Волк и Тигр

      Я просыпаюсь, долго приходя в сознание, и, находясь ещё в полудреме, слышу голоса родителей. Я так долго спал, что проснулся вечером, когда они приходят?! Ни фига ж себе. Но понемногу я превозмогаю вновь накинувшуюся слабость, сажусь на диване и потираю глаза.       Прохладно. Видимо, я не закрыл окно. Кое-как встаю и подхожу к нему, опираясь на подоконник. Уже стемнело, но туч нет, будто и не было вовсе. Эх, вот ведь погода. Да, детка, это Урал. Он, сцук, не предсказуемый; то ветер с ног сшибает, то жара и затишье, то дождь, то метель.       Я отрываю взгляд от промокших деревьев и всматриваюсь в машины на дороге. Здесь тихо, эта тонкая серая заасфальтированная тропа проложена лишь до нашей улицы, она медленно обтекает пару аллей и выходит на дорогу спустя не один изгиб. Я называю её каменной Амазонкой. Мило для простой дороги, ведь так?       Дует от окна слабо, но этого хватает, чтобы ощутить осеннюю прохладу вечера. Меня пробирает лёгкая дрожь. Сейчас я чувствую острое, проникающее сквозь одежу, далеко под кожу, до самых костей... одиночество. Хочется, чтобы кто-то, хоть кто-нибудь, подошёл сзади и, не произнеся ни слова, обнял за талию или плечи и, притягивая к своей груди, поцеловал макушку головы...       - Эй, ты мыться пойдёшь? - слышу я знакомый громкий голос. - Учти, после тебя буду мыться я, а ты знаешь, что это пропащее дело, эдак на часа два. Так ты идёшь? - повторяет сестра, и выражение её лица говорит: я не шучу.       - Это попахивает шантажом... - бурчу я себе под нос. - Будто меня заставляют мыться, иначе я не помоюсь больше вообще никогда.       - Что? Что ты там сказал? Ты не хочешь?! О, ладно, тогда я... - медленно говорит она, открывая дверь в ванную и включая свет.       - А? Что?! Нет! Я пойду, погоди, дай хоть глаза продрать.       Я провожу по глазам ладонями и тру их пальцами, но не помогает. Весь мир всё ещё, как в тумане. Может, вода поможет лучше? Я прохожу мимо сестры, снимающей бельё с сушилки, и зеваю. Через мгновение она зевает тоже. Да, я знаю, это заразно. Врубаю холодную воду и сначала просто опускаю в неё руки. Ох, хорошо! Но пробирает слабо, поэтому я, закрывая дверь, быстро стаскиваю с себя футболку, долго расстёгиваю ремень(чёртова система замков, надо же было такой выбрать, а?) и, в конце концов, снимаю и штаны. Смотрю в зеркало. Оно не большое, да и рост не позволяет увидеть там себя полностью, но я отлично вижу свой шикарный шрам на груди. Вглядываюсь в собственные глаза. Чуть прищуриваю их, подвожу руку к векам и наблюдаю, как расширяются зрачки в тени, а затем убираю руку. Они снова становятся жирными чёрными точками. Я люблю это делать, весело и, по-моему, красиво. Глупо улыбаюсь своему второму я. Видимо, он умнее меня, потому что зеркала лгут лучше людей. И красивее!       Я быстро сбрасываю с себя бельё и залезаю в ванную. Отойдя подальше, врубаю душ, немного подождав, пока вода станет нормальной по температуре. Холодные струи так и манят к себе, и я, не колеблясь больше ни секунды, подставляю им спину. ***       - Ахаха, ты видел? Нет, ты видел?! Вот это буфера, вот это я понимаю! Ох-хо-хо... Я бы их, ммм, мгхе, хе-хе. Как думаешь, это четвёртый или пятый размер? - отойдя от края бассейна и от впечатления, спрашивает мой друг.       - Хм, судя по тому, что купальник их еле держит, это пятый, - задумчиво говорит Денис.       - А это большая разница, пятый у неё или второй? - тихо спрашиваю я, когда девушка проходит мимо вместе с тем самым объектом наших споров.       - Ох, нет в тебе мужской одержимости, - так же тихо говорит Вовка, отводя взгляд с девушки на меня. - Разница есть, и о-го-го какая! Такая, блин разница. Ну, чувствительная, да, Денис?       - Угу, это верно, - отзывается тот, провожая взглядом ещё парочку симпатичных леди.       - Нам сегодня везёт, пацаны. Столько красивых кусочков мяса я ещё не видел. Надо будет выпить за это! - скалюсь я, отворачиваясь от двух голодных, истекающих слюней друзей. Вот ведь ненормальные спермотаксикозники...       - У тебя странное и жестокое чувство юмора, Саша, - отмечает Дэн, смотря на меня расстроенным взглядом. - Как же так можно, называть такую красоту - куском мяса, а?       - Ну, во-первых, ты давно знаешь мой "чёрный юмор". А во-вторых, если уж быть совсем точным, то я говорил не только о груди, которая состоит из молочных желез, но и мышцах в ногах, руках. На животе в конце концов и вообще о всей тушке в целом, - оправдываюсь я, поменяв опорную ногу и скрестив руки на груди.       - Да нет. Ты просто у нас любитель мясца по жёстче. По упруже. Такого, знаешь, хорошего пресса, широких, мощных плеч, подтянутой попки, - хитро-хитро прищурившись, отвечает за Дениса Вовка.       - Опять? Блядь, мать твою за ногу, ты опять начинаешь?! Чтоб тебя, а! - зло сжимая зубы, я быстро подхожу к нему и, не давая опомниться, скидываю в бассейн.       Когда тот выплывает, то заливается долгим душевным смехом, едва ли не захлёбываясь водой. Он встаёт на носочки там, где глубина едва ли не с меня ростом, и отряхивает кисти рук, как кошка наступившая в лужу.       - Аха-ха! Я попал в яблочко, а то, если бы это была неправда, ты бы не обратил внимания! - радостно парирует Вовка.       - Да что ты?! Может, ты меня ещё педиком назовёшь?! - наигранно зло, отвечаю ему я.       - Нет, что ты, я такое никогда не говорил, просто... Просто приоритеты у каждого свои, вот и всё. Ай, ладно, ладно, прости, немного неудачно пошутил. Ну бывает же и такое, а? Уж и польстить себе нельзя, что хоть кто-то на меня смотрит с желанием! - громко возмущается он. Но стоило мне закатить глаза к небу в немой просьбе найти для меня ещё немного терпения на этого дебила, как он снова начинает смеяться, да и я тоже.       Мы тут же миримся, а Денис, всё это время стоящий молча, лишь недовольно качает головой. ***       Не знаю, покрутил ли кто тогда пальцем у виска, смотря на нас, но это было весело. Эх, Вовка, как мне не хватает твоего задора и извращённого, прям под стать мне, юмора. Знал бы ты, как же наша игра недалека от истины, ты бы написал об этом.       Я улыбаюсь этим воспоминаниям. Мы ведь часто бывали втроём в бассейне, и много раз с нами там происходили странные истории. Да, хорошее было время. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, такова его суть, суть всех вещей.       Вот, например, душ. С одной стороны, эта вещь создана для мытья, но с другой, он помогает философствовать на разные темы... и петь, конечно. А есть дружба. Это такая вещь, которая помогает жить, она даёт много, забирает не мало, но всегда ценится дороже золота и нефти. Её, настоящую, не купить, не приобрести на чёрном рынке и не обменять. Это или дар, или редкая находка. Это дорогое благо, ценная вещь! А что такое любовь? Я не знаю. Ну, точнее, не предполагал, ммм. Вернее, не знал, пока... Ох, чёрт. Сейчас я знаю лишь то, что запутался в конец. Запутался в себе и своих чувствах. Это плохо? Это нормально?       