Погребенное рыцарство

Отъезд в Булонь отменился, как отменилась и сама кампания Наполеона против Англии, несостоявшаяся по причине того, что туманная по климату и намерениям соперница создала коалицию против Франции вместе с Австрией, Россией, Швецией и Неаполем. Что было делать императору? Предотвращать угрозу с востока, ведь война с Австрией и Россией – это не шутки. Опасность требовалось не просто предотвратить – эти полумеры были незнакомы Наполеону – а ликвидировать, то есть, разбить в пух и прах тех, кто пытается воспрепятствовать его планам. Булонский лагерь перебрасывался в сторону австрийцев, и все, кто искал подвигов и военной карьеры, потянулись туда. Но для Лео в этом всём появилась неразрешимая проблема. Сражаться с Англией и участвовать в битвах с её солдатами казалось закономерным и правильным, а вот развернуться в сторону германских герцогств… Спасённый в детстве, он был отвезен в Саксен-Веймар, где был воспитан, вырос, получил образование. Это была его вторая родина, если не сказать первая, потому что жизнь, проведенная там, была не так давно, она ещё не отпустила и согревала, в отличие от тех давних воспоминаний о родителях, Париже и их поместье, которые более представлялись и воображались, чем воспроизводились угодливой памятью, способной делать приятными и значимыми моменты по нашим предпочтениям. Наследник Саксен-Веймара женился на русской княжне, и это крошечное государство поддерживало Пруссию и других противников Франции. Если начнется война на востоке, то придётся воевать совсем с другими людьми, чем Лео намеревался до того. А поднимать руку на тех, чей язык понимал, чьи поля, холмы и равнины служили площадками для обучения верховой езде на первой лошади, чьи учителя учили, чьи горожане приветливо поддерживали мальчика, оставшегося сиротой… Как он мог вступить в эту борьбу? Однако не вступать в неё было равносильно трусости. Он так хотел отправиться туда, где идут бои, посветил в свои мечты Рави, и если теперь передумать, что тот скажет о нем? Виконт и сам собирался туда же, но его не останавливали никакие моральные соображения, он не был обязан ни одному из германских государств спасением и приютом. Лео стоял возле окна и смотрел на перспективу улицы, рассеяв взгляд по редким прохожим и думая. Рави начал укладывать вещи с утра, ещё не спрашивая, когда свои сборы начнет друг, но этот вопрос рано или поздно появится. И что будет на него ответом? Чепцы молочниц и белошвеек выделялись из блеклой толпы, привыкшей не носить ничего светлого и нового, потому что оно всё равно выпачкается и придёт в негодность в этих тесных и злачных закутках, изгибах переулков и перешейках между дорогой и бездорожьем. Серо-безликие, отупевшие или и не бывшие никогда умнее хотя бы среднестатистического школяра люди представляли собой общую картину ежедневного Парижа. В Веймаре всё было не сильно иначе, но там сохранялся прежний строй, и там не прокатилась революция, низы не тронулись со своих насиженных хижин-гнезд и не заполонили пространство на равных с теми, кто являлся если не аристократией, то хотя бы образованной и духовно богатой частью общества. Там, в Веймаре, где точно так же помои выливались из окон на узкие улочки, гуси ходили среди прохожих, и границы села, природы и города было не найти, был высший свет, культура, театры… настоящие театры, руку к которым прикладывал фон Гёте со своим гениальным поэтическим даром, а не уличные балаганы и дешевые бездарные труппы, ставящие пошлые и вульгарные пьески. Серость и ржаво-медный окрас сюртуков разрядило темное пятно. Лео сконцентрировал зрение, выхватив им черный элемент. Широкополая шляпа и длинный плащ. Кажется, он знал, кто снова идёт этим путём. Ему казалось, что пару раз с тех пор, как указал дорогу некоему Эну, он видел его силуэт неподалеку, но так отчетливо с тех пор он улицезрел его впервые. И он, несомненно, снова направлялся к тому, что осталось от аббатства. Что в той стороне было интересного? Лео попытался вспомнить, были ли там какие-нибудь гостиницы или питейные заведения, но ничего такого ему на память не пришло. В другой раз он бы остался стоять, где стоял, но желание уйти из пределов досягаемости для Рави, пока не определится с тем, как быть дальше, подтолкнуло его к любопытству, подстегнув попытаться его удовлетворить. Куда ходит этот Эн и кто же