Одинокая душа

- Дикон! Как ты вырос! Загорел! И даже раздался в плечах. - Эр Людвиг, я рад вас видеть, - искренне сказал Ричард, устало улыбаясь, - знаете, я столько всего хочу рассказать. Он украдкой зевнул. Последние дни армия Талига двигалась по направлению к столице, делая совсем небольшие передышки. Ни кони, ни люди не отдыхали – надо было успеть до наступления дождей. Таков был приказ Проэмперадора. - Пушки, вязнущие в грязи – что может быть хуже? Спросите у генерала Вейзеля, - сказал Алва. Ричард не стал спрашивать – и так все было ясно. Да и тащиться по степи в грязи и под проливным дождем – сомнительное удовольствие. Теперь же, когда они достигли Фрамбуа, всех ждал отдых. Расположились в гостинице под названием «Талигойская звезда», чья вывеска так привлекла Ричарда. Рокэ и Эмиль пили вино, смеялись и шутили. И монсеньор был весел, как никогда. Он словно и не устал после тяжелого многодневного перехода, хотя был в седле дольше других, а спал меньше. А вот Дик – тот буквально падал с ног. Когда Лионель Саивньяк, Фридрих Манрик, Ги Ариго и Людвиг Килеан-ур-Ломбах прибыли в Фрамбуа приветствовать победителей, Алва не сдерживал раздражения. - Все было так хорошо, пока не появились вы, - сказал он генералу-церемониймейстеру. - Эр Людвиг, вы знаете бакранов? Это такой народ, они раньше жили в Сагранне, а потом бириссцы прогнали и с горы, где они вели жалкое суш-щество-ва-ние. Язык заплетался от усталости и выпитого вина, хотя выпил-то Дик всего пару бокалов. Не зря Ворон смеялся: - Юноша, вы совсем не умеете пить. - Так, Дикон, ложись-ка ты спать. Уже носом клюешь. Ричард сонно хлопал глазами. - Иди к себе, если не хочешь уснуть прямо за столом. Остальные и не заметили ухода Окделла. Какое кому дело до оруженосца Алвы, в том числе и самому Алве. Дик заснул, едва его голова коснулась подушки. А вот Килеан, что остался ночевать в оной из комнат «Талигойской звезды», долго не мог заснуть. Ричард многое повидал, повзрослел и стал не мальчишкой – бывшим унаром, а воином, что прошел Варасту и Сагранну, участвовал в боевых действиях. Наверняка, ему есть, что рассказать. А вот что расскажет ему сам эр Людвиг? О похоронах Эстебана Сабве, на которых он – хочешь, не хочешь, был обязан присутствовать? О том, что обер-прокурор обвинил его в смерти сына и довел до сердечного приступа? После визита герцога Колиньяра цивильный комендант свалился в своем кабинете. Где его и нашел дворецкий. После приступа Людвиг был вынужден лежать две недели, чувствуя противную слабость и боль за грудиной, да кислый привкус во рту. Потом он долго приходил в себя, и, оставив дела на полковника Ансела, уехал в поместье. И там вел скучную в понимании любого молодого человека однообразную жизнь. И вернулся в гарнизон лишь перед возвращением армии из Сагранны.       Наутро Дик был взволнован, вертелся перед зеркалом. Ему казалось, что перо измято, колет сидит плохо и вообще, на фоне своего монсеньора он представляет жалкое зрелище. выручил Эмиль, ссудив пером, потом помог с колетом и со смехом потрепал за уши юного герцога. Эр Людвиг отбыл в столицу, попрощавшись с Ричардом и сказав, что они встретятся на празднике во дворце. В это время Фридрих Манрик ругался с герцогом Алвой. Точнее, негодовал. Сам Алва казался образцом спокойствия. А вот к Моро было опасно подходить. - Юноша, - обратился Ворон к оруженосцу, - вы желаете въехать в столицу на белом коне? - Да, то есть… Дик замолчал, посмотрел на Моро, затем на Сону. Да, въехать на белом коне, как полагается победителям – это красиво. Но ведь Сона была с ним весь поход, шла бок о бок с Моро, вынесла на себе Дика из сражения и даже залягала упавшего кагета. Нет, будь что будет – он въедет в Олларию на Соне. Героев Сагранноской кампании ждал торжественный прием во дворце и недельные празднества. Такого не случалось со времен Двадцатилетней Войны. А Рокэ тем временем что-то рассказывал Ги Ариго, кажется перечислял заслуги офицеров. - Отдельно я должен отметить герцога Окделла, сбившего из пушки вражеский штандарт. Когда Дик услышал, что во время Двадцатилетней Войны за подобные подвиги награждали орденом Талигойской Розы, сердце забилось сильнее.       