Очищай и управляй

      — Помнишь дело в восточном Аяконе, которое нам пришлось закрыть полтора месяца назад? — Праул оперся локтями о стол, сцепил пальцы и положил на них подбородок.       — Пять жертв, помешанный на топливных шлангах маньяк и огромный скандал, когда он оказался еще и десептиконом, — кивнул Тумблер. — По-моему, нам стоило умолчать об инсигнии у него под решеткой радиатора, и по нам не проехались бы журналисты с INS…       Праул встретил его взгляд.       — Мы не можем скрыть такие детали, Тумблер. У нас нет ни возможности, ни права, — отрезал он, а потом кисло улыбнулся: — Но меня тоже взбесил болт из INS.       — Ага. Я, вообще-то, помню, как ты попытался ударить оператора, после чего отдуваться перед камерой пришлось мне, — пробормотал Тумблер. — Чем тише мы работаем, шлак, тем лучше.       — Это, на самом деле, сейчас не важно, — Праул приподнял ладонь. Тумблер следил за движением его пальцев: кажется, Праул сам не замечает, что мизинец чуть запаздывает. — Я подумал о другом. Дело Джэм Койла закончилось так же, как дело Клиффхэнгера. Смертью убийцы.       Тумблер откинулся в кресле, закинул ногу на ногу и задумчиво постучал ладонью по подлокотнику.       — Слушай, ты за транзисторы притягиваешь.       — Вспомни, как все выглядело, когда мы приехали! — возбужденно произнес Праул. — Никаких улик. Джэм Койла забили до смерти, если сравнить характер повреждений… сходство становится подозрительным, — он вывел на экран несколько снимков крупным планом, и Тумблеру пришлось встать и обойти стол, чтобы тоже увидеть.       Два избитых, изуродованных меха с развороченными честплейтами, выбитыми суставами. Все забитые до смерти мертвецы чем-то похожи друг на друга, но, возможно, Праул действительно видел какую-то систему.       — Мы и тогда предполагали, — заметил Тумблер осторожно, — что его убил с особой жестокостью кто-то, кто держал на него зло. Знаешь, когда ты ловишь меньших мехов на улицах и передавливаешь им топливные артерии, у тебя — скорее всего — не так много друзей.       Праул понимающе кивнул:       — Да. Но общая картина такая же, как в этом деле: убийство, скорее всего, не спланированное. Клиффхэнгера, конечно, встретили явно неслучайно, но подготовиться, как следует, не успели. По крайней мере, не позаботились об отсутствии свидетелей. Просто повезло, что всем вокруг топливо лить на шум и звуки драки. А вот Джэм Койла он убил, встретив на улицах города. Предсказать его появление там никто не мог. Тот, кто разобрался с ним, рисковал попасться. То есть, мы можем предполагать, что убийца действовал в состоянии аффекта. Однако место преступления было подчищено, — когда Праул был уверен в своей версии, он прекращал играть голосом и начинал говорить монотонно, почти как дрон. Вот и сейчас это происходило: — скрупулезно и дотошно. И мы так и не нашли ни одной зацепки.       — У нас была версия, — возразил Тумблер, нависая над Праулом и барабаня пальцами по столу совсем рядом с его ладонью. — И она была неплоха.       — Что его убили свои? В смысле, представители десептиконского движения, обнаружившие гнилой кузов в своих рядах. Учитывая шумиху, которая поднялась, и всплеск антидесептиконской активности среди населения, это и правда возможно. Но вот что не дает мне покоя, — голубая оптика сверкнула. — Если убийца был десептиконом, причем очень сообразительным, то почему он не забрал инсигнию?       — Эм-м… не знал, где она находится? Их десятки тысяч, я имею в виду десептиконов, реально, множество мехов! Они не могут все знать друг о друге такие подробности. Ты же нашел инсигнию, только когда в корпус полез! И вспомни, я тебя еще отговаривал. Если бы ты не полез, ее только парамедики обнаружили бы. А у болта, который раздробил чужую камеру искры и которому надо быстренько замести следы, было куда больше проблем!       Праул вздохнул, размышляя над словами напарника.       — И все же: тот же психологический портрет…       — Знаешь, Праул, я не люблю разрушать твои теории, — перебил Тумблер. — Но какой портрет? Джэм Койла и Клиффхэнгера ничего не связывает! Клиффхэнгер был далек от политики, он никогда никого не убивал для удовольствия, вообще не убивал, он просто так зарабатывал — ох, звучит, будто я его выгораживаю. Я просто имею в виду, что это совсем разные жертвы.       — Нет, — отрезал Праул и перебросил изображение со своего терминала на электронное табло со схемой расследования. — Они оба — преступники. Да, я понимаю, они работали в разных районах Аякона, но мы тоже работаем в разных районах Аякона, знаешь ли.       Тумблер вопросительно склонил голову:       — Мститель? Серьезно? Ты думаешь, это мститель? «Мститель» в смысле не «болт, которому досталось от жертвы, и он решил ее поколотить», а «мститель» в смысле «благородный борец с преступностью, очищающий улицы Аякона»?       Праул покладисто признался:       — Есть важная нестыковка. Я просмотрел свои отчеты по делу Джэм Койла, у меня не было никаких сомнений, что убийца был один. В лабораторию Клиффхэнгера ворвались двое, точно. Все следы говорят об этом.       — Угу.       — Но между убийствами прошло полтора месяца, — развел руками Праул. — Во-первых, мститель мог найти подельника. Во-вторых, его напарник мог в тот раз просто стоять на стреме, и мы никак не узнали бы об этом. Открытая местность и замкнутое помещение — очень разные локусы.       Тумблер покачал головой:       — Просто безумная гипотеза. Ты выскажешь ее Тимстеру?       — Я думал, может быть, мы с тобой сначала… попробуем проверить архивы сами? — Праул положил ладони на стол и вопросительно взглянул на напарника. — Я не хочу пока привлекать внимание, потому что если это психопат, убивающий преступников, нам нужно иметь веские доказательства для открытия нового дела.       — Да и то десептиконское расследование лучше не ворошить, — согласился Тумблер негромко.       — Возможно, есть еще убийства. Не в нашем отделе, а в других подразделениях Аякона. Я посмотрю открытые сводки о делах, закрытых в связи со смертью подозреваемого.       — Ты имеешь в виду «давай посмотрим»?       Праул кивнул, как будто не заметив легкого раздражения в голосе Тумблера:       — Да. И знаешь, если бы не ты, я бы не догадался поднять дело Джэм Койла.       — Что, правда? — недоверчиво спросил Тумблер.       — Да. Там, в Дэд Энде, ты вспомнил о клинике отказа. Я не сразу задумался кое о чем. Их ведь было множество. Клиник. Сейчас гораздо меньше, но они по-прежнему существуют. И мы не знаем, но ведь под каждой мог быть — или даже может быть до сих пор — филиал «института». И тогда перед нами целая сеть проправительственных учреждений, созданных с целью поддерживать лояльность населения, — голос Праула стал жестче.       Тумблер не шелохнулся. Его пальцы по-прежнему лежали рядом с ладонью напарника. Праул слегка повернулся в кресле, чтобы смотреть ему в визор. Обычно они старались как можно реже вспоминать дело об убийстве Шермы и Момоса. Не говорить об исчезнувшем «институте». Тумблер даже до сих пор не понял, насколько Праул одобряет или осуждает насильственную коррекцию личности. Он никогда не высказывал своего отношения эмоционально.       — Мы не всегда можем представить себе масштаб. Ты заставил меня посмотреть на дело шире, выйти за его границы. И как видишь… связь точно есть. Так что спасибо.       Праул как-то заметил, что для выражения своих чувств Тумблер избрал не самый легкий путь. По натуре он был куда эмоциональнее Праула, но в то же время предпочитал визор и маску, не позволявшие выражать свои чувства так же открыто. Улыбка, прищур — эти простые инструменты использовали многие. Но Тумблер переводил злость, радость, удивление на язык тела.       И сейчас он благодарно, тепло наклонил голову набок, показывая, что ему приятно слышать это от напарника. Медленно, плавно поднял вторую руку и коснулся дверцы Праула.       Праул сказал бы, что это ужасные глупости, но он действительно светился, когда эмоции наконец-то прорывали многочисленные заслоны и преграды, которые он настроил в своей голове, чтобы не мешали… делу. Даже когда боялся — а Тумблер уже не раз успел увидеть, как Праул боится, — он становился гораздо больше похожим на обычного меха. Но не только когда боялся.       Тумблера завораживало то, как происходит это изменение — переход от отстраненности к сопричастности. Так, наверное, просачивался энергон через микротрещины в передавленных артериях у жертв Джэм Койла. Маленькими-маленькими сверкающими каплями.       — Я рад…       Клацающий звук, с которым блокираторы — «когти», как их называют силовики — защелкнулись на плечах Праула, лишая возможности управлять руками, показался оглушительным.       Праул переменился в лице, всем корпусом отшатнулся, но Тумблер успел перехватить его раньше, помешать встать с кресла. С силой впечатав Праула в стол, он сбивчиво продолжил: голосом, дрожащим и будто затухающим.       — …что я для тебя — не просто руки, которые делают грязную работу. Иногда мне начинает казаться, что это так, но…       — Какого!..       — …это не так. Я действительно рад.       Тумблер сильнее ударил коленом по спинке кресла, мешая Праулу высвободиться, крепче прижимая его к столу. Не в силах двинуть руками, Праул пытался оттолкнуться, сбить напавшего на него коллегу с ног, но у него ничего не выходило.       — Что происходит?!       Праул почти вывернул шею, заглядывая расширившейся оптикой в сияющий ровным желтым визор Тумблера.       — Мне жаль, что ты забудешь, — хрипло зашептал напарник, заставляя Праула согнуть голову к столу, и наклонился сверху.       Праул ударил его — шлем столкнулся со шлемом, но Тумблер, игнорируя вспышку боли, сопровождавшуюся сдиранием активной краски, уперся в его голову лбом.       — Ты с катушек съе…       — Я не могу, — Тумблер зажал ему рот ладонью, и когда Праул вцепился в палец дентами, не отдернул руку. Только повторил: — Не беспокойся, ты все забудешь. Мне так жаль, что ты забываешь и хорошее тоже…