Я перевожу воду с душа на кран и делаю погорячее. О, ооо, вот так, да. Классно! Разминаю уставшие плечи, они не хило затекли. Упс, что-то хрустнуло. Аха, надеюсь, я не сверну себе шею. Затем я начинаю массировать ступни, это помогает расслабиться. Наверно, когда-нибудь схожу к массажисту, давно хотел почувствовать этот кайф в полной мере, так сказать, расслабон от профессионала. Прогибаюсь в спине вперёд, а затем выгибаю спину назад. И именно в этот момент открывается дверь, и я слышу задумчивое мыканье сестры, ищущей что-то в тумбочке. Хорошо, что у нас непрозрачная штора тут весит.       - Ты не видел зубные щётки? Мамка сказала, что купила новые, но я их не вижу, - констатируя факт говорит она, захлопывая дверцу, и открывает шкафчик наверху.       - Нет, я вообще редко что-то нахожу, особенно если это что-то купила, положила или спрятала мама.       - А всё, нашла! - радостно сообщает она. - Тебе какую по цвету?       - А какие есть? - отрешенно спрашиваю я.       - Есть синяя, жёлтая, другая жёлтая и зелёная.       - Тогда синюю, - отвечаю я и протягиваю руку под тканью, прося дать посмотреть хоть, что я выбрал.       Она кладёт мне мою щётку в руку и, что-то напевая, начинает чистить зубы. Я всегда удивлялся, как она это делает, у меня никогда не получалось членораздельно промычать мелодию песни. Да, я пытался, ведь живя с такой персоной, грех не попробовать.       Я внимательно рассматриваю щётку. Какие красивые изгибы, само изящество, а какие щетинки, ммм. Нет, я такое никогда не скажу, просто, вдруг всплывают в голове эти слова из какой-то рекламы.       - Как у тебя на работе дела? Что там с твоим женихом? - хитренько так спрашиваю я.       - Вфто? Тьфу, что? Какой это ещё ухажёр? - возмутившись, она даже пасту выплюнула.       От негодования Наташка резко оттягивает штору на себя, от чего я едва ли не ору на неё:       - Эй! Эээ! Что ты делаешь, извращенка хренова?!       - Я не извращенка, это раз. Во-вторых, я тебя не единожды видела голым, а в-третьих, я не единожды видела голыми парней вообще, так что - успокойся... - медленно проговаривает она, тихо посмеиваясь над моим, наверняка покрасневшим от смущения, лицом. Но всё же отдаёт мне мою шторку.       Да, я стесняюсь сестры. Да, прикрываюсь... ээ, гм, шториной. Ну, может, она и видела нечто подобное, только вот я не хочу теперь вообще голый по дому ходить.       - Так, что ты там про ухажёра-то говорил, а? - теперь уже сдержаннее спрашивает она.       - Ха-ха, не знаю даже сам, но мне мамань всю неделю о нём рассказывала. Уши все прожужжала. Дескать, вон у дочки есть пара, а я до сих пор в девках хожу, - я засмеялся, вспоминая мамины слова. - Видимо, оставить меня в покое она не хочет, думает, что пропаду я без женского внимания, - печально констатирую факт.       Наташка вздыхает, фейспалмит и отводит взгляд на дверь.       - Нет у меня никакого парня. Был, да всплыл. Я уже четыре месяца как свободная душа. А мама... Она просто увидела Игоря, это брат Лизки, ну, той, что со мной работает, ну, ты её помнишь. Ну и всё, ей достаточно того, что он просто со мной поговорил в её присутствии, чтобы записать в свой списочек, как потенциального зятя, - она недовольно цокает и достаёт что-то из тумбочки.       - Мне кажется, все родители такие, - смотря на отражённые в воде лампочки, говорю я.       - Может. Быть может. А у тебя как в школе? Как новый класс? - интересуется сестра.       - У меня всё... так запутанно, - меланхолично отвечаю я. - С одной стороны, школа такая же, класс, ну, класс как класс, предметы тоже те же, учителя похожи. Уроки трудные, но понятные. Ну, кроме математики, конечно. Да, место там красивое, ага. Но с другой стороны - у меня уже завёлся враг, в лице лидера этого самого класса, и друг, в лице его врага.       - Ого, ты уже во все тяжкие пустился? - озадачено спрашивает она.       - Нет, я ещё ни с кем не дрался. Пока что. Но если этот мудозвон не успокоится, я его немного потреплю. Ну, или попытаюсь, - тихо говорю я, с каким-то нездоровым азартом предвкушая этот момент. Не стану уж упоминать нашу ... стычку в коридоре.       - Ты смотри, не попади в какие-нибудь неприятности. Я слышала, там учится много богатеньких,- предупреждает Наташка серьёзным тоном.       - Ха, он как раз из таких, - удовлетворённо киваю я своим словам.       - Оу, просто прелестно, - саркастично повышая голос, она открывает тумбу, наверно, убирая, что доставала. - Ты уже нашёл себе адвоката?       - Не волнуйся, у меня всё под контролем, - расслабленно отнекиваюсь я.       - Надеюсь. А девочки у вас в классе симпатичные есть? - интересуется она, садясь на край ванны.       - Хм, нет. То есть, есть те, которые нравятся остальным, - напряжённо отвечаю, уже зная, куда она ведёт этот разговор.       - Мда? А тебе никто не нравиться из них? - притворно удивляется она.       - Среди них - нет. Ни одна, - отвечаю я, отворачиваясь к стене.       - Да ну! То есть, тебе вообще там никто не нравится? Вот прямо совсем? Никто не приглянулся, и ни одна не произвела... м, впечатления? - совсем как-то печально спрашивает сестра.       - Ммм. Ну, возможно... - тихо бормочу я, понимая, что кое-кто мне очень даже приглянулся.       - Таак, а вот отсюда по подробнее, - оживляется Наташа и, устроившись поудобнее на бортике, она готовится слушать.       Ох, ну не надо было это говорить. Хотя, нет, погоди Саш, может она тебе поможет разобраться в себе? Всё-таки женская интуиция, высшее образование по психологии, ну, и все такое.       - Эм, есть одна, гм, персона, которая мне... нравиться, - с трудом выговариваю я.       Не люблю я лгать, хотя, признаю честно, не без этого грешка. Как кто-то когда-то сказал: «Все врут». Но не обязательно же именно нагло врать, достаточно просто не говорить всю правду. Или можно отсебятину нести.       - М, даже так? И кто же она? - с интересом спрашивает сестра.       - Она... - тут я делаю паузу, ибо мне трудно сдерживать рвущийся наружу смех, чёрт. Говорить о нём в женском роде как-то неприлично. - Она очень... необычная. Загадочная. Тёмная лошадка, - последнее я говорю, едва ли не срываясь в голосе. Чёрная лошадка, да уж.       - Как-то ты поверхностно её описываешь, скажи хоть, она младше тебя? Старше?       - Я... Я не знаю. Честно, даже не спросил, когда у неё... день рождение. Но, думаю старше, немного. Может на пару месяцев, - я перевожу взгляд на струю воды и представляю его вновь. А ведь действительно, я так и не узнал, сколько ему лет.       - Ох, ну радует что не малявку себе четырнадцатилетнюю нашёл и не учительницу. Это уже неплохо, - констатирует она, как бы сама для себя.       Затем наступает небольшая пауза.       - Ну, хорошо, а она не в твоём классе разве? - продолжает сестра.       - Нет. Вернее, да, она... может перевестись к нам, - сочиняю на ходу я.       - Ну, и как она выглядит? - подозрительно спрашивает она.       Да, я понимаю, трудно поверить, что мне кто-то понравился, но знала бы она правду... А между тем, я прокручиваю нужные эпитеты в голове, пытаюсь охарактеризовать его как можно короче, женственнее, но не выходит.       - Что молчишь? Это же просто! - удивляется Наташка.       - Нет, не так-то это просто. Ты, ты помнишь фильм «Пятый элемент»?       - Ну, да, помню. И что, она похожа на Миллу Йовович? - изумлённо вопрошает сестра.       - Нет, но ты помнишь, как её описывал главный герой своему другу по телефону? - спрашиваю я воодушевлённо.       - А ты что, помнишь? - удивляется Наташка.       - Конечно! Я смотрел этот фильм уже раз двадцать точно. Так вот, когда его друг расспрашивает о его пассажирке, тот отвечает: высокая, голубые глаза, длинные ноги... Само совершенство, - мечтательно проговариваю я, с точно такими интонациями в голосе, как и сам Корбен Далос.       - Ммм, да, что-то такое я припоминаю... А как выглядит твоя мисс совершенство?       - Она высокая, с красивой, загорелой кожей, чуть смугловатой. У неё... хорошая фигурка, не худая и не полная, с длинными ногами, руки с аристократично-длинными пальчиками. Короткие, чёрные как смоль волосы. И глаза... It's so beautiful!* Они то тёмно-зелёные, словно малахит, то яркие, как зелень джунглей, то желтоватые, как глаза дикой кошки. Она сама словно кошка: дикая, свободная, но выглядит, как домашняя. Она сильная, но мягкая, грациозная, уверенная в себе и невероятно умная, хитрая. Чуть прищуренный, моментально очаровывающий взгляд. И улыбка, просто обезоруживающая...       - Уууу... - тянет моя сестра, перебивая мой рассказ. - Мальчик мой, я уже могу поставить тебе тяжёёёлый диагноз, - тихонько смеётся сестра, и продолжает, - думаю, раз ты используешь такие шикарные эпитеты, да ещё совсем забыл сказать о её груди и прочих женских прелестях, ну, помимо ног, а именно на это смотрят мужики, уж если не в первую очередь, то точно не в последнюю, то...       - То что? - нетерпеливо спрашиваю я, ожидая её ответа.       Наташка приоткрывает штору, но на этот раз аккуратно, и ерошит волосы на голове, насколько это возможно.       - Что? Почему ты так улыбаешься странно? - с нескрываемым подозрением спрашиваю я, нервно улыбаясь в ответ и вновь поворачиваясь боком. Изварщенка.       - Братишка, я тебя поздравляю, ты, - она делает секундную паузу и, убрав руку от меня, начинает быстро хлопать в ладоши, - влюбился!! Ха-ха, никогда не подозревала, что я доживу до этого дня.       Выбегая из ванной со скоростью метеора, ибо я схватил полотенце, намереваясь огреть её по наглому личику, она смеётся уже громче и быстро закрывает дверь.       - Я никому не скажу, честное пионерское, ахахах! - слышу я за дверью.       Вот ведь суууу... сумочка! Ну ничего, я ей это припомню... Я устало опускаюсь обратно в ванную, облокачиваясь спиной о бортик. Чёрт, а если она права? Что тогда?       Я тру лицо руками, а затем, словно в каком-то наваждении, окунаю её в струю воды. Волосы быстро намокают, становятся тяжёлыми, как что-то внутри моей души. Вода течёт вниз, по шее, попадает на лицо, но я не закрываю глаза. Отчего-то мне вдруг становиться тяжело дышать. Медленно мотаю головой, пытаясь восстановить дыхание, что выходит плохо. Затем я возвращаюсь на первоначальное положение, не отжимая локоны волос, и делаю глубокий вдох и долгий выдох.       Нет, всё не так, как я думаю, верно? И моя сестра права, ведь взгляд со стороны близкого человека часто смотрит в корень. Я лишь пытаюсь не верить, пропускать всё мимо своих ушей, не обращать внимание на очевидное.       