It was always you!

— Гарри Эдвард Стайлс! Убери свои руки от меня к чертовой матери! — Я кричу, падая на пол в номере отеля. — Я предвещал то, что ты упадешь, поэтому и держал. — Ты более пьян, чем я, Хазз. Какая от тебя может быть адекватна помощь в таком состоянии? Я поднимаюсь на ноги, держась за подставку для обуви и, шатаясь, иду в комнату. Это слишком большая гостиная, она никак не заканчивается. Тут темно и ни черта не видно, но белую дверь среди темных стен я отличить могу. На самом деле, здесь, возможно, даже красиво. Плевать. — Сел, ты где? — Гарри спрашивает, и после раздается звук разбитого стекла. — Твою мать. — Может включим свет, сталкер? Я продвигаюсь мимо журнального столика, хватаю друга за руку и тащу в сторону спальни. Тут слишком мало мебели для того, чтобы хоть как-то удариться или упасть, но для Гарри пройти эту комнату — настоящая пытка. Он трижды падает, целует мои плечи и говорит «ауч» через каждые пол минуты. Не помню, чтобы хоть когда-нибудь видела кудрявого в таком состоянии. Шучу, видела конечно. Просто сейчас не могу вспомнить. Мы доходим до комнаты, и я резко толкаю дверь, не рассчитав силы, поэтому та бьется об стену с грохотом. — Ты ходишь на фитнес? — Спрашивает Гарри за секунду до того, как шлёпается на пол плашмя. — Да, таскаю семьдесят килограмм каждую субботу. То ты, то Хэмс. Моя жизнь — жизнь грузчика. Гарри начинает хохотать как ребёнок, каким я вижу его довольно часто, но только рядом со мной он такой. Когда в нашем кругу появлялся посторонний, будь то Хэмс или Америка, кудрявый вел себя намного сдержаннее, чем ведёт себя со мной. Свой маленький мир. Дружеский. Я тяжело вздыхаю. — Помоги раздеться, — он шепчет, крутясь на полу. — Вставай, Гарри, и ложись на кровать! — Я восклицаю, снимая свитер. — Сними футболку, я буду в ней спать. — Это не лучший способ заговорить с парнем, Селеста! А в чем буду спать я, позволь спросить? — Обиженно отвечает друг, снимая предмет одежды, пытаясь справиться с воротом футболки, еле просовывая свою голову. — В моих объятьях, конечно же. Я улыбаюсь и натягиваю футболку друга. Пахнет духами, которые я подарила Робину на Рождество. Один парфюм на двоих? — Можно я буду тогда спать в своём свитере? — Исключено. — Тогда снимай футболку обратно! Либо мы оба одеты, либо — нет. — Ты слишком пьян, Хазз, — я помогаю ему подняться и лечь на кровать. — Это ты! Ты слишком далеко от меня, Сел, — он шепчет, резко садясь на кровати. Его изумрудные глаза смотрят на меня так пристально, что я горю. — Мы друг от друга далеко. Я не могу так. Он находится так близко, что ещё сантиметр, и мы поцелуемся. Хочу ли я этого? — Слишком, — Гарри шепчет мне в губы. — Далеко. И целует. Медленно и осторожно. Гарри Стайлс поцеловал меня по пьяни, пока я находилась напротив него, стоя между его ног. Быть не может. Я сплю. Это мои эмоции. Это всё из-за выпивки и недосыпа. Так быть не должно. — Сто лет дружбы и первый поцелуй. Все мои «братья» думали, что мы встречаемся, Сел. Я немного улыбаюсь и снова целую друга. Звучит отвратительно, но это так приятно! С ума сойти. — А Америка хочет, чтобы мы встречались. Мы снова целуемся. — А ты? — Он целует мою челюсть и переходит к шее. — Ты этого хочешь? Я не могу произнести не слова, когда он вот так целует мою шею. У меня перехватывает дыхание. Это происходит не со мной. Мы слишком пьяные. Остановись, Гарри. Или только попробуй остановиться. — Отвечай мне, Селеста. Он снимает с меня свою футболку. Поверить не могу, что это происходит. Я готова повторять это триллион раз. Возьми меня. Здесь и сейчас. — Не знаю, — шепчу, тяжело вздыхая. Ты меня убиваешь, Гарри Стайлс. — А я знаю, — он целует кожу над грудью. — Знаю, чего ты хочешь здесь и прямо сейчас. Остановись, это не правильно. Какая к черту разница, Господи, что правильно, а что нет? Я не отвечаю ему. У меня нет слов и сил для ответа. Он оставляет на мне бюстгальтер и откидывается на кровать, оставляя меня снизу. — Как давно я хотел снять с тебя эти чертовы джинсы! — Он рычит, бросая ткань на пол. Я лежу в базовом белом комплекте «Агент Провокатор», который в шутку получила тети Меган на день рождение Гарри в этом году (странный подарок мне на чужом празднике). Он снимает свои джинсы и нависает надо мной. — Я уже отрезвел практически, — он шепчет, опираясь на руки, находящиеся возле моей головы. — Доверяешь мне? — Ты мой лучший друг, — я напоминаю ему, целуя в губы. — Ты моя лучшая подруга, — Гарри задыхается. — Это неправильно. — И что? — Возьми меня. — С радостью. Он спускается с кровати и достает серебряный пакетик из джинс. Серьёзно? Я выгибаю левую бровь и немного посмеиваюсь над его готовностью к любому повороту в жизни. Гарри нависает надо мной уже без боксеров. Иисусе! Он медленно дышит и говорит мне что-то пошлое, не свойственное моему лучшему другу. Я не понимаю слов, но Гарри говорит это с таким жаром и с соблазнительным контекстом (судя по голосу), что голова идет кругом. — Только дыши и скажи, если будет больно. — Не волнуйся за меня. Мне хочется добавить, что я, вроде как, уже не совсем приличная девчушка, которая уже испытала сексуальный опыт с одним из братьев «Лу Таул» — Джо. Но я промолчала. И, вроде, правильно сделала. Гарри чуть заметно улыбается и вновь целует меня в губы. Господи, мне хватило бы только этого момента на всю оставшуюся жизнь. Интересно, сколько мучений мне принесёт это после, ведь, как известно, за всё счастливые минуты мы платим болью. Всегда. Кудрявый целует меня и резко входит. Иисусе! Я кричу ему в рот, жмуря глаза. Это не могло быть так глубоко, Господи. Сколько раз я уже упомянула имя Господа за всё время сегодняшней ночи-утра? Он двигается так медленно, что мысли в голове путаются и летят к чертям, на самом деле. Я не думаю о том, что будет после. Все мои мысли, эмоции и чувства, если так можно выразиться, сосредоточены у меня между ног. Это невероятно! Мы двигаемся в унисон, мне никогда не было так хорошо. Он продолжает целовать меня в губы, но позже, когда мы оба находимся на грани, чтобы упасть в пропасть, Гарри спускается вниз, целуя то челюсть, то шею. От этого я достигаю вершины и, кажется, падаю. Волшебно. Идеально. Мама, роди меня обратно. Я хочу всё с самого начала.