Одинокая душа

- Ричард, они следят за нами, - прошептал Наль, - клянусь Создателем, следят. В дверь «Весеннего цветка» входила компания Колиньяра. Молодые дворяне расположились за соседним столиком. Один крикнул: - Эй, трактирщик, вина, да самого лучшего, а не того дешевого пойла, что пьют вот эти господа. И он со смехом указала на Дика и Наля. Другие рассмеялись, предвкушая новое развлечение. Наль зашептал: - Не обращай внимания, Дикон. А лучше – давай уйдем отсюда. - Ну, уж нет, не стану я бегать от господа «навозников» Скалы не бегают, - ответил Окделл. - Верно, Скалы тверды и незыблемы в своей тупости, - небрежно бросил Северин. - Неужели оба ваши эра оставили вас без присмотра? Ай-яй-яй, а вдруг деточку обидят? Или того хуже, посмеются? Как же наш бедный вепрь это переживет? А как мы переживем Излом без Повелителя Скал, если он от огорчения помрет? Константин Манрик улыбался во весь рот. И -новый взрыв смеха. Ричард лишь сжимал кулаки, помня о том, что на свете есть вещи куда существенней, чем насмешки глупцов. Но потом его терпение иссякло. Окделл всегда отличался вспыльчивостью, хотя в последнее время старался не допускать этого. - Я полагаю, господа, что почтеннейшая герцогиня Окделл была не столь целомудренна, как считал ее покойный супруг, - разглагольствовал в то время Эстебан, - не иначе, мой эр, столь же почтенный сколь и занудный, побывал в надорском замке. - А результат сего визита перед вами, - добавил некто в зеленом колете, имени его Дик не знал. - Верно. Иначе как объяснить то, что цивильный комендант печется о бедном сиротке, как о своем собственном сыне. Этого Дик стерпеть уже не мог. В свое время он дружил с детьми слуг садовников, конюхов, ловчих. Они-то и учили юного графа Горика приемам кулачного боя. Эгмонт смотрел на потасовки детей и лишь усмехался. - Правильно, сынок. Шпага может сломаться, а кулак всегда с тобой. Теперь он вспомнил, как старый Ганс, отец ровесника Бертона учил их обоих: - Руку держать вот так – чтобы большой палец был снизу, тогда удар будет крепче. И цельтесь в нос – много крови, а противник на какое-то время выведен из строя. Противник, тем не менее, прием знал – результат чуть не стоил Дику вывернутой руки. - Вы, юноша, и драться не умеете, - сказал Эстебан. На миг Дику показалось, что он слышит голос монсеньора – те же интонации та же манера чуть растягивать слова. Но затем понял – Эстебан копирует своего кумира во всем. И даже в речи. Тут же пришли на ум услышанные когда-то слова Килеана: «Эстебан хочет стать вторым Вороном, но вряд ли у него получится». «Навозник» так толкнул Дика, что тот отлетел спиной вперед и упал прямо на столик. Вино разлилось, и его лужа казалась пролитой кровью. Ричард вскочил, но его удержал Наль. - Дикон, пойдем отсюда. - Не раньше, чем я вызову этих господ. - Но ведь ты не можешь драться со всеми сразу. - Могу. - Дикон, их семеро! Семеро! Подумай, такое не под силу даже герцогу Алве. - Я не могу отступить от своих слов. - Господа, - обратился он к Эстебану и его дружкам, - когда и где вам будет удобно? - Ноха, - небрежно ответил Колиньяр, - завтра, семь утра. Не опаздывайте, я терпеть не могу ждать. - Можете быть уверены, маркиз – я приду вовремя.

