Свивая гнездо

Прежде чем он понял, что происходит, Гарри уже безвозвратно влюбился. Он стал осторожно, только в мыслях наедине с собой, называть профессора Снейпа своим и, что еще хуже, Северусом. «Хуже» разумеется пришлось бы его здоровью, если бы об этом узнал Снейп. Сначала это были только уважение и опасливое доверие. Опасался Гарри не зря, Северус любил пройтись по его «достоинствам», казалось, мужчина получает какое-то извращенное удовольствие, тыча его носом в собственное несовершенство. Вот только оказалось, что Гарри ценил и это, ему было важно услышать от Северуса все, что тот мог ему сказать: и плохое, и оскорбительное, и порой просто невыносимое. Он уже знал, что Северус привлекает его и как незаурядная личность, и в физическом плане. Но настоящим открытием было вдруг понять, что Гарри считает своего профессора привлекательным внешне, что замечает заинтересованные взгляды, которыми того провожают зрелые женщины. Он бы никогда не смог сказать, привлекателен ли внешне мистер Уизли или Малфой. И уж тем более не смотрел, кто на тех заглядывается. С женщинами в плане оценки внешности ему было проще. Привлекательными для него были или хищные худышки, или не менее хищные женщины с выдающимися достоинствами в виде груди. После того как он понял, что его всегда привлекали активные девушки, проявлявшие агрессию, Гермиона просветила его, что он подсознательно ищет более сильную, чем он сам, личность — доминанта, на которого можно было бы положиться. В этом плане с Северусом ему более, чем комфортно. Они давно выяснили, что обоим плевать на авторитеты и чужое мнение. Да, прошлое у них было богатым на разного рода стычки, зато они научились прислушиваться друг к другу, вернее, опытным путем определили, за какие границы переступать не стоит, чтобы не дошло до убийства. Ладно, даже если в конечном итоге они и поубивают друг друга, он просто понял, что уже не сможет остановиться. Все было не так. Без Северуса все окончательно теряло смысл. И вот когда Гарри понял, что больше не может мыслить логично и сам себе объяснить, какого Мордреда ввязался во все это, и, зачем ему был нужен брак, причем магический, с «ужасом подземелий», он осознал, что попал. Он лежал и вспоминал горячие руки на своих бедрах, напористые поцелуи, от которых он почти задыхался, напряженное тело под собой и взгляд черных глаз, который, казалось, проникал под кожу, обнажая душу. Гарри с самого начала знал, что со Снейпом лучше не шутить, но терять себя в чувствах к другому человеку оказалось страшно. Сам себе он казался пустой оболочкой, зачем-то вернувшейся на Гриммо, тогда как что-то неизмеримо более важное, чем тело, осталось с Северусом. Если для вейлы партнер ощущался так же, то он вполне мог понять ненависть мужчины. Он столько лет отвергал его в любом проявлении: как старшего, как преподавателя, как защитника, как мужчину. Он не мог понять, как такой недоверчивый человек, как Северус, после всего, что между ними было, смог подпустить его вновь. И если самому Гарри было так страшно, то что должен был ощущать тот, для кого он оказался единственным шансом на счастье? Отчаяние? Что-то близкое чувствовал он сам, ведь Гарри как никто знал, что никаким «счастьем» он быть не может. «Урод» — так назвала его Джинни, так называли его Дурсли. Чжоу выбрала между ним и верностью памяти Седрика последнее. Сириус видел в нем только своего погибшего друга — Джеймса Поттера. Дамблдор вообще отправил умирать, хоть и дал подсказку на то, как выбраться из, казалось, безвыходной ситуации, но идти на смерть от этого было не менее страшно. А Северус… он был, казалось, всегда. Злой, как мантикора. Опасный, как дракон. И вообще — темная вейла.

