XIX
13 ноября 2015 г., 20:31
Тумблер удивился, не обнаружив на табло привычных — ставших уже зловещими для него — снимков жертв трех разных преступлений. Праул рассматривал карту Аякона и поприветствовал коллегу кивком, который традиционно означал «я очень занят, но в курсе, что ты пришел».
— Что случилось? Планируем оборону? — пошутил Тумблер. Привычка Праула здороваться с окружающими мехами так, словно те досаждают ему одним своим присутствием, давно перестала его злить.
— Химики проанализировали частицы, осевшие на корпусе Клэнквойда. После взрыва вещество, покрывавшее его броню, характерным образом среагировало с огнем, — Праул поднял взгляд. — Это «Кастерум», запрещенное экспериментальное покрытие. Служба контроля здоровья признала его вредным несколько лет назад, все производства закрыли, а само вещество предписано было ликвидировать. Насколько мне удалось узнать, предписание исполнено не было. Бумажные проволочки, нехватка бюджета…
— …всем просто некогда думать про какие-то склады с опасными химикатами, — в тон ему продолжил Тумблер.
— Да. Я нашел два хранилища, в которых «Кастерум» официально лежит до сих пор. Конечно, их наверняка давно разворовали, однако только там Клэнквойд мог получить напыление на броню. Скорее всего, он прятался либо здесь, — Праул указкой ткнул в дальнюю выделенную на карте точку, — либо тут, под Бресом. Я думаю, что хранилище под Бресом знакомо ему лучше, поэтому предлагаю исследовать его первым. Готов ехать?
Тумблер глубоко провентилировал. Конечно, несчастный случай, в котором погиб единственный подозреваемый, ни в коем случае не повод для Праула немного расслабиться и отпустить ситуацию.
— Как будто у меня есть выбор…
Праул выключил карту.
— А куда делись наши лучшие друзья? — не выдержал Тумблер. — Я имею в виду Клиффхэнгера с ребятами.
Напарник обернулся к пустому табло.
— Ты прав, — сказал он раздраженно и тускло. — Это бесперспективное расследование. Тимстер невероятно обрадовался, когда узнал.
Тумблер шагнул к нему и мягко положил руку на плечо:
— Я… я понимаю, что тебе нелегко было так решить, Праул. Но нельзя превращать работу в одержимость. Вовремя останавливаться — тоже важно.
Тот медленно кивнул, а потом развернулся, сбрасывая руку:
— Поехали.
— Ты не подумываешь написать Тимстеру официальную жалобу? — Тумблер перешагнул через мятый контейнер, но тут же налетел на другой. — Я вот подзадолбался выезжать в такие дыры без силовиков за спиной.
— Мы просто проверяем, — возразил Праул спокойно. — Если что, вызовем подмогу.
— С каких пор тебе нравится рисковать головой? — проворчал Тумблер, оглядываясь.
Праул собирался обнаружить здесь следы пребывания Клэнквойда, а то и еще кого-нибудь, и поэтому никого лишнего брать в сопровождение не хотел. Он и присутствие Тумблера переносил только потому, что тот умел вести себя аккуратно, пока напарник «прочитывает помещение».
Массивные контейнеры громоздились друг на друге. Сектора хранилища перегораживали решетки, многие из которых были сломаны или вырваны. Место вполне напоминало ночлежку. Тумблер старался громыхать поменьше, а вот Праул шел уверенно, не брезгуя отбрасывать с дороги мусор.
— Подойди, — попросил Праул громко, и Тумблер, выругавшись, перешагнул через растекшуюся лужу блестящей серебристой жидкости, стараясь не испачкать ноги. Едва ли со временем запрещенное покрытие превращалось в кислоту, но рисковать не хотелось.
Он оказался рядом с очередной решеткой. Сквозь толстые прутья не было видно ничего, кроме черноты.
— Что там? — Тумблер активировал режим ночного видения, но прежде чем визор перенастроился, Праул толкнул его головой на решетку, а прежде чем он успел что-то сказать, добавил еще ударов кулаками.
Сильное сотрясение вызвало разрыв в проводке, и Тумблер вырубился на пару секунд, пока инфопотоки перестраивались, чтобы восстановить полноценную работу.
Когда он пришел в себя, Праул обматывал цепь уже вокруг второго запястья. Правое было намертво приковано к решетке. Толстые звенья впивались в металл. Тумблер рванул обе руки на себя, еще чувствуя боль в затылке и проступающий из-под маски энергон, но цепи предназначались для того, чтобы удерживать гораздо более тяжелые грузы.
