XII
9 ноября 2015 г., 20:29
Тумблер втолкнул Праула обратно в кабинет и захлопнул дверь.
— Что это было? Сегодня, с Клэнквойдом?
Праул сощурил оптику. Его пальцы дрогнули на поясе, рядом с оружием. Он ничего не ответил.
— С каких пор ты вываливаешь мехам на голову обвинения в убийстве?
— Ты его доставил, — Праул сделал небольшой шаг в сторону, к стене.
— Что ты думал, я сделаю? — зашипел Тумблер. Но даже шипение сломалось, стало жалобным.
— Но без сопровождения. Ты повез его один. Почему?
— Потому что у меня процессор на месте, Праул! — голос срывался. — Потому что журналисты нас бы съели за скоропостижный арест! Все управление сожрали бы!
— Но Клэнквойд…
— Ты заставил меня за тебя извиняться, — Тумблер приподнял сжатые в кулаки руки. — Заставил меня извиняться перед убийцей! Заставил… Я привез его как свидетеля. Я допросил его как свидетеля. Теперь он отпущен под подписку о невыезде, и хотя я приставил к нему нашего болта, он наверняка попробует теперь раствориться где-нибудь в Бресе, и все из-за твоей дурацкой…
Праул спросил сквозь денты:
- Что?
- …выходки! Без анализа, без доказательств, ты так не работаешь, Праул, ты никогда так не работаешь! — активная жестикуляция заставляла Праула отвлекаться. — Если бы он был хоть немного глупее, он попытался бы убить меня по дороге и сбежал. Ты этого хотел?
Губы Праула искривились.
— Нет.
— Ты хотел, чтобы я его убил? — Тумблер шагнул вперед, схватил Праула за плечи, не давая вскинуть оружие. По силе они примерно равны, вопрос только в степени растерянности. В отличие от Праула, Тумблер точно знал, что делать. — Сорвался, подставился? Выдал себя при всех?.. Этого не будет!
Праул замер на долю секунды, обрабатывая полученное признание, и Тумблер ударил его — в одно из тех слабых мест, о которых успел узнать за последние месяцы. Праул отшатнулся, вырвал руку — почему-то не ту, что с оружием, другую. Должно быть потому, что вторую Тумблер держал особенно крепко.
Тумблер вырвал у него шокер, бросил в сторону; тот ударился о табло с портретами по дэдэндскому делу, вызвав помехи. Шум мог привлечь кого-нибудь, хотя так поздно на этом этаже только Праул с напарником просиживали полировку.
— Праул, не порти все, не порти все…
Одна игла вонзилась в вокалайзер, и Праул бесшумно открыл рот. Тумблер быстро отдернул кисть и предпринял еще одну попытку захвата.
Трепан поделился с ним как-то маленькими секретами… как превратить инструменты в оружие. И научил еще паре трюков, призванных уберечь руки от того, чтобы на них, например, нацепили наручники. Трепан тогда посмеялся, сказав, что Тумблер и «его упрямый напарник» были первыми представителями полиции, которые подняли на него руку. Предусмотрительно встроенный в наруч эм-излучатель помог ему выбраться тогда и ускользнуть.
Укол был болезненным, Тумблер ничего не повредил, только сбил настройки. Продолжая сопротивляться, Праул размахнулся и задел кулаком лампу, встроенную в стену. Стекло зазвенело, напряжение ударило по пальцам.
Тумблеру нужно было всего лишь дотянуться до шеи. Как бы яростно Праул ни отбивался, у него шокера уже не было, а вот у напарника сюрпризы остались. Совет Трепана звучал: не стесняться вырубать тех, кто пытается проникнуть в тайну «института». Тумблер высвободил заряд, передающийся через прямой контакт, и вспышка электромагнитного излучения задержала Праула. Ракеты, активированные в последний момент, не успели выстрелить. Это разнесло бы не только их кабинет, но Праул, очевидно, был готов к любым последствиям…
Пока инструменты мнемохирурга не впились ему в затылок.
— Мне и так сложно держаться…
Тумблер вытянулся на полу рядом с напарником, дрожа от пережитых эмоций и липкого страха, что кто-нибудь непременно слышал их возню. Но — никого на пороге.
Тяжело, через боль в смятых шлангах на горле, Тумблер заставил себя приподняться на локте. Почти лечь на Праула — тот не успел навредить иглам, но вот по суставам бил старательно, сильно. А ведь нельзя, чтобы руки тряслись… нужен упор.
— Ох, Праул…
Он еще не вошел глубоко, не подключился полностью, только подчинил сознание и изолировал его, лишил возможности управлять телом. Праул все еще бился под ним, но лишь мысленно.