* * *

На следующий день Гарри по заведенной привычке аппарировал к дому в Тупике Прядильщиков. Если честно, ему было бы трудно без этого. И так проведенных двух-трех часов в мрачном, как и его владелец, доме было мало. Он пропустил момент, когда дом на Гриммо перестал быть его убежищем и стал местом, в которое приходилось возвращаться. Осознание того, сколько всего произошло с его чувствами и желаниями, пугало. Когда они расположились в гостиной, каждый с выбранной для чтения книгой, Гарри понял, что профессор сегодня не расположен к ведению диалога. Однако, ему самому разговор был необходим. — Я чувствую себя странно, сэр, — признание далось Гарри нелегко, потому что говорить о причине странностей он опасался, вернее, его беспокоила возможная реакция мужчины. — Что-то болит? — взгляд темных глаз, казалось, ощупал его на предмет возможных причин его состояния, отчего Гарри почувствовал, как запылали щеки. — Нет, сэр. Думаю, это из-за ритуала ухаживания. — Вы же слушали, когда мисс Грейнджер просвещала вас относительно свойств данного ритуала? — Гарри только кивнул на эти слова Снейпа. — Так вот «ритуалом» его называют не просто так. Это магический мир, Поттер. И ритуалы тут — это не магловская бутафория и метафоры. Конкретно тот, что мы с вами проходим сейчас, призван соединить магическое существо и мага. Вы должны понимать, что вейла — это еще внешне относительно близкий человеку вид, а бывают браки с существами, которые как внешне, так и в стремлениях и желаниях, сильно отличаются от людей. Ритуал должен способствовать взаимопониманию, связать двух существ определенными чувствами, помочь взаимодействию магий, призван облегчить психологическое и физическое принятие. — Гермиона говорила, что чувства будут моими, что они не будут браться из ниоткуда, — поделился он своими опасениями. — Так и есть. Чувства берутся из списка программы, — сказал мужчина и ухмыльнулся, видимо забавляясь недоумением Гарри на его слова. — Поттер, вы собственной магией подписываетесь за каждый пункт. Если бы в обычной жизни вы, испытав какие-то чувства, могли бы с легким сердцем об этом забыть, назвать «ошибкой» или «помутнением рассудка», то ритуал этого не позволит. Вот вчера, к примеру, испытанные эмоции никуда не делись, потому что вы подтвердили перед магией, что этот своеобразный маркер наших отношений вас устраивает и требует закрепления. И отмахнуться теперь не удастся, сколько бы времени ни прошло. Кроме всего прочего, все пункты программы носят символичный характер: имеют свой смысл и подтекст, то есть являются чем-то большим, чем кажется на первый взгляд. — И что же значила «серенада»? — Если идти по пунктам, это подключение к процессу ухаживания сердца, помимо уже имеющихся на данном этапе психологической и духовной связи, а также физического притяжения. Характеризуется как «голос, пробивающийся в сердце партнера». Но я отмету сразу ваши опасения и обвинения, Поттер. Голос темной вейлы не обладает очаровывающим эффектом. — И это только один пункт? — ужаснулся Гарри, судорожно припоминая, сколько они там уже «понаподписывали». — Верно. Безобидных там не было ни одного. И если в моем случае это только закрепление того, что и так есть, но на более богатой эмоциональной основе, то в вашем — строить наши отношения пришлось практически с нуля, поэтому для вас изменения столь заметны. — А вы этих изменений не замечаете, сэр? — ему стало любопытно. — Замечаю. Например, мне больше не доставляет удовольствия называть вас «Поттер», но и по имени звать пока что не тянет. — О… — пораженно выдохнул Гарри. — Не хотите все это закончить? — Раньше не хотел, — честно ответил он. — Теперь не могу. Не думаю, что люблю вас, но, кажется, начинаю влюбляться и это… Не помню, чтобы раньше это чувство меня пугало. Мужчина нахмурился, а Гарри вспомнил, что Северус сложная личность, и не стоило надеяться, что тот просто возьмет и ни с того ни с сего признается в любви. — Вы меня до сих пор ненавидите, сэр? — решился уточнить Гарри. — Безусловно, — ответ был моментальным, без тени сомнения. — И это никогда не изменится, разве что усугубится. — То есть вы никогда не сможете меня полюбить? — слова дались труднее, чем он думал, хотя к такому ответу мужчины он был готов. — Поттер, кто вам сказал, что любовь без ненависти вообще возможна? — А она возможна вместе с ненавистью? — удивился Гарри. — Давайте на простом примере. Любая мать любит своего ребенка, верно? Не будем сейчас о тех матерях, которые от детей отказываются, возьмем обычную среднестатистическую женщину и ее новорожденного ребенка. Так вот, несмотря на всю ее любовь, у матери случаются приступы ненависти к своему ребенку, потому что он постоянно кричит и капризничает, не дает ей спать, потому что она устала, а он требует к себе внимания. Потому что муж не всегда понимает, что в семье теперь их уже не двое, а трое, и требует столько же внимания от женщины, когда она и с одним-то ребенком не справляется. Наравне с материнской любовью, развивается ненависть к обузе. Женщина винит себя и всячески подавляет свою ненависть, потому что, как она считает, этого чувствовать к малышу нельзя. Но ненависть есть, и от нее никуда не деться. Любая любовь подразумевает узы, несвободу и зависимость — этого вполне достаточно для ненависти. В таком ключе думать о любви Гарри еще не приходилось. Да, он мог злиться на Гермиону, Рона или Сириуса, но не ненавидеть. Возможно, все дело было в том, что он жаждал этой самой несвободы от людей, которых любил, именно эта зависимость от них давала ему чувство принадлежности к тем, кто ему дорог. Северус был другим. Более свободолюбивым. И, похоже, ненавидел даже намек на ограничения. Из всего этого Гарри вывел для себя главное: именно ненависть мужчины и должна стать тем мерилом, на которое он будет отныне ориентироваться.

