Очищай и управляй

      «Праул».       Связывающегося с ним меха Праул узнал даже не по голосу — по характерному шуму. Сигнал проходил столько перекодировок, что голос было и не узнать, но…       «Ты немного нево…»       Праул ушел от удара, пригнулся, поставил блок.       «Идентифицируй себя».       «Ред Алерт, да ведь это ты мне… Праймус!»       Праул остановился и кивнул коллеге, с которым спарринговал в зале.       — Срочный вызов.       Проджект пожал плечами и помассировал плечевой сустав, который Праул, видимо, ненароком слишком сильно ушиб.       Упадок сил, с которым Праул прожил вчера весь день, выводил его из себя, и сегодня он не собирался проработать в такой же вялой полугибернации. Он буквально заставил себя приехать в участок за час до начала смены в надежде, что хоть кого-нибудь еще кроме него принесет на службу пораньше и можно будет попробовать встряхнуться.       И этим «кем-то» уж точно будет не Тумблер, который наверняка всю ночь пропадал с кем-нибудь из своих многочисленных приятелей. Конечно, если бы Праул попросил его приехать, он бы приехал, но…       Нельзя же лишать напарника личной жизни, потому что у тебя болит голова… и все остальное. Если он просто засиделся — есть шанс, что он просто засиделся, — то системам поможет небольшая встряска. С Проджектом они частенько пересекались по утрам, и тот никогда не отказывал в спарринге. А если встряска не поможет, в конце концов, медик в управлении тоже есть.       Праул отправил Ред Алерту необходимые подтверждения и ключи, подождал пару минут, пока тот удостоверится, что говорит именно с тем, с кем собирался, и услышал:       «Ты просил напомнить тебе про диктофон».       «Какой диктофон?» — Праул взглянул на свою руку. Ох, он, кажется, и правда слишком сильно врезал Проджекту. Даже не заметил.       «Аналоговый диктофон, который ты попросил у меня, — Ред Алерт ответил после паузы. Должно быть, размышлял, не стоит ли ему прервать диалог немедленно, раз Праул удивляется собственной просьбе. — Ты сказал, — добавил он осторожно, — что тебе нужен девайс, записи на котором не повредит электромагнитное излучение. Для дела».       «Я сказал, для какого дела?» — Праул растерянно потер шеврон.       «Оно как-то связано с Дэд Эндом. Лимит исчерпан», — шумы пропали, как и сам сигнал.       Ред Алерт не любил длинные разговоры.       Праул пожал плечами и вернулся к спаррингу, но слова Ред Алерта не выходили из головы. Он просил аналоговый диктофон? Зачем ему понадобилась техника, которая устарела еще до Золотого века? Не странно только одно: что он обратился к Ред Алерту с такой просьбой. Тот, в конце концов, любил носители, которые нельзя взломать удаленно, и не важно, что они живут недолго. После того как ты увидел нужную информацию, по мнению Ред Алерта, хранить ее где-либо еще просто опасно…       Тут кулак Проджекта прилетел ему в лицо, и Праул вздрогнул, отшатываясь и едва не падая.       — Эй, ты в порядке? — обеспокоенно схватил его за плечи Проджект.       Праул отмахнулся, держась за горящую щеку. Энергон сочился из носа и разбитой губы так сильно, как будто… как будто вскрылось какое-то недавнее повреждение.       — Все нормально.       — Что встал-то как столб? — Проджект выпрямился. — Я не думал даже, что…       — Я… задумался, — Праул растерянно уставился на ладонь, залитую энергоном.       — Ха. Ты и так слишком часто это делаешь, приятель, — коллега похлопал его по плечу. — Сходи к Шарпсайту, он тебе течь закроет.       — Шарпсайт патологоанатом, а не врач.       — Да, но он хотя бы не зануда… а, хотя, тебе, пожалуй, и со Стэм Виндером нормально общаться.       Праул раздраженно ушел от дружеского прикосновения и направился к выходу из тренировочного зала, продолжая держать руку у лица.       Дэдэндское дело. Никакого прогресса уже… кажется, вечность. Чем мог помочь старый как мир диктофон, который и работает наверняка чудом?              — Не мог бы ты сделать полное сканирование, Стэм Виндер? — Праул говорил чуть невнятно из-за связавшего края вскрывшегося шрама нейровосстановителя.       Его лицо оказалось хрупче, чем он думал. Ну, или он недавно разбил губу обо что-то и так старательно заполировал, что даже сам забыл.       — Не думаю, что удар Проджекта вытряс из тебя что-то большее, чем пол-литра энергона, — отмахнулся Стэм Виндер. — Улики из твоей головы вряд ли выпали, знаешь ли.       — Дело не в этом, — Праул уставился мимо Стэм Виндера, в одну точку на стене, как будто сомневаясь, что ему стоит продолжать.       Он ведь не то чтобы стремился пройти осмотр. Это казалось бессмысленным, учитывая, что он уже не одну неделю на кабинетной работе, с редкими выездами, во время которых ничего не происходит.       Просто раз уж он здесь…       Штатный медик управления упер кулаки в массивные блоки на поясе:       — Прекрасная драматичная пауза, офицер Праул, я должен похлопать или могу пойти поработать?       — Я не слишком хорошо себя чувствую. Не плохо, но… не как обычно. Я не хотел бы тянуть до тех пор, пока у меня заискрит что-нибудь. Если ты занят, я могу прийти в другое время. Это не срочно.       Стэм Виндер скептически поджал губы.       — …я чуть не заснул, пока ты там болтал, — сказал он. — Ложись, я тебя просканирую.              Праул сдвинул грудную броню и с удивлением уставился на продолговатый чужеродный объект, плотно закрепленный на ней изнутри. Потянулся к нему пальцами, прощупал крепления. Это… сделал он? Он сам?       Осмотр выявил немало сюрпризов, которые привели Праула в замешательство: незначительные утечки топлива, как будто из-за внешних травм, ослабленные участки нейросети, похожие на результат перегрузок… и один апгрейд.       Стэм Виндер раздраженно заметил, что с досугом, оставляющим столько не то чтобы сильных, но изматывающих повреждений, Праулу нечего жаловаться на утомление. Сам виноват. А затем без особой тактичности велел Праулу не баловаться с электромагнитными полями для расслабления.       Праул даже не стал возражать: было несколько глупо оправдываться перед Стэм Виндером за то, чего он и так никогда не делал. Игры, опасные для полноценного функционирования, он никогда не одобрял и знал, что не стал бы прибегать к таким развлечениям.       На фоне услышанного ироничный совет «интегрировать записывающую систему поновее» Праул едва не пропустил мимо аудиодатчиков. Но как только он отложил пока мысли о том, что творится с его системами, раз все равно не может понять, разговор с Ред Алертом заиграл новыми красками.       Пленку пришлось отматывать вручную, но наконец Праул поставил запись на воспроизведение. Собственный голос показался искаженным, как будто чужим, а слова не получали никакого отклика в памяти.       Запись начиналась с его негромкого, хриплого: «проверь сообщения». Больше ничего — ни слова, — но Праул не сомневался, что это обращение к нему самому. Хотя он едва ли понимал, о чем речь. А потом…       Праул проматывал участки, заполненные шумом или неразборчивыми голосами. Длилась запись не больше трех часов, а попало на нее все, что входило в понятие рабочей рутины. Механическое поскрипывание непривычно резало аудиодатчики, Праул привык к чистому звуку электронной записи, которую не надо контролировать, просунув палец себе под честплейт. Процесс был не неприятным, всего лишь непонятным, но все непонятное вызывало у Праула желание разгадать его, поэтому слушал он внимательно и жадно.       «Я, кажется, отыскал мстителя», — сказал он Тумблеру.       Праул положил обе руки на стол, откинулся на спинку стула и замер. Собственное гневное рычание отдавалось смутно знакомым чувством в искре. Слова же, совершенно чужие, совершенно необоснованные, вгрызались в мозговой модуль. Праул как будто наживую вспарывал собственную память, но не находил того, что искал.       Восклицание Тумблера прозвучало болезненно горько:       «Праймус! Ты с ума…»       Звуки драки неожиданно отозвались болью в пальцах, серво сократились, Праул невольно сжал кулаки и вдавил их в стол.       