Столица праздновала – горожане топились на улицах, орали приветствия, в воздух летели шляпы, шапки, дамские чепцы. Церковные колокола звенели так, что у Дика зазвенело в ушах. Под копыта коней летели букеты, в туевых ветвях висели бумажные и восковые цветы. Казалось, это путь до старого города будет бесконечным. Этот путь, этот день, это праздник.Все изменилось за Круг, и Ричард не раз пытался вспомнить, как выглядели эти места до нынешних времен. Какой была цитадель Раканов, ров, куда текла вода из Данара, Новый город, который оставил лишь название, резиденции глав Великих Домов. Все это снесли – время не стоит на месте. Но сердце замерло на миг, когда копыта Соны ступили на древние четырехугольные плиты. Ричард поднял штандарт, врученный ему по приказу генерал-церемониймейстера. На этот раз он был даже благодарен Фридриху Манрику. - Юноша, - бросил, не оборачиваясь, Алва, - когда закончится эта мистерия под названием «Победа в Сагранне», вы можете быть свободны. Езжайте к своему другу эру Людвигу или куда пожелаете. «Как он в этот момент может думать о чем-то постороннем», - мысленно недоумевал Ричард, следуя за монсеньором. - Да, благодарю вас, - ответил он коротко, глядя по-прежнему по сторонам. Находящиеся в верхней галерее музыканты грянули марш «Создатель. Храни Олларов». Рокэ красивым упругим шагом подошел к трону, где сидели Их Величества, преклонил колено. - Мы, Фердинанд Второй, - провозгласил король, - награждаем Рокэ Алву, герцога Кэналлийского и Марикьярского, орденом святой Октавии. Сам король лучился гордостью, словно это он лично участвовал в войне и побеждал. Ричард вспомнил запах пороха, черное от копоти лицо Ворона, дым пушек. Затем Алву провозгласили герцогом Варастийским и Сагарннским. Ричард подумал, что вряд ли это что-то меняет. Лицо Ворона оставалось непроницаемым – трудно было догадаться о чём он думает. И наконец, музыканты заиграли марш «Триумф Рокэ Алвы». - Мы, Фердинанд Второй, награждаем Первого маршала Рокэ Алву и даруем тебе и твоему роду право носить меч талигойский королей. У Дика сердце снова замерло. Меч Раканов. Он слышал о нем еще в детстве, от отца, но не думал, что доведется видеть его так близко. Рокэ принял реликвию из монарших рук. - Государь, моя кровь и моя жизнь принадлежит Талигу и его королю. И тут с улицы раздался многоголосый крик. Все на какое-то время растерялись, Катарина начала задыхаться, а Рокэ рывком распахнул балконную дверь и вышел в кричащую неизвестность. Окделлу не оставалось ничего, как бежать следом а монсеньором, расталкивая придворных. На небе было четыре солнца. А сам солнечный диск прорезала странная белая полоса. - Знамение! – раздавались крики, - чудо! Сотни людей зачарованно смотрели на чудовищный закат. - Будь тут хоть один съентифик, он бы сумел все объяснить, - сказал монсеньор, вглядываясь в закатное солнце и четыре световых столба, напоминавших рыцарские мечи. - Да видел я все, Дикон, - Килеан-ур-Ломбах устало улыбнулся. Сейчас он казался старше своих лет. Или все дело в дурном освещении? - Эр Людвиг, нам об этом рассказывал в Лаик мэтр Шабли. Их описал еще Ливерус Флавион. - Абсолютно верно. Но я вижу, тебя взволновало это явление. - Нет, я больше всего хотел рассмотреть меч Раканов. - Да, старинное оружие, и думаю, в нем есть своя магия. Но скоро ты вернешься домой, и герцог, полагаю, позволит тебе вдоволь налюбоваться реликвией. Ричард снова зевнул украдкой. - Эр Людвиг, велите сварить шадди. Я столько всего не успел вам рассказать. Вот в Сагране, есть гора… Но тут во дворе послышались голоса, и вскоре в комнату влетел взмыленный порученец полковника Ансела. – Господин цивильный комендант, - выпалил он, еще не отдышавшись от скачки,- На герцога Алву только что было совершено покушение.