И с этими мыслями Тумблеру предстояло поработать, прежде чем приступать к чему-то еще.
— Почему ты просто не сдашься?.. Я забираю у тебя все. Каждый раз, — Тумблер выпрямил спину, наладил циклы вентиляции, насколько получилось. — Сдайся.
Он чувствовал себя Трепаном сейчас. Говорил с тем, кто его не запомнит.
«Мы с тобой работали прежде с изолированными участками памяти и эмоций. Пора пройти немного дальше. Между эмоцией и действием лежит мотив — нечто, толкающее к свершению. Вычистить неверные мотивы, оставив лишь правильные, одна из составляющих "игры теней".
Одной корректировкой памяти мы бы не достигли так много. Нет, мы часто заходим дальше, а дальше — система еще слаженней. Еще меньше прорех, которыми можно воспользоваться. Еще сложнее залатать белые пятна.
Когда ты работаешь с мыслями другого меха, Хромдом, ты должен разложить его логическую цепочку на составляющие, определив все звенья, и удалить только нужные. Нарушение связного мышления — не наша цель, наша цель — верность системе. Послушание. Податливость. Не во всем — нет, Кибертрону не нужны рабы, — но в основополагающих моментах.
Чтобы подавить сопротивление, ты должен найти мотив и перестроить его. Не устранить — перестроить. Нельзя просто вырезать у меха из головы его сомнения или подозрительность, но их можно потушить, подавить, замаскировать. Спрятать от него самого.
Сложность в том, что, действуя в этой сфере, ты перестаешь быть хозяином мыслей объекта, а становишься творцом. Но мы не будем торопиться, Хромдом. "Игра теней" всегда проектируется заранее, после внимательного изучения объекта, чтобы самым надежным образом собрать новую личность вместо прежней.
Мы займемся пока определением мотивов.
Опрометчиво думать, что работать с одним из типов мышления будет легче, чем с другим. Погружаясь в цепочки мыслей любого меха, ты заметишь, что структуры одинаково сложны у тех, кто руководствуется строгой логикой, и у тех, кто действует спонтанно и эмоционально. Спонтанность — тоже предсказуемая реакция, поддающаяся разложению, как это ни забавно.
В основе мотива всегда лежит внутренний стимул, стремление к реализации желания. Помни, что, устраняя любую черту полностью, ты изменяешь личность безвозвратно. Опытный мнемохирург сможет выстроить ее заново, вплести, но, как видишь, это лишь бесполезная трата ресурсов. Времени и сил.
Все зависит от того, какова твоя цель. Выбирай вдумчиво, чего ты хочешь лишить свой объект, а что привить, потому что это изменит его. Навсегда».
. . . . .
— Почему, Тумблер? Он движется электронным призраком по воспоминаниям Праула, следуя за его мыслями: от выводов к истокам, от подозрений к смутному беспокойству, от гнева… — Почему ты так поступаешь со мной? Он спешит — приходится спешить; слишком много заметать следов, слишком далеко зашел Праул… Теперь и Тумблеру придется зайти дальше. — Тебе нравится видеть меня слабым? — Сегодня мы закончим быстрее, чем обычно, — с сожалением отвечает он бесплотному информационному сигналу, пульсирующему у него на кончиках пальцев. Шепотом. Это лишь обмен кодом. Не разговор. Они никогда не говорили этих слов и не говорят сейчас. Мозг Праула, восхитительно структурированный, фантастически многозадачный, манит его, удивляет и пугает. Но Праул не чувствует страха Тумблера, его стыда, разве что боль, когда напарник аккуратно, но быстро вскрывает его подозрения, изучает их, устраняет. Праул как будто исчезает. — Нравится мое бессилие? Тумблер вздыхает в ответ на сомнения и обиду, которые Праул испытывал последнюю неделю. Они изматывали, тревожили искру, сбивали с мысли, пробуждали в Прауле те самые эмоции — горячие, сильные и будто чужеродные — которые тот всегда тщательно скрывал. Ничего не останется. Он вернет Праула, который ни о чем не догадывается. Праула, который вызывает смесь восхищения и ярости у любого, кто пробудет рядом достаточно долго, чтобы назваться хотя бы приятелем. Того Праула, который нужен ему, чтобы… — Почему, Тумблер? Мы уже добрались до самого начала, до снимка с маской. Я понимаю, что ты делаешь. Так почему? Голос звучит придушенно. Это фантазия Тумблера — он знает, что лишь облекает мысли в форму, которую желает слышать сам. Нехорошо отвлекаться. Нет, опасно отвлекаться. Но он не может удержаться от маленького намека — как Трепан никогда не может удержаться от насмешки. — Это не начало, Праул. Нет, это не начало.. . . . .
