"Судьбы жестокая насмешка."

— Братец! — зову я, тщательно прислушиваясь. — Братец, где ты? — вновь зову я и прислушиваюсь. — Я у себя в кабинете, — раздается где-то совсем близко. Я бегу на звук его голоса. Братец снова засиделся за бумажками? И чем они ему так интересны?       Передо мной стоит массивная черная дверь — вход в кабинет брата. Я слегка толкаю ее и прохожу внутрь. Восседая на небольшом кожаном кресле, сложив на находившийся на расстоянии вытянутой руки рабочий стол не малую кипу бумаг, сидел он — Тысячелетний Граф. Я улыбаюсь как и всегда, когда вижу его. Чуть подумав, я подбегаю и ловко забираюсь к нему на колени. Я смотрю ему в глаза, такие… золотистые? Да, у него именно такие глаза, яркие и светящиеся, с легким оттенком золота. Он всегда, когда сидит за работой, прячет их за дурацкими очками. Да, я знаю, что они ему нужны, но эти круглые очки мне не нравятся…       Сижу так уже несколько минут, раздумывая, а помнит ли Братец о том, какой сегодня день? А он, совершенно невозмутимо, продолжает работать, угрюмо скользя взглядом по немалому количеству бумаг. Ненадолго меня хватило — и уже через пару минут я молча и легонько начал теребить рукав его одежды. — Ты что-то хотел, Аллен? — спрашивает он едва слышно. Однако, даже сейчас смотрит на какую-то дурацкую бумажку. — Да, братец Адам, — улыбаюсь я слегка. — А ты помнишь, что сегодня за день? — спрашиваю его с толикой радости в голосе. — Да, — отвечает он коротко. — Ну, и какой же? — с надеждой смотрю на него. — Сегодня 24 декабря, значит, завтра будет Рождество — будем праздновать всей семьей, — спокойно отвечает он, впрочем, не отрываясь от своего занятия. — А что? — А как же?.. — грустно — неужели он забыл, какой завтра день? — Аллен, не смотри на меня так, — наконец он отрывается от своих бумаг. — Помню я, что завтра у тебя день рожденья, — я скатываюсь с его колен, слегка подпрыгивая от радости — он помнит! — Ура, ура, Братец Адам помнит о моем дне рожденье, ура! — мне хочется чуть ли не визжать от восторга — вот что значит быть ребенком и радоваться таким простым вещам. Кошки, которых в большом количестве таскала в дом Лулу Белл, испуганно смотрят на меня и разбегаются в разные стороны. Ой! А что это они? Ну и ладно. — Хватит носиться по моему кабинету, — с легким укором прикрикнул Братец. — Иди лучше спать, а-то поздно уже.       Что?! Пол двенадцатого — это уже поздно называется?! — Братик Адам, а разве сейчас еще не рано, чтобы ложиться спать? — Нет, не рано, — вновь спокойно проговаривает он, возвращаясь к бумагам. — Для тебя наоборот — уже слишком поздно. Поэтому иди спать, хорошо? — спать, спать, а что мне будет, если я пойду спать? Он ведь знает, что я не отстану от него просто так. — А что мне за это будет? — Я разрешу тебе весь завтрашний день провести со мной, — хм, хорошее предложение. Но… Но… Ай, ладно, я согласен! — Ура! Завтра я весь день буду с Братцем! — воскликнул я во весь голос и побежал к себе в комнату. Добравшись, я быстро лег спать с мыслями о том, какой же завтра будет отличный день.

***

      Аллена разбудил какой-то странный шорох. Или?.. Что-то достаточно громко шумело, и, судя по всему, это «что-то» было достаточно близко. Юноша поднялся на ноги и, медленно обходя древний зал, стал осматриваться. Однако, осмотр ничего не дал, и Аллен вернулся на «полюбившиеся» место у старой, разрушенной колонны. Просидел он так пару минут, однако обрывки сна, — или что там это было, — быстро всплыли в его сознании, после чего юноша серьезно задумался. Там был не Неа, а сам Аллен — он это точно знал, хотя и не мог понять, откуда. И после этого осознания в голову пришел вопрос куда более интересный: почему он, Аллен, называл Графа… именно Графа… почему Аллен называл его «Братец Адам»?       Глубоко погрузившись в свои мысли, юноша не сразу заметил, как рука его начала нещадно болеть и слегка светиться, осыпая землю ненастоящими… перьями. В то же время в его сердце закрадывается странное чувство: он ловит взгляд человека, что стоит там, в тени. А человека ли? Он встает прямо позади Уолкера, а седовласый, как не прискорбно, боится обернуться. Шаг, и этот самый «человек» тут же тянется схватить юношу за горло, но рефлексы спасают седовласому шкуру — увернувшись, он отпрыгивает в сторону. Некто, явно не желающий добра седовласому, стал медленно, но уверенно приближаться к Аллену. Лишь стоило свету луны упасть на тень, как глаза Аллена удивленно расширились, а в сердце закрался нарастающий ужас. — Апокриф!