* * *

Сова Северуса продолжала приносить послания. Гарри гонял с письмами Кричера, отчего тот сильно на него ругался. Слова любви, выведенные резким почерком профессора зельеварения, сильно волновали, хотя он и знал, что имелось ввиду вовсе не то же самое, что в оригинале, откуда брались стихи. О нет, любовь твоя не так сильна, Чтоб к моему являться изголовью. Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж Достоинство, что просит подаянья, Над простотой глумящуюся ложь, Ничтожество в роскошном одеянье, И совершенству ложный приговор, И девственность, поруганную грубо, И неуместной почести позор, И мощь в плену у немощи беззубой, И прямоту, что глупостью слывет, И глупость в маске мудреца, пророка, И вдохновения зажатый рот, И праведность на службе у порока. Все мерзостно, что вижу я вокруг... *

С.С.

Он осмелел. Ведь если бы Северус предъявил ему претензии о том, что его письма излишне откровенны, всегда можно было сказать, что они с самого начала договаривались писать понравившиеся отрывки, что поделать, если материалом, откуда брались цитаты, были сонеты, в которых только о любви и говорилось. Признаюсь я, что двое мы с тобой, Хотя в любви мы существо одно. Ты мне даришь и торжество свиданья, И трепетную радость ожиданья. Дыханье мысли и огонь желанья Я шлю к тебе, пространству вопреки. **

Ваш Гарри.

Гарри больше не подгонял события, не брал инициативу в ухаживании на себя. Ему требовалось время, чтобы смириться и свыкнуться с собственными чувствами. С тем, что, когда он смотрит на Северуса, отвернуться становится сложно. Что каждая черточка и жест того отдаются узнаванием и нежностью где-то внутри. Что при звуке голоса мужчины сердце начинает стучать сильнее. — Будем считать, что с любовной перепиской мы закончили, — сказал наконец Северус. — Если вы напишете еще что-то в том же духе, то окажетесь глубоко беременным быстрее, чем это осознаете.

* * *

Когда Северус расчистил центр гостиной и протянул ему руку, предлагая станцевать, Гарри почувствовал себя девчонкой. Таким слабым он себя никогда еще не ощущал, даже в далеком детстве. Сердце трепетало, чувства были в смятении. А тело только что не таяло в руках мужчины. Музыки не было. Они застыли, покачиваясь в объятиях друг друга в центре комнаты, освещенные неровными всполохами огня, горевшего в камине. Без музыки нельзя было сказать, сколько прошло времени, и, когда это закончится. Но Гарри и не желал, чтобы «танец» заканчивался. Ему было хорошо и уютно, словно в теплом коконе из одеяла, нежном и надежном. А еще хотелось большего. — Можем подняться в спальню, — предложил Северус и честно предупредил: — Но я не гарантирую, что мне удастся сдержаться и не поставить метку. — Хочу попробовать. — Разумнее это сделать сейчас, а не после заключения брака, — пояснил свое предложение Северус. — Магический брак расторгнуть невозможно. Никто не может гарантировать того, что после рождения ребенка чувства не изменятся, и предугадать то, как вы будете ощущать себя. Вот тут Гарри поспорил бы. Он был намерен дать жизнь ребенку в браке, хотя раньше об этом не задумывался. Но именно в этот момент спорить с Северусом ему не хотелось, на это у них будет время и позже. Спальню он рассмотреть не смог, было не до того. Сначала они оказались в примыкающей к комнате ванной, совмещенной с уборной, и Северус объяснил, что непосредственно перед сексом тело принимающего нужно соответствующим образом подготовить. Гарри краснел и бледнел, но от помощи не отказался. Смущающая процедура, благодаря успокаивающим поглаживаниям и осторожным сильным пальцам, прошла даже несколько возбуждающе. Освещение в самой спальне было тусклым. Оказавшись на кровати, Гарри возблагодарил нелюбовь вейл к ярким цветам и обилию света, он и без того изрядно смущался. — Если передумал, лучше остановиться сейчас. Потом я уже не смогу, — предупредил Северус. — Я хочу продолжить, — не согласился Гарри. — Просто нервничаю. Он знал, что когда они начнут, он сам не захочет останавливаться, афродизиак не оставит в нем ни страха, ни сомнений. Так и получилось. Стоило Северусу коснуться его губ, проникнуть языком в рот, и он перестал нервно комкать простыню, расслабил ноги, которые до того плотно сжимал, и выгнулся навстречу мужскому телу. Гарри впервые позволил себе прикоснуться к Северусу. Просто дотронулся. Погладил спину. Прошелся самыми кончиками пальцев вдоль возбужденной плоти. И перестал раз и навсегда опасаться, поверив, что теперь можно позволить себе и больше. Что можно отвечать также страстно, напористо и жадно. Что можно сдаться и приглашающе раздвинуть ноги, оплести конечностями, впиться губами, а потом и зубами в жесткое плечо. — Не провоцируй меня, — посоветовал Северус, голос которого стал глубоким и будто вибрирующим. Придавив Гарри к постели тяжестью своего тела, мужчина долго вдумчиво целовал и вылизывал его шею и ключицы. Северус не позволял ему лишний раз пошевелиться, поймал руки и зафиксировал над головой, не давая больше свободы, тогда как Гарри только почувствовал вкус к исследованию чужого тела. — Не сейчас, — шепнул тот. Под нескончаемыми поглаживаниями горячих рук, легкими поцелуями, влажными касаниями языка и ощущением жесткого тела, вжимавшего его в постель, Гарри мог только тихонечко поскуливать от желания. Пока мужчина не перевернул его на живот, помогая подняться на четвереньки. Боли он так и не почувствовал, даже не вспомнил о ней, расслабленно подставляясь, подаваясь навстречу таранящим движениям, принимая всего Северуса до последнего движения и вздоха, до капли.

