Очищай и управляй

      — Спасибо, что подождал, напарник, — Тумблер нажал ладонью на отодвигающуюся дверь, заставляя механизм скрипеть. Праул раздраженно дернул уголком рта. — Это так круто, когда тебя ждут, чтобы составить компанию по дороге из шлакова Дэд Энда обратно в участок! Приятная дорога, доброжелательные грузовозы, мчащиеся по встречке…       — Я следил за твоим сигналом.       — Да что ты? О, Праймус, столько беспокойства, я растроган, — Тумблер впился в него взглядом.       Праул стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел на электронное табло. Несколько мерцающих голограмм — известные жертвы, далеко не все. Линии соединяют их с Клиффхэнгером: два снимка, первый — посмертный, дальний план от дверей его убежища, второй — размытое изображение с камер одного бара, зафиксировавших его «в маскировке».       Тумблер подошел ближе. Праул хмурился, и даже цвет оптики казался болезненно-острым, режущим. Вентиляция работала громче, чем обычно. Рисунок шума его кулеров напоминал Тумблеру о волнении, которое испытывают объекты, находящиеся в сознании, перед вмешательством мнемохирурга. Лишенные возможности пошевелиться, некоторые из них замещают яростью собственное бессилие, чтобы спрятаться от того, что кажется им ужасным. На самом деле, все далеко не так ужасно — по крайней мере, после того, как иглы покинут мозговой модуль.       Многое на вид сильно отличается от своей сути. Тумблер окончательно убедился в этом, когда пришел в «институт».       — Уже раскрыл все тайны нашего несанкционированного доктора? — спросил он, зная ответ заранее.       — Нет, — огрызнулся Праул, стискивая пальцы до скрипа по металлу. — Я жду результаты вскрытия, а Шарпсайт явно не собирается работать!       Тумблер уставился на его запястья, на мелкую сетку царапин, разбегающихся по краске. Поднял оптику выше: на спине, между дверцами, виднелись следы свежей полировки.       Уж сколько успел. У него обычно оставалось мало времени после… сеансов.       То, что исчезло из памяти Праула, осталось в памяти Тумблера. Он, не отрывая взгляд от затылка Праула, приподнял руку, провел по собственному честплейту — тоже не мешало бы отполироваться; хорошо, что Праул вообще не обращает внимания на внешний вид коллег, если тот соответствует уставу. Мелкие царапины и проблемы с краской допустимы, пока повреждения не превышают 20% покрытия.       — У Шарпсайта наверняка есть срочные дела. Наше, как ни крути, несрочное. Одного подонка убили два других подонка, — Тумблер сделал шаг в сторону и ткнул пальцем в темные отметки на табло неподалеку от голограммы Клиффхэнгера. — Угадай, насколько всем плевать?       — Мне не плевать, — Праул резко развернулся и прошелся по кабинету. — Ты прав, Тумблер, кто-то заметал следы там! Заметал, чтобы его точно не вычислили! — обычная монотонная, отстраненная манера уступила место непривычно быстрой речи.       Он был шлаково взволнован. Неспособность выжать из смерти Клиффхэнгера хоть какую-то информацию, необходимость ждать — все это отдавалось дрожью не только в пальцах. Тумблер заметил, как вздрагивают встроенные за плечами ракеты, пока Праул, упираясь руками в стол, буравит взглядом молчащий комлинк.       Он адаптировал вооружение после стычки в Прозрачных высотах. Теперь им приходилось участвовать в перестрелках гораздо чаще, чем раньше. Новые порядки — а вернее, беспорядки — на Кибертроне требовали универсальности от специалистов. Поэтому Праул и Тумблер чаще выезжали на дела, которые оказывались горячими, хотя оба предпочли бы работать в пределах кабинета.       Приятных мест на Кибертроне осталось раз, два — и обчелся.       — Мне жаль, но я не смог узнать ничего, что нам поможет. Отчет я тебе скину, — покладисто пообещал Тумблер. — Не все согласились выражаться в рамках приличий, если вообще изъявили желание побеседовать с представителем МКП, и лучше тебе не знать, как я заставил их говорить.       Праул даже представить не мог, как много ему лучше не знать о коллеге.       Он коротко кивнул:       — Спасибо.       Тумблер подавил вспышку гнева. В этом кабинете достаточно одного меха, который вот-вот попытается разломить надвое столешницу. Всегда так: сначала ты бегаешь, рискуешь собой, а потом Праул говорит тебе «спасибо» таким тоном, будто он ему немножко энергона после рабочего дня на стол поставил.       Хотя и за это, в общем-то, можно было бы теплее благодарить.       Покосившись на табло, Тумблер вздохнул:       — Послушай, зачем ты вообще забрал это дело? Ведь наше можно было бы закрыть. Преступник найден — и мертв! Ты ведь наверняка специальный запрос по форме в управление Дэд Энда отправил? «Можно мы заберем ваш висяк себе, у нас мало ржавчины в глушителе».       — Это будет не висяк, — Праул стиснул денты. — Тумблер, я разберусь, что там случилось. Что-то явно ускользает от меня, но я разберусь.       — Не брезгуй говорить «мы», — пробормотал тот.       Праул уже вбивал что-то в терминал — какие-то очередные запросы в базу правоохранительных служб Аякона, не иначе. Работа, только работа, ничего кроме шлаковых дел. Он и раньше не был компанейским мехом, а теперь и вовсе замкнулся на расследованиях, чувствуя себя уютно лишь в окружении всех этих схем, связей и реестров улик.       И с количеством нажатых клавиш, почти скрипевших под ударами пальцев, к нему стремительно возвращалось прежнее, спокойное, взвешенное состояние.       — Прости, что ты сказал? — мягко, сдержанно спросил он, подняв голову. — У меня тут появилась идея…       Тумблер стоял рядом с табло и рассматривал кончики пальцев. Он сделал вид, что не обратил внимания на вопрос, и заинтересованно промычал в начале речи Праула, подтверждая, что ему интересно послушать.