— Пришло время все прояснить, — Праул закончил его приковывать и шумно прогнал воздух по системам. — Я все изучил… все, что ты пытался уничтожить. Я почти уверен, что говорил тебе это, — усмехнулся он. Тумблер выражения лица не видел, но слышал, как звенит ненависть в голосе. — Твое увлечение мнемохирургией перешло на новый уровень, верно?
— Это не то, что ты думаешь, — Тумблер вывернул голову, как мог, чтобы из-за плеча разглядеть фигуру напарника.
— Я не знаю, что думать. Впервые за время своей работы в мехакриминалистике я не знаю, что должен думать. Ты, — пальцы застучали по решетке, когда Праул прошелся вдоль нее, — залезал мне в голову. Я долго не мог понять, что мешает мне разобраться с делом «мстителя»! Ощущение, что ответ лежит на поверхности… оно въелось, как ржавчина, но ты… Теперь я знаю, что было не так с самого начала.
— Праул, это не я!
Цепи звякнули снова.
— Я знаю, что это не ты! — он шагнул вперед и оказался близко, впился пальцами одной руки в шлем, другой — в плечо. — Ты мог бы, но ты связан обязательствами, верно? Я проверил все связи жертв, и только один из них мог косвенно угрожать «институту». Тот, чью маску ты взял. С остальными ты никак не связан.
— Я думал… что ты прекратил расследование, — с болью в голосе откликнулся Тумблер.
— Ты сделал все, чтобы я прекратил! Но ты недостаточно хорошо рылся в моей голове, — огрызнулся Праул. — Недостаточно скрупулезно. Недостаточно усердно.
— Пойми…
— Понять?! — воскликнул Праул, вдавливая его маской между прутьями. Крепления заскрипели, затрещал визор. — Понять?! Это меня почти убивает!.. Ты сам мешал мне понимать, Тумблер. Или тебя называть Хромдомом?.. Ужасно больно не понимать, почти так же больно, как видеть рассыпавшийся пазл расследования, ускользнувшие ниточки, которые никак не могут собраться в клубок… Знаешь, что?! — он вновь оттянул голову на себя и ударил о решетку, а потом прижался к аудиодатчику губами и прохрипел так, будто его били сейчас, а не он бил: — Я надеюсь, что ты получил удовольствие на весь оставшийся актив!
— Что… — Тумблер подавился недоуменным вскриком.
— Я видел снимки! — Праул ударил его коленом, целя в бедро, выбивая сустав и заставляя повиснуть на цепях. Натяжение в вывернутых запястьях усилилось. — Я слышал твою… твое… — голос исказился от отвращения, — приговаривание.
Праул продолжил бить, и Тумблеру было не уйти от ударов. Маска стучала о прутья. Визор прошила трещина.
— Так каким я становлюсь, когда не могу сопротивляться?! — зарычал Праул, наваливаясь.
Тумблер охнул, попытался высвободить голову, но — не вышло. Следующий удар — в плечо — выбил штырь из сустава; тот застрял между броней и поворотным механизмом, вызвав новую вспышку боли.
— Что тебе нравится? Ты неплохо развлекался со мной и моей памятью, пока случайно не затронул расследование, да? Как ты сорвался? — он прижался к шлему шлемом, а ладонью сдавил поврежденный сустав. — Все сразу пошло под откос, да?..
— Праул, — сдавленно простонал тот. — Ты…
— А что ты теперь хочешь сделать с моим мозгом? — Праул сдавил в мертвой хватке напряженные пальцы и зашипел угрожающе: — Я слышал, у тебя целый проект… Я не дам превратить себя в куклу. Я сделаю из тебя…
— Остановись!
— А я просил тебя остановиться?! — заорал Праул. — Видишь ли, — он с силой выгнул Тумблеру пальцы, норовя сломать, — я не помню!
— Ты их убил! — выкрикнул Тумблер из последних сил, запрокидывая голову. — Ты!
Праул замер. Пальцы, выворачивавшие пленнику правую руку, дрогнули, позволив Тумблеру торопливо сжать кисть в кулак.
— Что ты делаешь, Праул? — голос упал. Тумблер зашептал лихорадочно, скрипуче, как всегда, когда волновался. — Ты видишь, что ты делаешь? Спроси себя, сделал бы ты такое раньше?! Джэм Койл, Клиффхэнгер… это все ты!
— Ты лжешь, — рявкнул Праул, но не громко, скорее растерянно.
