как никогда. Никогда после того вечера. Рёук не смог позвонить, опять. Снова трус, уже в который раз. Альфа долго думает о себе, Чонуне, о жизни и своем поступке. В конце концов он набирает короткое "привет, как ты?" и отправляет. Ждёт. Ожидание заставляет лезть на стену, нервно пялиться на экран телефона, но парень ждёт. Ждёт ответа, которого, скорее всего и не будет. Но альфа упертый, хоть и трус, поэтому он ждёт всю ночь, но ответа не приходит. А на что он надеялся? На привычное когда-то "всё хорошо, спасибо, Вукки:))"? Так что ли? Хэх, альфа может отметить восьмое ноября красным цветом в своем календаре, ведь именно в этот день он получил последнее СМС от Чонуна. Ответное сообщение приходит только утром, в 10:37. Рёук готов поклясться, что писал не омега. Явно не он, это точно. "Не смей писать такое. Не смей даже близко к нему подходить. Увижу в радиусе ста метров — убью." Альфа невольно улыбается, представив, как текст набирал надутый и готовый взорваться от негодования Хичоль. Но откуда он мог знать, что писал-то вовсе не он, как мог догадаться, что угрозы могут быть вполне реальны...

***

Кюхён зло сверкнул глазами, отправив сообщение и очистив беседу. Чертов ублюдок! Как он смел писать после того, что сделал?! Как он вообще смеет думать о Чонуне? Альфа положил телефон омеги на прикроватную тумбочку и, укрыв Чонуна одеялом, пошел умываться. Сегодня он работу благополучно проспал, генеральный снова будет в ярости, но это не главное. Главное сейчас то, что рядом с ним идеальный омега, которого он будет оберегать и защищать от всяких там Рёуков, чтоб те даже на пушечный выстрел к нему не подходили. Кюхён уже во всех красках придумывал расчленение, стоя с зубной щеткой за щекой. После утренних водных процедур Чо пошел ставить чайник, не рискуя готовить завтрак. Да уж, будет немного неловко, если он будет вытаскивать омегу из пылающей огнем квартиры. Следовало бы поговорить с ним, пустит ли он альфу пожить к себе, ведь ему будет некуда пойти, если он съедет от Сонмина, а квартирантов из собственной квартиры выселять как-то не очень удобно. Кюхён думает, что поговорит об этом за завтраком, чувствуя теплые ладошки, скользящие по его животу и сцепляющиеся в замок; слыша тихое, но крайне счастливое "доброе утро" и отвечая таким же тихим "доброе". И ничего больше не нужно. Вот оно, счастье...