Пиликнул сигнал внутреннего канала управления, и Праул, резко, до скрипа, вдавив палец в кнопку отключения, прервал запись.       — Привет, Праул, — негромко и весело хмыкнул Фирм, несущий сегодня вахту при входе в управление. — Не знаю, что ты за сюрприз Тумблеру готовишь, но он только что въехал. Поторопись там.       — Да, — только и смог выдавить Праул.       Он заставил себя закрыть броню и уставился на экран перед собой, слишком ошеломленный, чтобы делать выводы.       «Я хочу увидеть иглы!» — вот что он сказал Тумблеру. И… как будто никогда не говорил.       Или он внутри кошмарной симуляции, или…       Дверь открылась.       — У меня новости, — заявил Тумблер с порога. — Не могу определиться, как их характеризовать, потому что… это жестоко, говорить, что новости хорошие, когда кто-то умер… но с другой стороны, дело Ремита стало прозрачнее энергоновой пленки.       — О чем речь? — Праул смотрел на загоревшееся в углу экрана извещение и не решался перевести взгляд на Тумблера.       «Проверь сообщения», — сказал он себе. Предупредил себя…       — Я только что болтал со Стилдрамом. Патруль засек Клэнквойда на выезде из Аякона. Они его преследовали, там случилась авария, в общем… он врезался в бензовоз. Бензовоз выжил, хотя там… ну, ты представляешь, что там было, — торопливо добавил Тумблер. — Наш убийца — нет.       — Мы не доказали, что он убийца, — Праул открыл извещение и быстро свернул, не заглядывая. Он не слишком хорошо понимал, что происходит, но был уверен: лучше всего пока вести себя как обычно. У него-то нет маски, которая скроет удивление… или ненависть. Или одержимость. Или ложь. Что скрывает Тумблер? — Мы только подозревали его.       — Ты же знаешь, что это он.       — И ты знаешь. Но то, что мы знаем, еще не доказательство, — Праул вздохнул. — Жаль.       Тумблер отвел взгляд.       — Да. Да, конечно, если бы он признался… но он скрывался от нас с тех пор, как покинул участок, а теперь попытался сбежать, несмотря на запрет полиции. Для Тимстера это повод уже закрыть дело и порадоваться, и без наших с тобой догадок. А мы… мы с тобой хотя бы знаем, что убийца не на свободе.       Праул медленно кивнул.       — Только этого мало, — сказал он. — Я надеюсь, что мы не ошиблись, потому что если Ремита убил не Клэнквойд, а мы закроем дело, настоящий убийца продолжит пытаться остановить перестройку Бреса. Я сочувствую тем, кого затрагивает этот проект, но подобные методы абсолютно не легитимны, — в разговоре о другом деле, о деле, все варианты развития которого он видел легко, Праул пытался найти хоть какое-то успокоение. — Не говоря уж о том, что даже если Ремита убил Клэнквойд, он мог действовать не по своей инициативе.       — Его корпус доставили к Лоубу. Мозговой модуль сильно поврежден, но, может быть, цереброхирурги смогут хоть что-нибудь вытащить, — неуверенно попытался выправить обстановку Тумблер. Прозвучало довольно безрадостно.       — Я надеюсь, — кивнул Праул.       — А я надеюсь, что нам не надо вешать снимок Клэнквойда на вон то табло, — Тумблер махнул рукой.       — Едва ли. Если мы только не подозреваем кого-то из патрульных, — Праул сжал губы.       — А мы подозреваем?       Ответ был четким и отрывистым:       — Нет. Согласись, почерк другой. «Мститель» не стал бы рисковать еще чьей-то жизнью, он разобрался бы с преступником лично. Я свяжусь со Стилдрамом, надо понять, что они знают о том, откуда Клэнквойд ехал. Если у него есть сообщники, мы должны вывести их на чистое масло.       Тот кивнул:       — Тогда я к спецам Лоуба, поспрашиваю, что они выяснили. Будем на связи.       — И съезди в больницу. Пострадавший… на всякий случай стоит выяснить о нем побольше.       «Будь как можно дальше, — мысленно повторял про себя Праул. — Уезжай. Дай мне понять, что происходит».       «Я хочу увидеть иглы», — проигрывалось в голове безжалостно, снова и снова. Недослушанная запись жгла честплейт. И на ней Тумблер делал с ним… что он делал?       