— Ты начал срываться. Сначала ты пристрелил того меха, воришку. Он ничего тебе не сделал, ты застрелил его на месте, потому что сорвался после погони. Я был рядом, но не успел ничего сделать. И… ты испугался тогда. Ты бы себя видел, — голос упал до едва слышного шороха. — Если бы ты только помнил это, Праул. Я все стер, потому что я не хотел… чтобы ты…
. . . . .
Тумблер тогда мчался в Дэд Энд так быстро, как только мог. А достигнув точки назначения, замер на пороге, услышав хруст ломаемых пластин. Он медлил недолго. Мельком отметил, сколько хаоса успели создать напарник и дилер нелегальных запчастей, застигнутый в собственном логове, и бросился туда, где среди разбросанных деталей столкнулись две фигуры. Клиффхэнгер уже почти не сопротивлялся, он только безуспешно вскидывал руки в попытке защитить лицо и хрипел — вероятно, пытался орать, что сдается. Но судя по вывороченным проводам в шее, вокалайзер уже не работал. На маске темнела глубокая вмятина. Праул же, склонившись над ним, продолжал бить. Сверкающие розовые струйки разлетались в стороны. — Хватит! — закричал Тумблер, пытаясь поймать его за руку, но Праул будто ничего не заметил. — Все, хватит! Он уже… Еще один удар разбил оптику, вспышка искр сопровождалась хрустом. Затем кулак пробил растрескавшиеся пластины на груди. — Стой! Ты зашел слишком далеко! Он бросился на Праула, стараясь удержать его, но вместо этого они упали на Клиффхэнгера вдвоем. Шлем Праула столкнулся с маской, проехался по ней шевроном и содрал. — Хватит, — Тумблер наконец-то заблокировал его руки, не давая двигаться, — нет, нет, не снова, почему ты снова это делаешь?! — голос сорвался на жалобный крик. — Ведь когда-нибудь меня не будет рядом! Когда-нибудь это не сойдет тебе с рук!.. Праул под ним замер, будто парализованный внезапной остановкой всех моторных систем. А затем заворочался, медленно, скрипуче. Тумблер осторожно разжал руки, и напарник медленно выпрямился. Маска, глухо звякнув, свалилась на пол. Клиффхэнгер был мертв. Тумблер приложил ладонь к еще теплому честплейту и не почувствовал даже слабой пульсации искры. Одна потухшая круглая линза смотрела на него пораженно, даже испуганно. — Шлак, — прошептал он. — Шлак, шлак… Праул… — Я, — растерянно выдавил тот, в ужасе уставившись на собственные залитые энергоном руки. — Я… я не хотел… я не собирался… — Праймус, зачем? — Тумблер отчаянно обхватил ладонями шлем. — Чем ты думал? — Он… я не знаю, что случилось. Я не понимаю! Он сказал… — Праул резко подался назад, слезая с ног Клиффхэнгера, спотыкаясь и едва не падая. — Я застал его… собирающимся убегать. Он как-то понял, что его накроют, и… хотел взять с собой часть товара… — сбивчивое, нервное признание звучало из уст Праула удивительно непривычно. И все же Тумблер слышал его не раз. И видел этот шок — шок узнавания, шок осознания — раньше. — Он рассмеялся, когда понял, что я здесь один. А дальше… я не понимаю, что на меня нашло! — повторил Праул. Тумблер медленно выпрямился, не отводя взгляда от тела. — Ты должен задержать меня, — Праул решительно отцепил энергоблокираторы, протянул их напарнику, почти насильно вложил в руки. — Ты должен! Я не буду сопротивляться. Встретив его взгляд, Тумблер кивнул. — Мы разберемся, — пообещал он потухшим, блеклым голосом, — мы что-нибудь придумаем. — Я его убил, — Праула трясло, будто изумление вместе с негодованием заставляло дрожать корпус. — Я его… я не хотел. Я не должен был! — Повернись, пожалуйста, — Тумблер положил ладонь напарнику на плечо. Тот сложил за спиной руки, предлагая зафиксировать их, и склонил голову. От прикосновения Тумблера он вздрогнул всем корпусом. — Мы… со всем разберемся. Кончики его пальцев трансформировались едва слышно, выпуская тонкие иглы. Он подключился к мозговому модулю Праула в считанные мгновения, а затем аккуратно поддержал падающего на колени напарника. — Мы разберемся, — повторил он.. . . . .