* * *

Когда Гарри проснулся, Северуса в постели не оказалось. На прикроватной тумбочке обнаружилась обещанная накануне мазь, и, захватив ее, Гарри ушел в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. И хоть особого дискомфорта после проведенной с мужчиной ночи он не испытывал, но выполнил все предписанные Северусом действия. После чего спустился в гостиную, где уже был накрыт для завтрака столик. — Доброе утро, — объявил Гарри о своем прибытии. Верхний край газеты отогнулся, и Северус внимательно осмотрел его, наверняка смущенную донельзя, физиономию. — Как скажешь, — милостиво согласился мужчина и, после того как он уселся на свое место, сказал: — Гарри, как ты смотришь на то, чтобы приступить к работе над общим делом? Он подавился. Долго кашлял, пытаясь проглотить застрявший в горле кусок яичницы и, наконец, со слезами на глазах смог сглотнуть. Судя по тому, как искрился лукавством бездонно темный взгляд напротив, шалость более чем удалась. Ну и раз тот начал первым, Гарри счел себя вправе последовать примеру старшего и более опытного партнера. — Полагаю, это та самая обещанная гадость? — кивнул он сам себе, припоминая давний разговор. — Когда бы тебе хотелось начать, Северус? Мужчина ненадолго прикрыл глаза, радужка которых на мгновение стала желтой, но больше никакой реакции на свои слова Гарри не увидел. — Я уже отослал сообщение Минерве, — невозмутимо ответил тот. — Она ждет меня через час. О том, что со мной, возможно, будет еще один человек, я ее тоже поставил в известность. — Нашим делом, что, будет ремонт Хогвартса? — тут же сбился Гарри, он себе как-то иначе представлял «дело», подразумевавшееся ритуалом ухаживания. — Именно. Причем до полного его восстановления. Вас что-то смущает, Поттер? — Северус вернулся к официальному тону. — Во-первых, я бы хотел уточнить, правильно ли я понял, что мне позволено называть вас по имени только наедине и никакой фамильярности на людях, сэр? — Верный вывод. — Во-вторых, мне бы хотелось услышать, почему именно восстановление Хогвартса? — Есть несколько причин. Первая, я так хочу. Год, в течение которого я был директором, заставил меня воспринимать школу как собственную территорию, и мне не нравится, что сейчас там что-то происходит без моего ведома. Второе, восстановление замка — процесс длительный, у вас будет уйма времени, чтобы хорошенько подумать. — А мы можем в это время… ну, пока будем работать над общим делом. Можем мы спать вместе? Северус пристально посмотрел в его глаза и, откинувшись на спинку кресла, провел указательным пальцем по губам. — Это даже желательно. Но если вы будете мешать мне высыпаться, Поттер, я выставлю вас из общей постели посреди ночи и больше туда не пущу. Это ясно? — Ага, — Гарри кивнул и счастливо улыбнулся. Он бы не улыбался так, если бы знал, сколько тяжелой, изматывающей работы им предстоит. Если бы вспомнил, насколько требовательной может быть МакГонагалл, и, что Снейп в этом может с ней поспорить. Гарри был влюблен и забыл о том, что за стенами дома, где они постепенно приходили с Северусом к взаимопониманию, существует реальный мир.