он, всё-таки, такой? Застегнув камзол на все пуговицы, расстегнутые из-за августовской жары, молодой человек бросил другу «я скоро вернусь!» и сбежал по лестнице вниз, зная куда идти лишь примерно. Сутолока к вечеру прекращалась, и пройтись от угла до угла можно было свободнее. И всё же черный абрис Эна уже исчез, а догонять его бегом не хотелось, привлекая к себе внимание. Лео предпочел широкий и быстрый шаг, который подвел его к стене с провалами, обросшей плющом и кустами чертополоха по низу. За этими остатками монастырского ограждения до сих пор находился двор, по одну сторону которого шли функционирующие как религиозные и учебные заведения постройки, а по другую заброшенные и пришедшие в упадок. Лео обошёл угол разваливающейся стены и, взглянув в проёмы, образованные скрошившейся кладкой, ничего толком не разглядел. Лезть в эти лазы, напрямую, как мальчишка-подросток, ему претило, и он смелее двинулся к воротам с калиткой, от которых тоже ничего порядочного не осталось, сплошь рухлядь да скрипучие петли с остатками древесины, которые уже и не трогают, чтобы они не превратились в труху. Ученики и студенты Латинского квартала, к которому относилась территория бывшего аббатства, рано утром и по пути с занятий протаптывали здесь тропы, окончательно разрушая и без них исчезающую ветхость. Но в этот час их уже не было, и тишина старинного дворика, к которому вышел Лео, обогнув стену, напомнила о тех эпохах, когда, возможно, в местном храме бывала сама святая Женевьева, покровительница Парижа. И всё же интересно, куда именно направлялся Эн, человек, о чьей опасности предупредил Рави? Если ему нужно было на окраины столицы, не проще ли было ступать той самой прямой и более-менее ровной Сен-Жак, а не заворачивать в переулки? Сами они не вели ни к чему стоящему и любопытному, разве что он жил в каких-нибудь трущобах… но на того, кто мог бы жить в трущобах, Эн тоже не походил. Если бы его интересовали исторические места Парижа, то одной прогулки по Латинскому кварталу было бы достаточно, зачем возвращаться снова и снова? Лео постеснялся выйти в центр старинного двора, окруженного внутренними галереями, словно из темных и заброшенных окон на него могли смотреть. Держась в тени стен, молодой дворянин медленно шел по мягкой траве, пробившейся сквозь побитые булыжники, которыми когда-то вымостили площадку. Мшистая влажность способствовала обрастанию построек зарослями, стремящимися взвиться по стене, выше и выше. Подплесневый запах создавал ощущение приближения к библиотеке с пыльными фолиантами, приютившими книжных червей. Похоже, что всё старое – камни, бумага, одежда – пахнет примерно одинаково. - Что-то ищете, мсье? – раздался вдруг откуда-то голос и Лео, удержавшись, чтобы не вздрогнуть и не продемонстрировать растерянность, постарался оглянуться как можно плавнее. Но за спиной никого не оказалось. Следуя логике, он посмотрел ещё в две стороны, после чего, уже быстрее, задрал голову, обнаружив, наконец, обратившегося к нему черноряженного Эна, присевшего на выбоину вершины стены, укрытую одним из редких деревьев, украшавших периметр. - Я… нет, просто прогуливался, - солгал Лео, не готовый к откровенному признанию, что хотел быть следопытом, но сам стал выслеживаемым. – Я живу поблизости, поэтому… - Не трудитесь объяснять, - Эн спрыгнул на землю. Лицо его всё равно оставалось частично сокрытым под полями превосходной шляпы. – Сочинитель из вас неважный. - Я не… - Вид у вас был показательным: вы что-то искали. Врёте вы тоже очевидно, а поскольку врёте вы о своих намерениях зачем-то мне, значит, искали меня. Чем могу служить, сударь? – ничего предвещающего беду заметить в нем было нельзя. Считавший себя умелым фехтовальщиком Лео не боялся вступить в драку, если ею вдруг обернется, но напущенный Рави на этого бретера флёр непобедимой техники, признаться, смущал и заставлял ждать неожиданностей. - Признаться честно… - Да уж извольте, - ухмыльнулся Эн, но скорее лукаво и вежливо, чем нагло и небрежно. - Вы меня перебиваете, - заметил Лео. - Простите, - без обиняков улыбнулся собеседник, напомнив в своём простодушном выражении кого-то скорее глупого, чем неискреннего, но, поскольку Лео видел ум в его глазах ещё за секунду до этого, то в широту незатейливой души верилось едва ли. – Так что же? Всё дело в моей нетерпеливости, я всегда всё тороплю. Это неудержимо. Раз – и я вспыхиваю, а когда кто-то не успевает за моими мыслями, мне это кажется тягостным и вырывается вот это понукание, или попытки сказать вместо, потому что у меня выходит быстрее. Но опустим этот момент. Вы хотели признаться честно. Я весь внимание. - Мне нужна была причина выйти из дома, и я увидел в окно вас. А поскольку это было не в первый раз, то мне стало любопытно посмотреть, куда вы ходите? Вот и всё. - Лео не любил много говорить, болтать и откровенничать с малоизвестными людьми, поэтому постарался ограничиться наименьшим количеством слов. - Под вашими окнами проходит сотня парижан и заезжих бродяг и путешественников, в каком-либо направлении и с какой-либо целью, большинство из них те же самые, что вчера и позавчера, только вряд ли вы это замечаете и узнаёте их. Вас привлекла именно моя фигура. Как странно… я не люблю быть примечательным. - Вы выбрали не тот метод, чтобы этого избежать, - не сдержался Лео от культурной усмешки. Эн оглядел свои высокие черные сапоги и заправленные в них такого же цвета штаны. - Вы находите? – глаза его блеснули иронией. – Согласен, эта маскировка работает только ночью, - он слегка наклонил голову, пока говорил это. – Вы такой бесхитростный… неужели вас, правда, привело сюда только любопытство? И ничего более? - Ничего, - пожал плечами молодой человек. - И никто? - Кому бы было меня сюда приводить? Я шёл за вами. - Эн изучающее не отрывал взгляда от лица Лео. - Почему вам хотелось выйти из дома? – спросил он, услышав и запомнив всё, что сказали ему. - Это личное, - опустил взор Лео, вспомнив о том, отчего почти отвлекся. - А я, может, здесь тоже по личным причинам. Откройте мне свои, и я удовлетворю ваше любопытство. – Находящийся на распутье слуга императора Наполеона, желавший посвятить себя военной службе, крепко задумался, стоит ли озвучивать свои сомнения человеку с нечистой репутацией? Чем ему это грозит? Но, в конце концов, его метания всего лишь маленькая внутренняя слабость, которую нужно перебороть, а не государственная тайна. - Я намеревался поехать на войну с Англией, - тихо изрек Лео. – Я состою на службе и подчиняюсь приказам, но, как дворянин, имею кое-какие привилегии… Война сменила направление, а против германских герцогств я воевать не хочу. Мой долг перед императором и моё почтение к местам, где я прожил много лет – они вошли в противоречие. Я не могу решить, как поступить, поэтому не мог сидеть дома… но от себя не уйти нигде, верно? – Лео не знал, зачем закончил вопросом, но что-то в Эне говорило, что этот человек может дать много ответов, даже если они будут раздражать и спорить с чьими-то принципами и понятиями, они будут честны и едки, но отрезвляющи. - Ну почему же, от себя можно уйти в вино. Или в Сену. Первое – временно, второе – окончательно и бесповоротно, - смуглый француз саркастично заулыбался. – Но эта не та задачка из-за которой всё решают так радикально. За кого воевать и стоит ли – этот вопрос вас мучит, так? – Лео кивнул. Эн обошел его и двинулся к центру выглядящего сейчас абсолютно непосещаемым дворика. – Вы знаете что-нибудь об этом месте? – Лео несколько смешался в мыслях. Стоило ему выговориться, как предмет терзаний перестал быть интересен и его расспрашивают о чем-то стороннем. - Это бывшее аббатство… его разрушили во времена революции. - А ещё? - Кажется, здесь основался какой-то храм ещё при короле Хлодвиге… - Лео любил разные рассказы, залезть в какую-нибудь хронику и выискать что-нибудь захватывающее, но развалинами, торчавшими напротив его окон, он не прельщался, как объектом исследований. Эн некоторое время помолчал и, как по знакомому и изведанному пространству, небольшими и неспешными шагами пошел по плиткам двора, заставив Лео побрести следом. - Несколько веков назад, - тон Эна сменился на хладнокровный, собранный и приглушенный, каким не был ни разу до этой поры. – А если быть точным, то почти пять, в этой святой обители свершился суд над тамплиерами. Знаете, кто это были такие? – «Конечно!» - хотелось заявить Лео, но вовремя сдержавшись, он не смог угадать, как лучше их назвать, с положительным оттенком или отрицательным? Он неуверенно пожал плечами. - Они состояли в ордене… - Верно. Они были рыцарями. Храмовниками. – Эн остановился и, посмотрев на носок сапога, постучал каблуком по плитке под ним. – Под землёй хватает подвалов, катакомб