***

      Надо было заснуть – перед поединком просто необходимо выспаться, чтобы рука была тверда, а сил хватало с избытком. Но Ричард никак не мог уснуть. Он ворочался, считал кошек, вспоминал уложения Золотого Договора и эсператистские молитвы. Письма лежали на столе стопкой, прижатые пресс-папье. Одно – домой, второе – Реждинальду с просьбой позаботиться о матушке и сестрах. Дик знал, что кузен тайно влюблен в Айрис, и похоже, она отвечает ему взаимностью. Когда после гибели последнего из Окделлов Надор будет нуждаться в хозяине, Мирабелла согласится на этот брак. Третье письмо было самым коротким – монсеньору. Дик написал всего несколько строчек – что положено в таких случаях. Вряд ли Ворон вообще прочтет его – скорее всего, оно полетит в камин, даже не удостоенное быть распечатанным. А с четвертым посланием он сидел дольше всего. Как объяснить эру Людвигу, что он, Ричард Окделл, вступился за его доброе имя, за его Честь? Как доказать, что он не специально ввязался в смертельный поединок? А то, что исход дуэли предрешен, уже ясно. Никто не выстоит против семерых. Даже если он убьет одного противника, остальные с радостью прикончат его. Стало больно и горько. Пусть жизнь и не слишком баловала юного Повелителя Скал, расставаться с ней не хотелось. На глаза наворачивались слезы при мысли о том, что он больше не увидит солнечный свет, не услышит голос кузена, не почувствует руку Килеана на своем плече. Но – Окделлы не привыкли отступать перед опасностью.       Утром он едва не проспал. Быстро вскочив с кровати, он надел старый колет, в котором он приехал в Олларию. Незачем умирать в черно-синем. Закутавшись в плащ, он выскользнул за ворота особняка. - Сударь, вы все-таки опоздали, - радостно осклабился один из дуэлянтов. - Мы уж думали, что вы не придете, - радостно улыбнулся Эстебан. - Спрячетесь под крылышко Ворона, - поддержал друга Северин. - Хватит! Мы собрались сюда не языками чесать, как кумушки у рынка, - рыкнул Дик, выхватывая шпагу. Он вспомнил слова капитана Рута: «Держите руку уверенной а голову спокойной». Эстебан атаковал, Дик отбил его клинок, тот снова пошел в атаку… Удар, защита, снова атака, отойти в сторону, принять удар на клинок… И снова – отступить, атаковать, не расслабляясь ни на миг. Остальные не вмешивались, подбадривая своего приятеля со стороны. Но судя по всему, они были готовы вступить в любой момент. Северин и Константин выхватили их ножен шпаги. И тут раздалось за спинами: - Какая неосторожность, юноши, почему вас так мало? Оба дуэлянта тут же опустили оружие. - И почему это вы стоите лицом друг к другу? Это положение для дуэли, а не для убийства. Это и есть дуэль! – дерзко ответил Эстебан. - Неужели? – бровь Первого маршала поползла вверх. Маркиз Сабве сам частенько копировал этот жест. - Семеро на одного – это дуэль? Впрочем, я, как дворянин, обязан поддержать слабейшего. В позицию, господа, все семеро. В синих глазах Эстебан Колиньяр прочел свой смертный приговор. И рванул в атаку, безнадежно и отчаянно. Через пару минут все было кончено. Атака Ворона напоминала вихрь. Все шестеро получили раны, не опасные, но унизительные. А Эстебан упал на плиты старого аббатства. Шпага пронзила его горло. Алва посмотрел на маркиза Сабве со смесью жалости и брезгливости, вытер лезвие белоснежным платком и отшвырнул его прочь. И тут послышался еще один голос от ворот: - Что тут происходит? Я запрещаю вас драться, слышите. - Он больше не будет драться, граф Килеан, - ответил Алва, - увы, ваш оруженосец оказался препротивнейшим щенком, из которого могла бы вырасти отвратительная псина. Я приношу вам свои соболезнования и надеюсь, в следующем году вы подберете себе более достойного юношу. Впрочем, если у вас будут затруднения, обращайтесь ко мне. Ричард, вы мне нужны. Забирайтесь на Моро. Топот копыт затих вдалеке. Мальчишки растерянно смотрели на цивильного коменданта. - Мне очень жаль, граф, - сказал Северин, растерянно оглядываясь на приятелей. - Езжайте домой, - глухо ответил Людвиг, присев возле тела оруженосца. Темные глаза пусто и мертво смотрели в серое небо. Волосы, отросшие после Лаик, намокли в крови. А шпага так и осталась зажата в руке. Даже умирая. Эстебан не выронил оружие. - Как же так, - горько прошептал цивильный комендант, - зачем вы так… И что теперь? Он закрыл сам глаза своего оруженосца. И выпрямился. Надо было позвать лекаря, слуг, найти повозку. Надо потом объясняться с обер-прокурором. Всё потом... Всё. А пока просто постоять возле мальчишки в последний раз. - Мне очень жаль, Эстебан. Ты ведь мог стать неплохим человеком. Окончить службу оруженосцем, выбрать военную карьеру. Может, воевать в Торке или на юге Талига. Ты ведь был умным, талантливым, смелым. Но ты предпочел прожить не свою жизнь.