И зачем?              Дело об убийстве Ремита сильно потеряло в рейтинге срочных вопросов, с которыми нужно разобраться.       «А этого ты не помнишь?!» — мстительный крик заставил Праула вздрогнуть, крепче сжимая подлокотники.       Вот как…       За криком Тумблера — шипение статики в собственных системах, похожее на шум поврежденной пленки. Язвительное замечание Стэм Виндера всплыло само собой:       «Баловаться с электромагнитными полями — конечно, не нейроусилители в мозг совать, но я бы подумал на твоем месте, Праул, насколько тебе хочется после развлечений загреметь в реанимацию».       Он развернул сообщение, полученное от сервера, и снова начал просматривать снимки, которые уже закрыл однажды в порыве отвращения. Один за другим — под шепот Тумблера, лихорадочный, тихий, прерывающийся долгой, беспокойной вентиляцией:       «Оставь все как есть, оставь, пожалуйста! Не мешай мне. Просто не мешай мне…»       Праул зажал ладонью шею, вдавил пальцы, пытаясь нащупать отверстия, оставленные Тумблером. Он знал, что это бесполезно, даже общее сканирование Стэм Виндера не выявило нарушений неокортекса; но Праул все равно ждал, что… сможет почувствовать то, что с ним случилось накануне.       Но — нет.       Запись безжалостно продолжалась. Праул слышал себя — спокойную, ровную речь с отзвуком разочарования, когда они с Тумблером «не нашли ничего нового в старых уликах». Не рефлексируя, автоматически отсчитал по шагам, как они вернулись в кабинет.       Тот Праул, которого он сейчас слышал, не подозревал о произошедшем внизу. Та его версия доверяла Тумблеру, как он сам доверял еще несколько часов назад: полностью, безоговорочно.       И за это она пострадала снова.       Праул склонился к столу, ударив по нему кулаками, когда услышал очередной лязг. Скорее всего, его сбили с ног, не успел он пройти вглубь и несколько шагов. Он опустил взгляд, замечая слабые шероховатости на фарах. Если бы он не знал теперь, что вчера ударился ими об пол, то даже не обратил бы внимания.       «Праул, я не могу удержаться!..» — голос Тумблера стал особенно царапающим, болезненно взволнованным.       Впившись взглядом в экран, Праул присматривался к обрезанному по плечам Тумблера снимку. Прижимая жертву к полу, тот нервно тянулся рукой к затылку — большего было не разглядеть.       «Ты… ты ведь мне не безразличен… и ты тот еще шарк… ты…»       Тумблер исчезает с кадров, и больше ничего не видно, кроме пару раз неуправляемо сдвинувшейся головы Праула.       «Я хочу… — голос падает, дрожит: — Я знаю, что не должен, но я… Ты так меняешься, когда это происходит…»       Лязг, шорох, лязг. Праул отчаянно зарычал сквозь стиснутые денты, невольно прижимая руку к честплейту.       «Ты просто преображаешься. Праймус…»       Пленка закончилась.       Он тяжело, шумно вентилировал, непроизвольно срываясь на хрип.       Итак, все, что сохранилось, это кадры и запись, сделанная, когда Тумблер был точно уверен, что его никто не услышит. Эти слова ни для кого не предназначались.       Он подозревал, что Тумблер убивает для «института»? Праул скривил губы. Откуда тогда столько раскаяния? Если бы Тумблер был тем, кто действует по поручению тайной правительственной организации, он не стал бы превращать попытки замести следы в бесконечную череду проникновений в чужую память, снова и снова.       Существует ведь легендарная «игра теней». Праул точно знал, что она существует.       Нет, едва ли все так просто. Образ «справедливого мстителя», убийства подозреваемых… о каких бы пропавших уликах Праул ни говорил Тумблеру вчера, причина не в «институте».       Он отмотал пленку немного назад. Ненадежный носитель, такой хрупкий… доисторический. И все же: самый полезный в той ситуации, когда твой противник может вырубать записывающие устройства, потому что позаботился о соответствующих апгрейдах.       «Ты просто преображаешься…» — услышал он снова. Топливные шланги свело.       Нет. Это личное.       Теперь Праул точно понимал, что это — личное.