Для Праула эти воспоминания были лишь словами, которые произносил тот, кому он больше не верил, хотя — в глубине искры — хотел верить. А у Тумблера эти картины до сих пор стояли перед оптикой. Они были даже слишком яркими. — Твои вспышки гнева не поддаются контролю, — судя по всхрипам, Праул успел повредить напарнику вокалайзер. — Ты все можешь удержать, проконтролировать: детали расследования, самые тонкие нюансы, все, но… не себя. Тебя стало бесить, когда что-то идет не так. Когда кто-то делает не то, что ты хочешь. Но особенно сильно ты ненавидишь тех, кто ставит под сомнение твое право и твою власть вершить правосудие. Ты… ты просто взрываешься. — Заткнись! — Праул сдавил его шею. — Я ничего… — Да. Ты ничего не помнишь. Из-за меня. Когда ты стал превращаться из хорошего копа в убийцу, я… — Тумблер горько выдохнул. — Именно этому я хотел помешать. Зачем ты стал копать, Праул? — спросил он жалобно. — Зачем… — Я… я думал… Теперь уже Тумблер не мог остановиться: — В какой-то момент я понял, что, даже стирая детали, уже не могу помешать тебе. Ты разослал запросы, вовлек других в дела, этого психиатра… Стилдрама, Ред Алерта — всех, кого мог… Я же не могу бегать по Кибертрону и стирать всем память, Праул! Тот вцепился в решетку рядом с ним, стиснул ее пальцами. Взгляд — мерцающий от переизбытка эмоций — был направлен в пустоту между прутьями. — Послушай себя, — попросил Тумблер. — Остановись… подумай о том, как ты только что… хотел поступить со мной. Я не вру. — Нет. «Нет, ты врешь». Или «нет, я не желаю об этом думать!» Какое бы «нет» Праул ни имел в виду, Тумблер видел, что вспышка гнева прошла. Впервые он сумел остановить Праула за секунды до того, как тот совершит убийство. — Ты стал другим после дела Шермы и Момоса. Не спорю, я… я тоже… изменился. — Тоже убиваешь мехов. Тумблер качнул головой. Кисти саднили, смятый металл и вывернутое плечо не давали ему повиснуть на цепях. — Не так. Не совсем. Не… Праймус… Отпусти меня, пожалуйста. Мне больно. — Почему… — Праул перезапустил вентиляцию, та зазвучала ровнее; но так и не рискнул встретиться с Тумблером взглядом. — Почему я должен тебе верить? — Я ведь твой друг. Я хотел как лучше, хотел спрятать от тебя последствия твоих вспышек гнева. Хотел все исправить, но… — Тумблер осторожно обхватил прутья, стараясь найти удобное положение. — Я могу вернуть тебе воспоминания. Все воспоминания, какие ты захочешь. Я могу восстановить их. Праул резко передернул плечами, схватился за затылок, опасливо, нервно; брезгливо скривил губы: — Я не позволю тебе прикоснуться! Прикоснуться… Но ты должен… — «Ты должен меня задержать, Тумблер. Ты должен, я не буду сопротивляться», — безжалостно процитировал тот. — Так ты мне говорил. Каждый раз. Но пойми, нет доказательств, что ты виновен, нет следов. Только я знаю, и я никому не скажу. Да, ты напал на меня, но… я не буду писать на тебя заявление. Я сам виноват, что до этого дошло. Я лишь хотел, чтобы твои преступления над тобой не висели. Теперь Праул прижимался к решетке шлемом рядом с ним: — Что пошло не так? Я… не склонен к насилию. — Ты склонен к насилию, — возразил Тумблер с сожалением, но четко. — Это проявилось бы раньше. — Это проявилось после того, как твоя жизнь впервые подверглась настоящей опасности. Посмотри на себя! До Прозрачных высот ты вообще не дрался, а теперь увешал себя оружием. Я… я мнемохирург, а не психиатр, я не знаю, почему. Я знаю — как. Праул молчал, и Тумблер продолжил: — Я ужасно ошибался. Я… прости меня. Я не знал, как избавить тебя от вспышек ярости, не навредив твоей личности. Твои эмоциональные блоки устроены так… сложно. Я боялся, что ты утратишь то, что делает тебя — тобой, если зайду слишком далеко, поэтому я просто скрывал… скрывал от тебя твои убийства. Старался маскировать только детали. Забрал маску, на которой осталась твоя краска. Я просто забыл про нее, когда заметал следы… Я пытался помешать расследованию, а ты всегда возвращался, все время начинал с нуля, и… — А как же «игра теней»? Тумблер судорожно втянул воздух и, запрокинув голову, уставился в темный