и темниц. Почти подо всем Парижем есть тайные ходы, многокилометровые. Возможно, именно под нами допрашивали и пытали последних рыцарей–тамплиеров. Знаете, за что они были осуждены? – подтверждая свою нетерпеливую манеру, Эн не дождался комментариев и продолжил: - Их обвинили в еретичестве, в том, что они поклонялись не то Сатане, не то какому-то Бафомету, козьей голове, что они приносили человеческие жертвы. В одночасье рыцари-монахи стали изгоями и проклятым воинством. Почему же? Король польстился на их богатство – сокровища ордена. Ему было трудно смириться с тем, что слава рыцарей ярче его собственной, а их кошелек толще. Ох уж эта людская алчность и зависть… а ведь они служили верно и преданно, не только Франции, но и христианскому миру. Они сражались за них, а что получили в награду? Смерть и позор. Вы считаете это справедливым? - Нет, конечно, если только невиновность была доказанной… - Ах, доказано, не доказано! – взмахнул одной рукой Эн, колыхнув плащ, под которым сверкнула стальная гладь эфеса. – Если виноваты были люди – стоило наказать конкретных людей, а не оклеветать и распустить орден, занимавшийся защитой паломников и пилигримов на Востоке. Два века до этого они совершали подвиги, но память о них затерли, оставив несмываемое черное пятно. А то и вовсе ничего. Что это был за судебный процесс? О нем толком и неизвестно. Нет, сударь, справедливые дела под покровом ночи, тайком ото всех, не решаются. - Но почему вас так волнует судьба тамплиеров? – понял это по всему Лео. - Вы быстро научились задавать меткие и верные вопросы, - вновь вернулось озорство и легкое ехидство к Эну. – Вас тяготила мысль о том, за кого стоило воевать и стоит ли вовсе. Государи… правители, они имеют свойство вдохновлять и повелевать, произносить громкие слова и красивые речи, они заставляют служить себе, но только для того, чтобы укреплять свою власть, свою славу. Какие лозунги бы ни звучали, если мы сражаемся под предводительством кого-то – мы сражаемся во благо ему, и ни для чего больше. И если вдруг нам удаётся превзойти этого человека или привлечь к себе ненужное внимание, от нас избавляются, как от конкурентов, как от назойливых героев. Герои нужны только мертвыми, а если же и это не наделяет властителя лучами величия, то и мертвого лишат героизма. Так, месье, не будьте же столь глупы и наивны, чтобы ввязываться в чужие войны, где оружие – это мы сами, а не то, что в ваших руках. Если господа хотят сражаться, пусть сыграют в шахматы и разберутся, кто умнее, причем здесь мы – простые смертные? - Но воинская честь и долг… - Да, они есть, - Эн резко вытащил шпагу, так что Лео лишь успел отступить. Он не сумел бы даже достать свой клинок, если бы странный персонаж в черном решил проткнуть его сейчас. Но тот только взвешивал пока оружие в ладони. – Сражаться нужно за то, что считаешь верным, за то, что является твоим принципом, за то, что дорого тебе. За то, что даст известный результат, за то, что принесёт порядок и справедливость, а не улучшение благосостояния тем, кто и без того неплохо живет. Сражайтесь за слабых, а не за сильных, сударь, - Эн красиво взмахнул шпагой и свободной ладонью помахал Лео, призывая его отойти. – А сейчас, извините. Тамплиеры пришлись к слову по поводу ваших событий. Конкретно они меня мало волнуют, как давно истлевшие трупы. А здесь у меня встреча. – Лео обернулся и увидел, как с противоположной стороны от старых останков врат, из-под полутемной арки, выходит человек в дикарски экзотических одеждах, напоминающих о тех сарацинах, с которыми сражались храмовники более пяти веков назад. Красные широкие штаны вызывающе алели вместе с сапогами. Белая рубашка отдаленно напоминала обычную, если бы на вороте не лежало что-то вроде платка-шарфа, явно предназначенного для обматывания головы на восточный манер. Но сейчас эти лоскуты неприкаянно обматывали шею, пряча нижнюю половину лица того, чьи глаза определяли его иноземное происхождение. Лео вспомнились остатки отрядов мамлюков, приехавших семь лет назад вместе с Наполеоном из Египта. Уж не из них ли этот человек? – Ибн Бин, я ждал тебя, - улыбнулся Эн хищно-азартным оскалом, но вместо ответа получил убыстряющиеся шаги. На ходу выхваченная изогнутая сабля занеслась в воздухе и, обрушиваясь вниз, упала на выставленную вперед шпагу бретёра. На глазах у Лео завязалась дуэль.