Одинокая душа

      Эстебан был слегка раздосадован: громилы, которых он нанял «припугнуть» герцога Окделла, с задачей не справились. Они получили десяток монет – за молчание, но толку-то! Проклятый патруль все испортил. Да еще этот толстяк, который после ухода Ричарда сорвался с места, как ошпаренный и помчался за родичем. Да еще дома эр Людвиг долго и нудно читал мораль на тему «Порядочные оруженосцы не бродят вечерами неизвестно где». Ох, знал бы он всю правду… Впрочем, не знал и даже не догадывался, хвала Ушедшим. Пришлось объяснять, что он, Эстебан Сабве, всегда с друзьями, а на толпу из семи человек Висельники не рискнут напасть. Эр Людвиг покачал головой и ничего не ответил.       Судьбе было угодно посмеяться над герцогом Окделлом. Возможно потому, что она сама - большая шутница, а юный Повелитель Скал был слишком серьезен. Когда он вместе с кузеном пришел в «Солнце Кагеты», туда ввалилась хохочущая компания Колиньяра. Наль мигом забыл о мясе, вымоченном в вине, и зашептал: - Пойдем отсюда. Они следят за нами… За тобой. Дик. Вспомни, тебе не следует встречаться с «навозниками». - Ба, какая встреча, - Эстебан изобразил радужную улыбку на лице, - герцог Окделл, я полагал, что недавно видел вас в «Острой шпоре», но, видимо, ошибся. - Вовсе нет, но я ушел, у меня были неотложные дела. - А сейчас, я вижу, их нет. Не желаете ли провести вечер за игрой в кости? - Ты что? С ума сошел? – зашептал Реджинальд, - не соглашайся. - Послушайте, виконт Лар, вас не спрашивают, - довольно резко ответил Северин. - Верно, - поддержал друга Эстебан, - герцог Окделл, кто не рискует, то не пьет кэналлийского. Кэналлийским его эр не особо баловал. Но сейчас Ричарду захотелось показать этим нахалам, что он не боится их и не особо прислушивается к советам кузена - Я не против скоротать вечер за костями, - сказал он. - Тогда предлагаю переместиться в «Руку судьбы» после ужина. Сначала мясо, потом – кости. Игра началась. Вокруг них столпились друзья Эстебана, а Наль, обиженный и оскорбленный в лучших чувствах, ушел домой, едва доев ужин. Вслед ему неслись смешки. Первые две игры Ричард выиграл. После думая об этом вечере, он понял, что ему дали выиграть специально. Завлекли легкими деньгами, обещая грандиозный куш. Да еще рыжий приятель Колиньяра, похоже, кто-то из Манриков, пиробнял за плечи и дыша в затылок, шептал: - Правильно, судьба любит смелых. Этот трусливый толстяк все портил, а вам улыбнется Дева Удача. - И даже сядет к вам на колени, - добавил Северин. На коленях у одного из них уже сидела хохочущая девица в платье с чересчур смелым декольте.       Дик сказал себе, что проиграет от силы десять талов. Проиграл все, что у него было – около сорока. Дева Удача улыбалась лишь Колиньяру. Он тоже улыбался, собирая деньги и опуская в карман нарядного камзола. Когда он предложил всем бедным и гордым выйти из игры, кровь бросилась в лицо Окделла. Он хотел вскочить и бросить тому «навознику» что-нибудь унизительное, но вместо этого поставил на кон Баловника. А когда не удалось отыграть коня, он сорвал с пальца фамильный пестен и бросил на стол. - Мне очень жаль, - произнес маркиз Сабве, примеряя перстень с карасом на палец. У юного Колиньяра были тонкие руки, и перстень постоянно соскальзывал. - Могу я выкупить проигранный перстень? – хмуро осведомился Ричард. - Не-ет, - засмеялся Эстебан, - в руки берется, назад не отдается. Я не продаю свою удачу. Кто знает, может быть, Надор будет принадлежать Колиньярам. - Или Манрикам, -встрял рыжий.       Ричард возвращался домой пешком, без кольца думая, что Наль оказался прав. И что теперь не понятно, что делать. Выкупить проигранный перстень Скал? Но денег нет, а просить у монсеньора унизительно. Обратиться к эру Людвигу? Тоже стыдно. Оставалось лишь напиться, так гадко было на душе. Но денег не было даже не дешевое вино. Он подвел, по сути, предал мать, Эйвона, Реджинальда, и даже память отца. А как теперь смотреть в глаза Людям Чести? Он опозорил и их тоже. Не зря азартные игры называют очередной выдумкой Леворуокго. Так за раздумьями Ричард не заметил, как пришел домой.

***

- Эстебан, - Людвиг заметил на пальце оруженосца какое-то кольцо, - откуда у вас это? Оруженосец сделал вид, что не расслышал. - Я задал вам вопрос, - пока Килеан не повышал тона, говоря спокойно и размеренно, - откуда у вас перстень, принадлежащий Дому Скал? - Ричард Окделл проиграл мне его в кости, - ответил Эстебан таким тоном, словно речь шла о погоде. - Та-ак, - протянул Людвиг, - а вам неизвестно, что недопустимо играть на фамильные драгоценности? - По-видимому, это неизвестно Окделлу. Я не играл на своих коней и кольца. - Так еще и конь был? Где он? - В конюшне, разумеется. Такой короткохвостый конь, дурно воспитанный и невыезженный. Вам не советую садиться на него. Цивильный комендант сделал вид, что не заметил дерзости оруженосца. - Вы сами понимаете, что натворили? Или вы ищете неприятностей? - Почему сразу я? Читайте мораль своему Окделлу. Если он взял кости в руки впервые в жизни, я не виноват. - Хорошо, - согласился Килеан, - а теперь слушайте меня. Сейчас вы лично отвезете перстень и коня в особняк Алвы. - А почему я? Эстебан даже попятился. - Потому, что это мой приказ. Вам напомнить о присяге? И еще – вы лично извинитесь перед герцогом Окделлом. Ворон и его оруженосец едва закончили утреннюю тренировку, как Хуан доложил, что прибыл оруженосец графа Килеана. Ричард прошел в малую гостиную. Эстебан, развалившийся в кресле, нехотя поднялся ему навстречу. - Я возвращаю вам ваш проигрыш. Вот ваше кольцо, а коня отвели в конюшню. И даже извиняюсь перед вами. Не забудьте подтвердить это при встрече с эром Людвигом. Всего наилучшего. И резко развернувшись, покинул гостиную. Дик, не веря своему счастью, надел на палец вернувшийся к хозяину карас. «Спасибо, эр Людвиг», - мысленно поблагодарил он, понимая, кто вынудил оруженосца вернуть ему проигрыш. И тут же написал письмо с благодарностью, которое отправил со слугой. Алва заметил на пальце оруженосца перстень и небрежно бросил: - Надо же! Я-то думал, наш комендант совсем беззубый, а он, оказывается, сумел образумить мальчишку-оруженосца. Смелый поступок с его стороны. - Монсеньор! Как вы смеете? Голос Дика звенел от гнева. - Я смею все, юноша. А вот вы, кажется, собирались в библиотеку.