Свивая гнездо

Он чувствовал бескрайнюю нежность, обжигающую страсть, отчаянную привязанность, безотчетный страх, панику из-за любой мелочи... все, кроме спокойствия. Поэтому Северус терпеть не мог Поттера, тот одним своим присутствием выбивал у него из-под ног твердую почву. Но по собственной воле отказаться от мальчишки он не мог. Подозревал, что уйти тому бы не позволил, а уж на попытку отнять отреагировал бы крайне негативно, и летальный исход для посягнувшего был предопределен. — Чего ты мечешься? — упрекнул его Люциус, навестив как-то в Хогвартсе. — Ритуал ухаживания вы прошли, помолвку заключили. Никуда теперь от тебя Поттер не денется. Однако Северус лучше кого бы то ни было знал, что если Гарри захочет, то найдет способ уйти. Он просто не мог поверить в то, что тот смог его полюбить, что простил, что не отвернется от него. Даже то, что Поттер не сбежал, когда они восстанавливали школу, возвращаясь домой полуживыми от усталости, и полтора месяца спали в одной постели без секса, не убедило его в твердости намерений мальчишки. Северус сам, добровольно, вернулся в свой самый страшный кошмар, когда партнер был каждый день перед глазами, но заявить на него права или как-то выразить свои чувства было нельзя. Гарри — Герой, который принадлежит всем, кроме того, кому нужен больше всех. Ему оставалось только сцепить зубы и срывать злость на учениках. Северус не позволял себе, ссутулившись, бродить по замку или, опустив взгляд в пол, замирать, словно неприкаянный питомец, потерявший своего человека, но чувствовал он себя похоже. Герой был окружен друзьями и прихлебателями, пробиться к нему казалось нереальной задачей, да и при всем желании его гордость не позволила бы уподобиться тупому стаду. Радовало одно, рыжих рядом с Поттером не наблюдалось. Джиневра Уизли отсела и на своего бывшего парня внимания не обращала. Рональд Уизли доучиваться в Хогвартс не вернулся, проскочив в аврорат без экзаменов как герой войны. И правильно сделал. По мнению Северуса, тому не светило попасть туда по результатам экзаменов — учился бывший лучший друг Героя неважно. Что его особенно устраивало, так это то, что Гарри Поттер отказался от аналогичного предложения министра Шеклболта, в противном случае его беспокойство за сохранность непоседливого партнера не выдержал бы не только аврорат, но и сам партнер. Мисс Грейнджер всюду хвостом ходила за своим другом. После краткосрочного затишья Гарри и Драко вернулись к привычной вражде. — Чем гордишься, Поттер? Все, что в тебе есть особенного, — это твоя непрошибаемая башка. От нее не только Авады отлетают, но и знания, — зубоскалил крестник, когда Северус показался из-за угла коридора. — Не трусливому цыпленку вроде тебя рассуждать о моих достоинствах и недостатках, Малфой, — огрызался мальчишка. — Пять баллов с Гриффиндора за разжигание межфакультетской вражды, — на автомате сказал Северус. — Но… профессор! — возмутился было Гарри. — Хотите еще и отработку? — Обойдусь, — буркнул тот. — Да уж, лучше помалкивай, Поттер. А не то твоя задница нарвется, — заявил крестник, выразительно поиграв бровями. — Драко, вы же еще помните, что за мной остается право наказывать вас… телесно, — мягко напомнил Северус. Наследник Люциуса побледнел, тот не понаслышке знал, какая тяжелая у Северуса рука, и предпочитал лишний раз не нарываться. — Чтобы я больше не слышал этого детского выяснения отношений, иначе в следующий раз потеряете очки оба. И тем самым огорчите меня, чего я вам настоятельно не рекомендую делать. Вам все ясно? — Да, сэр! — на удивление слаженно отозвались мальчишки. Но, конечно же, они его не послушали и все равно продолжили испытывать терпение окружающих и лично его, Северуса. Впрочем, было куда приятнее видеть то, как крестник и партнер ребячатся, что было присуще их еще юному возрасту, чем улавливать во взгляде отголоски войны и потерь, через которые обоим пришлось пройти.

