Одинокая душа

- Так ты говоришь, в Лаик появился Суза-Муза, который подбросил перчатку в суп Арамоне, и после этого начались всяческие проделки таинственного графа Медузы? - Да, эр Людвиг! - Какие же? Цивильный комендант уселся поудобнее. Дик смущенно уткнулся взглядом в столешницу. - Он испортил портрет, что висел на стене в зале. Еще подбросил под двери капитану книгу со смолой и навозом. Мальчишка явно стеснялся, боялся произнести лишнее слово. «Верно, в Надоре строго его воспитывали», - думал Людвиг, глядя на юного герцога. - Дик, тебе следует больше рассказывать. Это, так скажем, упражнение в устной речи. Пригодится и на экзаменах в Лаик и в жизни тоже. Не стоит робеть. Даю тебе слово дворянина, что дальше меня это не пойдет. - Хорошо, эр Людвиг. А потом Суза-Муза повесил его штаны…. На потолок. А капитан их потерял. Ричард фыркнул, но потом не выдержал и рассмеялся. - Так как нашлась пропажа вашего достойного наставника? - Так на потолке. Он стал скакать, пытаясь достать их. А там потолки очень высокие. Все как с ума сошли, кричали, прыгали… Такое творилось! Килеан заметил, как у Дика раскраснелись щеки, а серые глаза азартно заблестели. - И что же дальше? - А потом Арамона сказал, что Суза-Муза – это я. - Почему он предположил подобное? Вы как-то проявили себя? Хотя, что я… Ему, скорее всего, хочется убрать вас подальше от Лаик. - Верно. Ричард опустил голову. - А потом пятеро моих друзей вступились за меня. Каждый сказал, что он – Суза-Муза. И знаете, эр Людвиг, двое из них кэналлийцы. Точнее, Паоло – кэналлиец, а Берто – марикьяре. - А я всегда считал, что нет хороших и плохих народов. Есть хорошие и плохие люди. - Вы правы, граф Килеан. - А потом… Нас заперли в старой галерее. Из камина донесся голос. Я не сразу узнал его, но мне показалось, это был голос Валентина Придда. Знаете, эр Людвиг, так бывает… слышишь голос через каминную трубу и не можешь понять, чей он. Мы с Айрис так в Надоре бегали по нежилым комнатам, и тоже кричали в камин друг другу. Нас потом матушка наказала, велела читать эсператию. - Весьма любопытно. А потом вас выпустили ночью? - Да, но раньше появились призраки. Дик теперь поёжился. - Вы ни разу не видели призраков, эр Людвиг? - Ни разу. Не считая бреда во время болезни. - А мы видели все шестеро. И я, и кэналлийцы, и близнецы Катершванц. И Арно. - Это были монахи? Я слышал о них. - Не только. Я видел рыцаря и унара. То есть пары, и в каждой – рыцарь и унар. А последним шел мой отец. Хотел его остановить, но едва не ушел за ним в стену. Людвиг сжал виски. - Ты уверен, что тебе это не приснилось, Дикон? - Нет же! Все видели что-то свое. Арно видел своего отца, как и я, а многие – только монахов. Цивильный комендант задумчиво поскреб подбородок: - Так после этого вас выпустил капитан? - Не он. Отец Герман, наш священник. А ночью Паоло зашел попрощаться. Но объяснить ничего не успел. Они уехали… И всё. - Может, у Паоло дома случилось что-то? Когда умирает кто-то из родных, делают исключение и отпускают даже до конца испытательного срока. - Тогда бы знал Берто. У них не было секретов друг от друга. А так… Дик снова опустил голову. - Я думаю, в живых их уже нет. - Никогда не поздно надеяться и ждать, Дикон. Кухарка внесла супницу. - Заболтались мы с тобой, - воскликнул Килеан, - а вот и наш обед. Теперь ты будешь есть, а я расскажу тебе, как прошло Представление принца Карла. Ты ведь знаешь, эта традиция ведет начало еще со времен Франциска Великого. Но на этот раз ваш капитан затмил всех. Смотрели не на принца, даже не на Первого маршала, а на Арамону. И виной всему его оружие. Думаю, постарался все тот же Суза-Муза. Ричард оторвался от супа: - Он испортил шпагу капитана? - Скорее, подменил ее нечищеным вертелом. Ох, и веселья было после церемонии. Все наперебой вспоминали годы юности беспечной, «загон» и шутки, которые устраивали они. А сам Алва сказал, что клинок капитана испытал вкус вражеского мяса лучше прочего оружия. Дик едва не подавился хлебом. Килеан похлопал его по спине. Когда с обедом было покончено, Дик разморился от тепла, нехитрого уюта и вкусной еды. Хотя скуповатый Килеан не тратил деньги на обстановку, и она был лишь немногим лучше, чем в Надоре. Да и еда – не верх наслаждения вкусом. Вино же, которое подали к обеду, было кисловатым и терпким, но ни разу не пившему его Дику это казалось вкуснее нектара из Садов Рассвета. Он рассказал быстро о занятиях, о том, как мэтр Шабли велит учит по ролям пьесы Дидериха, и наизусть стихи Вененна, и это – самое простое и интересное задание. - Вижу, у тебя способности к словесности. Похвально, - заметил Людвиг. – Мы дома с Айрис тоже любили разыгрывать представления. Но матушка не позволяла. - Вижу, госпожа Мирабелла была излишне строга к вам. - Она считала что мы обязаны чтить родителей и Эсператию. - Она, несомненно, права. Но ведь жизнь должна состоять не только из трудов. Маленькие радости вполне можно себе позволить. Главное – не переходить черту дозволенного. Постой… а где ты испачкал рукав унарской куртки? Снимай, сейчас Берта почистит. Не годится ехать в Лаик в грязном. - Я и сам знаю, что не годится. Это лошадь... Её всадник нарочно проскакал по луже рядом со мной. Дик снял куртку. На вороте рубашки был шов, словно ее зашили грубо и неаккуратно. Под тканью проступал кровоподтек, похоже, поставленный день-два назад. - Сам зашивал? - Да. Попросил у слуги иголку и нитку. Я раньше ни разу не шил. Но другой-то рубашки нет, и взять неоткуда. - Ничего, всякий навык в жизни полезен бывает. Кто тебя так? - Да ну, - Дик отмахнулся, - ерунда. - И все-таки? Я, как будущий твой эр, могу знать. - Эстебан Сабве. Он все время придирается. - Каким образом? Он же не ментор? - Он говорит… всякое. - Не обращай внимания, он попросту завидует. - Чему? - Тому, что ты Повелитель Скал, а он не принадлежит к старой знати. А этому завидуют все «навозники». Только вот кровь эориев не купить за деньги