Одинокая душа

      Присяга в Лаик – Дикон принес ее, помня, что клятва, данная против воли, не является таковой. Портрет Олара на стене, капитан Арамона под портретом. Мерзкие лица и лживые слова. Я, Ричард из дома Окделов, добровольно вступая в братство святого Фабиана, клянусь чтить Создателя и его наместника за земле, Его Величество Фердинанда Оллара. Я клянусь слушать своих наставников и ни в чем не перечить им. Если один из них – Арнольд Арамона, то это выполнить будет непросто. Я отказываюсь от своего титула и родового имени до тех пор, пока не буду готов мечом и словом служить Создателю, королю и Талигу. Не Талигу - Талигойе служили Окделлы. Так и будет всегда! Я обязуюсь стать прилежный учеником, кротким воспитанником и добрым товарищам другим унарам. Что же, может среди врагов найдутся и друзья. Хуже всего, когда вторые внезапно становятся первыми. «Не бойся врагов – они лишь убьют тебя. Не бойся друзей – они лишь предадут тебя. Бойся тех, с чьей подачи осуществляется и предательство и убийство». Кто же сказал это? После гибели отца почти все книги в замке сожгли. Сначала – солдаты, потом матушка, которая бросала их в камин, боясь то ли гнева Создателя, то ли еще чего-то. Я не буду вступать в ссоры и с кротостью прощать врагам своим. Я не буду иметь тайн от наставников. Я не буду покидать пределов Лаик без разрешения своего капитана, и не стану встречаться с кем-то из родных, не спросив на то разрешения. Испытательный срок – четыре месяца. Люди терпели и дольше. Если я нарушу клятву, да буду я в этой жизни лишен титула и дворянства, а в жизни вечной да настигнет меня кара Создателя. - Готов ли ты к трудностям и испытаниям во славу Создателя и короля Фердинанда? - Я готов. В полдень и полночь, на закате и на рассвете. - Да будет по сему.       Олларианский священник обладал мягким, хорошо поставленным голосом и цепким вдумчивым взглядом. Короткое прощание с Эйвоном не отложилось в памяти. Кажется, он спрашивал, помнит ли Дик о клятве. Дик кивнул, поняв, что граф Ларак имеет в виду не ту клятву, которую он принес капитану Лаик. А Ричард стоял и думал, в каком году учился цивильный комендант. Наверное, давно – он выглядит старше отца. А может, всему виной грусть в глазах? Потом была холодная купальня, щелканье ножниц цирюльника, который лишь срезал пару прядей с боков. Ричард, как и все Люди чести коротко стриг волосы.       Ночь прошла спокойно, не считая шорохов и скрипов. Дик сквозь сон слышал их, думая, что это ходят слуги, ветер свистит в трубах, да поскрипывают половицы старого аббатства. Но из головы не шли слова: «Дом не любит тех, кто бродит по ночам». Следующий день принес новые знакомства. И речь Арамоны, вещавшего, что для унаров он – царь и бог, может казнить и миловать. Представление каждого из унаров, попытка мысленно угадать, к чьему семейству принадлежит тот или иной соученик, или, как говорят, «однокорытник». Дик угадал лишь братьев Катершванц, да и то потому, что они сами назвали имена в коридоре, пока слуг не было поблизости. Унары Альберто и Паоло были, по всей видимости, кэналлийцами. А вот Валентин пожалуй, наследник Приддов. Темные глаза и очень светлые волосы – Арно. У всех Савиньяков такая внешность, и в семье есть хоть один Арно. Так звали его отца, который погиб еще до восстания Эгмонта. Всего двадцать один человек, несчастливое число. Так говорит старая, очень старая примета. Отец в приметы не верил, не верит в них и Ричард.       Неприятности начались со следующего дня. Капитан Арамона поставил его в пару с высоким юношей с дерзкими карими глазами. - Унар Ричард, унар Эстебан. От хищно улыбнулся и пошел в атаку. Не ожидавший такого напора Дик растерялся, в следующую минуту Эстебан выбил шпагу из руки. Она со звоном покатилась по полу, а противник ехидно рассмеялся. - Унар Ричард, вы не умеете держать оружие? Вас дома ничему не учили? Надо было сжать зубы и промолчать. Дик сумел сдержаться и мысленно отметил маленькую победу. Ведь не слушает он, когда под полом пищат и возятся крысы? Та зачем слушать слова «навозников»? - Еще раз! Начали! На этот раз удалось продержаться дольше. Но результатом было «ранение» - кончик шпаги уперся в грудь. Конечно, в Лаик не было настоящего оружия, но и учебной рапирой можно было получить по руке так, что приходилось зажмуривать глаза и переводить дыхание от боли. Следующие противники – худой и бледный Бласко, который дерется зло, будто не в зале, а на поле сражения. Он и бьет по руке так, что боль долго затихает, и потом чувствуется отголосками и онемением кисти. Валентин фехтует изящно, используя классические приемы. Но он не из самых опасных противников Вот Альберто – другое дело. Он носится с рапирой, вынуждая отступать, а потом, одним движением, бьет сильно и резко. И после, опустив оружие и переводя дыхание, улыбается открыто и беззлобно. Ричард не мог сердиться на веселого, неунывающего юношу. Хуже Дика дрались лишь маленький Луиджи, да толстый Карл. Оба оказались никудышными фехтовальщиками, одному не хватало роста и силы, другому – ловкости. Но Дик никогда не радовался, если Арамона ставил его в пару с ними. Уж лучше учиться тому, что лучше умеет кто-то из товарищей. Зато на уроках мэтра Шабли Ричард отдыхал душой. Невысокий, постоянно кашляющий ментор рассказывал много интересного. Он был магистром описательных наук, и являлся просто кладезем знаний. После мятежа в Надоре почти не осталось книг, нечем было и платить менторам для Ричарда, и с ним занимался лишь отец Маттео, худо-бедно научивший его чтению, письму да прочим премудростям вроде землеописания. А мэтр Шабли открыл перед юным герцогом страну книг, удивительную и загадочную. Новые миры манили, обещая интересную жизнь, яркую и волнующую. Дома были в почете лишь эсператистские молитвы. Теперь же мэтр Шабли открыл для юноши мир поэзии, и тот совершенно заболел стихами Вененна и трагедиями великого Дидериха. Дик попытался сочинять и сам. Хоть и признавался себе, что до великих ему далеко, но, однако, стихов не забросил, продолжая сочинять втайне от всех. И ему показалось, что и мэтр Шабли, и недавний знакомец Людвиг Килеан-ур-Ломбах смотрят на мир с грустью и печалью, словно огорчаясь из-за его несовершенства.