* * *

Суббот в Хогсмиде было мало. Гарри приходил в заранее снятый ими номер и открывал камин для Северуса, благо МакГонагалл не пыталась контролировать личную жизнь преподавателей, в отличие от Альбуса. Поначалу это были неловкие встречи и быстрый секс тайных любовников. Но недолго. Все же свиданий только раз в неделю было для них недостаточно. В конечном итоге суббота стала днем, в течение которого они вообще не выбирались из постели. Гарри уже не был трогательно невинным и стеснительным. Порой Северус специально медлил, чтобы более нетерпеливый партнер проявил инициативу. И тот охотно поддавался. Срывал с них одежду. Сам седлал его бедра, возвышаясь над ним, прекрасный в своем нетерпении и порывистости. Удовлетворенно прикрывал глаза всякий раз, как член Северуса проезжался по простате. — Еще-о-о. Сев… рус… еще! — требовал Гарри, когда он придерживал того за бедра. И эти мольбы снились ему одинокими ночами. — Я тебя пока не кусал, а ты только и делаешь, что просишь добавки. Боюсь представить, что будет, когда я поставлю метку, — он любил дразнить и провоцировать партнера. Однако правда была в том, что он отчаянно скучал. За лето Северус привык видеть Гарри каждый день, засыпать и просыпаться в одной постели с ним. Ему постоянно необходим был партнер, хотелось, чтобы все знали, кому тот принадлежит, и прикасаться к мальчишке он жаждал в любой момент, а не раз в неделю. Кажется, и неугомонный Поттер пришел к тому же выводу спустя три недели с начала учебы. Тот все также пользовался мантией-невидимкой и шастал по школе после отбоя, но теперь наглые вылазки затевались ради поцелуя на ночь. И Северусу стоило немалых сил только на поцелуе и останавливаться. — Пять баллов с Гриффиндора за нарушение правил. Ты должен быть в постели после отбоя, Поттер, запомни это наконец, — всякий раз напоминал он. Гарри дулся на несправедливость, спорил и ругался, но так и не переубедил его. Северус не давал слабину и не шел на поводу у чувств. Их связь не имела отношения к тому, что мальчишка вновь и вновь нарушал школьные правила. — Если есть что сказать, делай это на уроках. Нашел свободное время — учи, а не броди по школе. Надеюсь, у тебя хватит мозгов, чтобы восполнить потерянные тобой же баллы? — было единственным его ответом на все жалобы партнера. — Нечестно! — скулил тот, но в конечном итоге смирился и взялся за учебу, в чем его поддержала Грейнджер. Гарри повезло, что у него была такая бешено-активная подруга. Мисс Грейнджер умудрялась учиться сама и подгонять своего недалекого друга. То, что в конце седьмого курса им предстояло сдать ЖАБА, знания по которым нужно было серьезно подтянуть, видимо, не отложилось в геройской голове. Северус стращал беспечного партнера тем, что если тот посмеет не сдать ЖАБА, то о браке с ним может забыть. Разумеется, он бы не поступил так сурово, особенно по отношению к самому себе, но на мальчишку угроза действовала. И при бдительном надзоре подруги, Гарри все же подтягивал подзабытый шестой курс и учил все, что пропустил за седьмой, а не гонялся за его мантией по Хогвартсу.

* * *

Только на рождественские каникулы они наконец остались наедине, отрезанные от школы и посторонних. В их общей спальне. Не раздеваясь, Северус освободил партнера от нижней части гардероба, впечатывая того спиной в дверь спальни. Он яростно целовал приоткрытые навстречу губы и шею там, где билась неистовая жилка, будто вновь утверждая свои права на мальчишку. Гарри отвечал не менее агрессивно, освобождая его от штанов и нижнего белья, терся эрекцией о ноги и утробно урчал, как пережравший валерианы книзл. Горячий и такой юный, партнер согнул ногу в колене, и Северус немедленно подхватил его под ягодицы, чуть приподнимая над полом, чтобы упереться собственным членом в плотное кольцо мышц. Гарри больше не нужно было напоминать о подготовке. Совместные субботы научили ценить каждую минуту проведенного наедине времени, и торопиться переходить непосредственно к желанной близости. Дырочка мальчишки была уже готова и ждала только его. — Давай же! Северус… — жарко зашептал Гарри, не таясь, глядя ему в глаза, и было в этом что-то более откровенное, чем проникновение. Северус подался навстречу тесноте и жару любимого. Он не отводил взгляда от Гарри. Смотрел, как на скулах того появляется румянец, как удовольствие туманит яркую зелень глаз, а зрачки становятся все шире, будто силясь поглотить без остатка смотревшего в них. Каждое его движение Гарри принимал удовлетворенными стонами, которые Северус сцеловывал с ярких от подобного напора губ. — Мой, — выдохнул он на пике. — Да! — заглушая все звуки, прозвучало в ответ.