грязный потолок. — Я отказался от нее. Я не могу вырезать твою склонность к насилию! Она всегда была, просто проснулась недавно. Если я удалю ее, я изменю тебя. — Но… ты действительно работаешь на «институт»? Его сухой смешок заставил Праула вздрогнуть. — Я стал мнемохирургом ради тебя, — признался он. В голосе слышалась улыбка, хотя Праул и не мог ее видеть. — Почему? — Ты… любишь Кибертрон. И ты ненавидишь войну. Тебе отвратительна мысль о хаосе, в который погрузится наш мир, если десептиконские протесты продолжатся. Чтобы избежать гражданской войны, мы должны погасить саму идею о ней. Поэтому я решил, что сделаю все, чтобы Кибертрон оставался мирным. Мы сможем изменить его изнутри. Я в это верю, как и ты. Повисла тишина. Тумблер слабо лязгнул цепями, все еще пытаясь избавиться от болезненных ощущений. Праул отвернулся. — Я, — он с трудом подбирал слова и с еще большим трудом произносил их, — я думал, что ты… меня… со мной… Ты должен быть оскорблен. — Хочешь знать, больно ли мне? — переспросил Тумблер тихо. — Мне больно. Но ты делал логические выводы. Самообвинение, Праул, для тебя — слишком нехарактерная черта, чтобы ты принял такую версию. Чтобы ты пришел к ней сам. Ты не самокритичен. Даже отчасти. — Прости, — он извинился, но до сих пор не снял цепи. Собственная вина оказалась слишком тяжелым грузом. — Я… я должен сдать значок. — Не торопись, пожалуйста. Тебе нужно время, чтобы оценить ситуацию, какие бы ты выходы ни видел сейчас. Если ты попытаешься поступить по закону, то погубишь нас обоих. Ведь ты прав, у меня… есть обязательства перед «институтом». Соблюдение тайны в них входит. Праул резко обернулся: — «Институт» остается незаконной организацией, Тумблер, даже если его деятельность тайно санкционирована властями! — Хочешь убить нас обоих?! — тот повысил голос. — Если ты не можешь иначе, напиши по собственному желанию… пожалуйста! Ради меня, если не ради себя, не заставляй нас обоих исчезнуть! Почти минуту Праул собирался с мыслями. Тумблер молчал. Наконец, напарник начал раскручивать цепи, которыми крепко приковал его к прутьям решетки. По резким прикосновениям считывалась нервозность. Прежде чем снять последний виток, Праул замер. — Пообещай мне… что ты не сделаешь этого еще раз. Если я сорвусь и причиню кому-то вред, поклянись, что ты не попытаешься вмешаться. — Я даю слово. — И… что ты дашь мне уйти сейчас, — рука дрогнула, и цепь звякнула снова. — Со знанием того, что… что я сделал. Я должен удостовериться. Проверить твои слова. «Если ты соврал, тебе лучше исчезнуть…» — не услышал, но почувствовал Тумблер угрозу. Праул испытывал раскаяние, но даже чувство вины — не за то, о чем он узнал, но за то, что едва не сделал, — не мешало ему сомневаться. Он осторожно поддержал руку Тумблера, высвобождая ее, но даже в этой поддержке читалось опасение. — Я клянусь, если ты этого хочешь, — едва слышно сказал Тумблер. — Клянусь. В глубине искры Праул наверняка уже знал, что Тумблер рассказал ему правду. Хотя бы потому, что он едва не забил до смерти коллегу и друга, заманив его на заброшенный склад. Что это — если не признак утраченного самоконтроля? В то же время через все оставленные Тумблером лазейки разом пробирались в его мысли, виртуально раздирая на части блоки памяти и эмоций, воспоминания о том, чего как будто никогда не случалось. Воспоминания-призраки, которых не существовало, от которых остались лишь затертые следы — как заполированные царапины на броне. Теперь уже Тумблер попытался поддержать его, покачнувшегося, схватившегося за голову, но Праул отмахнулся и сделал несколько неверных шагов к выходу. Было несложно догнать его — не требовалось даже стараться двигаться бесшумно, потому что Праул едва ли прислушивался. Трудно было приподнять руку — выбитый сустав болел, но Тумблер решительным движением загнал выскочивший штырь обратно и сдержал стон. О себе он позаботится позже. Вот вонзить в шею покачивающегося Праула иглы было легче легкого. В последнее время Тумблер проделывал это так часто, что сейчас не нужно было даже примериваться перед подключением.