* * *

Каникулы они провели, осаждаемые мисс Грейнджер и семейством Малфоев, в различных, самых замысловатых сочетаниях. Гарри взаимно терпеть не мог Драко и недолюбливал Люциуса, но смирился с тем, что Малфои почти единственные, с кем Северус общался — вейлы держались друг друга, так было проще выжить. — Если у нас будет ребенок, он в любом случае примет наследие. И лучше, если с самого начала он или она будет среди подобных себе и будет знать, к кому обратиться за помощью в случае необходимости, — объяснил он. — Тебе не показалось странным, что Люциус — этот поборник чистой крови — сделал полукровку крестным отцом своего сына? — Вообще-то показалось, — признался Гарри. — Все потому, что вейла не оставит без защиты потомство другой вейлы — нас слишком мало, чтобы разбрасываться сородичами. Волшебники могут безалаберно относится к детям, а у вейлы инстинкт возьмет верх. — Поэтому ты всегда защищал Драко? — Верно. И поэтому Малфои будут защищать наше потомство. — А как же Волдеморт? Он тоже был вейлой, но поставил черную метку на Драко, дал тому задание убить Дамблдора и вообще всячески запугивал. — Волдеморт считал, что защищает Драко. Вот только после отказа партнера мыслить здраво он уже не мог. Им повезло, что в сами праздники их оставили в покое, позволив хоть недолго побыть наедине. Гарри переживал за Грейнджер. И напрасно. Ту пригласили на рождество к Крамам, чему Северус был несказанно рад. Он слишком соскучился по общению с партнером. — Малфой! — враждебно процедил Гарри, застав как-то утром Драко на своем диване в гостиной. Люциус же наколдовал себе кресло и сидел теперь рядом с Северусом. — Во-первых, доброе утро и счастливого Рождества, Поттер, — чопорно ответил Драко. — Во-вторых, кто первый встал, того и тапки. — Сын, не задирай хозяев, — одернул его Люциус. — Но папа, это же Поттер! И потом, хозяин тут крестный. — А Гарри — партнер Северуса. Я думал, что воспитал тебя лучше. Но остановить начавших цапаться мальчишек было невозможно, те продолжили при первой же возможности, а когда к ним присоединилась еще и Грейнджер, Северус вообще забыл, что такое тишина и покой. — Какая интересная компания, — задумчиво выдала наглая девчонка, выйдя из камина, и уселась на диван между старавшимися держаться на максимальном друг от друга расстоянии Гарри и Драко. — Только тебя не хватало, Грейнджер, — прокомментировал это крестник, впрочем, воздержавшись от резких высказываний в сторону девушки при них с Люциусом. — Зря иронизируешь. Без поддержки, в обществе бывших врагов, Гарри может разволноваться и поступить… опрометчиво. А тебе ли не знать, что профессору Снейпу это может не понравиться, — ответила та, по-доброму оскалившись. С подругой Гарри было не просто, даже когда та приходила к ним, не пересекаясь с Малфоями. От въедливой девицы Северус не знал куда деваться и в Хогвартсе, не говоря уже о собственном доме. Однако он решил, что ради партнера может потерпеть одну раздражающую маглорожденную. В конечном счете у мисс Грейнджер бывали идеи и получше той, чтобы ограбить его кладовку с ингредиентами. Но в основном она оставалась едва терпимой. — Я все-таки не понимаю, как профессор смог сдержаться и не поставить тебе метку? — услышал как-то Северус вопрос мисс Грейнджер, обращенный к его партнеру, когда те думали, что он их не слышит. — Потому что метка — это крайняя мера, когда естественным путем получить потомство от партнера невозможно. Только отчаявшись, вейла ставит партнеру метку. А если все хорошо, то и без метки дети у вейл рождаются. — Оу, так значит у вас все настолько хорошо, что метка не нужна? Рада за тебя, Гарри. Именно. Метка была актом отчаяния, а вовсе не любви. Северусу хотелось пометить партнера, потому что он ни секунды не верил, что у них может что-то получиться, потому что он считал, что все, что у них может быть — это общее потомство, ради которого партнера придется принудить к связи. Раньше ему постоянно остро хотелось поставить партнеру метку, но постепенно, когда он позволил себе поверить в чувства Гарри, эта потребность притупилась. Ведь когда у вейлы партнер — мужчина, априори неспособный самостоятельно зачать ребенка, желание его пометить не пропадет, пока тот не родит. После рождения ребенка со временем жажда поставить метку может вернуться или нет, но в любом случае между первым и вторым насильственным «клеймением» проходит большой промежуток времени — от десяти лет до бесконечности. И, конечно, все это требовалось знать мисс Грейнджер. В подробностях.

* * *

К концу учебного года Северус позволил поселиться в своем сердце робкой надежде на то, что Гарри не оставит его ни в трудную минуту, ни в праздности, что мальчишка, окруженный поклонниками, предпочтет его, что тот будет с ним и их ребенком, что... впрочем и этого было для него слишком много. Учеба и сдача ЖАБА Гарри, а так же собственная преподавательская деятельность Северуса остались позади. От МакГонагалл пришлось вырываться чуть ли не с боем, но он это сделал. Восемнадцать лет жизни в тщетных попытках хоть чему-то научить малолетних идиотов он считал вполне достаточным сроком, чтобы отдать все свои мнимые и реальные долги обществу. — Северус, когда мы проведем церемонию бракосочетания? — этим вопросом Гарри озаботился, как только они отпраздновали окончательное расставание с Хогвартсом. Тихо. По-семейному. В постели. — Не думаешь, что сначала завести ребенка, а потом заключить магический брак будет разумнее? — спросил он, целуя мальчишку в растрепанную макушку. — Нет. Это вредно для ребенка. Если уж делать и то и другое, то по всем правилам. — Поттер решил следовать правилам, не думал, что доживу до этого дня, — съязвил Северус, размышляя над тем, удастся ли ему переубедить партнера. — Я не отступлюсь, — тихо предупредил Гарри, и он поверил. — Мерлин с тобой, Поттер. Но не надейся, что я буду прыгать от счастья, — так он сказал, но против воли радовался возможности еще крепче привязать к себе партнера. Само бракосочетание решено было провести в Малфой-мэноре. Свидетелями стали Люциус и Блейз Забини — еще одна темная вейла, с которого был взят непреложный обет о неразглашении. Невозмутимый вид леди Малфой, чей розарий стал местом действа, как бы намекал неприятелям пойти удавиться самим, не тратя попусту ее драгоценное время. Присутствовавший Драко разрывался между амплуа скучающего аристократа и злорадными ухмылочками в сторону Гарри. — Змеюшник, — едва слышно сказал его партнер своей подружке, которая со стороны Поттера была приглашена единственная. — Тебе ли переживать, Гарри. Ты же змееуст, — подбодрила того мисс Грейнджер. Северус же промолчал. Он вообще старался быть поближе к партнеру и вести себя потише, чтобы не спугнуть того раньше времени. Сама церемония происходила среди клумб с одуряюще пахнущими розами, которыми так гордилась Нарцисса, и была не сложной по сути, заключаясь лишь в обмене ритуальными фразами, можно было даже обойтись без места силы и лорда в качестве свидетеля, но… Гарри не возражал. А Северус хотел быть уверенным, что все пройдет так, как нужно, как того заслуживает его партнер. Мальчишка повторял за ним одну фразу за другой, отрезая себе тем самым путь к отступлению и, возможно, крылья, на которых тот когда-нибудь смог бы парить; теперь же Гарри останется прикованным к нему навсегда. И что бы ни говорила совесть, потребность защищать партнера и просто человечность, Северус позволил Гарри сделать это… вероятно, самую большую ошибку в жизни. Но самую желанную для самого Северуса. Приняв поздравления от присутствовавших, они с Гарри аппарировали к дому в Тупике Прядильщиков. Им предстояло закрепить брак, и лучше это было сделать в супружеской постели. Теперь можно было расслабиться. Что бы ни происходило, партнеру было некуда деваться — у них осталось лишь одно возможное будущее — то, которое они разделят на двоих. Их единение было наполнено нежностью. Когда замираешь, не в силах стерпеть щемящего чувства, и страстно желаешь остановить момент счастья. Каждое прикосновение было обещанием, что так будет всегда, они останутся вместе как одно целое — семья.