Я нервно смеюсь, понимая, что уже слишком поздно оправдываться и скрывать правду от самого себя. Я влюбился. Да, вот так просто, с первого взгляда, как по волшебству. И неважно, кто я и кто он. Важна лишь истина, засевшая под коркой моего мозга - я влюблён в него. Я только что его встретил, но уже успел полюбить. Как?! Почему? Я не знаю. Всё, что я могу, так это констатировать факт, который уже нельзя отбросить. Возможно, это начало огромной проблемы, а может, и серьёзных перемен. Хотя бы во мне. Но почему-то, не смотря на всю абсурдность ситуации, мне становится легко, дыхание выравнивается, а я успокаиваюсь. Внутри. Я просто закрываю глаза и вижу его. Вижу так чётко, словно вот он, передо мной. И я не гоню его, не хочу. Я... Тоже улыбаюсь ему, подхожу ближе. Он как всегда умиротворённо сдержан, но внутри, сквозь его нахальную ухмылку, проглядывает тлеющая страстная натура. Его глаза, сейчас тёмные и такие живые, играют зелёным магическим пламенем. Он молчит. Я тоже. Знаю ли я, о чём он думает? Нет. Знает ли он, о чём думаю я? Возможно. Я невольно приоткрываю рот, мои губы тихо шепчут его имя, и он, помедлив, наклоняется ко мне. Поцелуй. Так странно, я никогда не представлял, как меня кто-то целует. Но мне нравится то, что я вижу. Интересно, каковы его губы на вкус на самом деле? Как пахнет его тело? Насколько нежные его руки? Я уплываю из реальности, далеко и безвозвратно.       И лишь когда я выхожу из ванной и ложусь спать, я чувствую, как где-то вдалеке маячит долгожданный, долгий сон. Тёмный, тёплый и по-настоящему приятный. ***       Долгий переход. Я устало тру лоб, убирая капельки пота. Что ж, сегодня мы неплохо вымотались, пора бы уже и отдохнуть. Я поворачиваюсь назад, наблюдая за ребятами, раскладывающими вещи на траве. Неплохая и уютная полянка нам попалась. И ручеёк рядом есть, и лес по кругу. Будто мы в какой-то старинной сказке. Я потянулся, поправил намокшую от сырости осеннего леса одежду.       - Хэй?! Мы палатки ставить будем или нет? - воодушевлённо интересуется наш учитель.       Все тяжело вздыхают, но тут ничего не поделаешь, устали или нет, ной не ной, а всё равно надо развести костёр и приготовиться к ночлегу.       Я раскладываю палатку с каким-то парнем, явно никогда не ходившим в походы. Ну, это же надо так умудриться, а: собрать её наизнанку! Впрочем, я быстро всё исправил и, дав ему хороший подзатыльник, пошёл за хворостом. Надо сказать, далеко ходить не пришлось, достаточно было спуститься вниз по нашей тропинке и свернуть в густую чащу. Там, медленно собирая сухие ветви, я наткнулся на какие-то чёрные ягоды. Они были крупными и сочными, да и выглядели спелыми. Но я не решился их сорвать, так как не понял, что это. Вдруг волчья ягода какая? И стоило мне только направиться к лагерю, как на ветку старой, уже неприлично поросшей мхом берёзы, сел ворон. Я его не сразу увидел, только когда тот решил почистить свой клюв, скребя им, как кинжалом по точильному камню. Испугавшись внезапного и непонятного шума, я подскочил на месте, чуть не запнулся и не свалился со всем своим добром. Обматерив птицу, я уставился на её шикарный чёрный наряд. Ворон был большой, но не старый. Уж не знаю, как я это определил. Он внимательно разглядывал меня сам, а потом, каркнув пару раз, вспорхнул и улетел куда-то в чащу. Я хмыкнул и, недовольно бормоча под нос что-то о пафосности птицы, пошёл своей дорогой...       В лагере все уже устроились и, по сути, ждали только меня. Разведя с учителем огонь, ребята принялись готовить, я, правда, в этом не участвовал, предпочитая филонить и смотреть на языки разгорающегося костра. Красивое сильное животное, этот огонь. Свободолюбивое, надменное, жадное и безжалостное, но всё-таки по-настоящему живое. Он горит, как мы живём, и живёт, как мы горим. Он есть символ конечной и короткой жизни. Образ красивой и быстрой смерти.       Я совсем увлёкся своими мыслями, не замечая всего вокруг, что очнулся, когда наши уже расходились, попив чая, а учитель, положив свою гитару к стволу дерева рядом с палаткой, не уснул. Я тоже было собирался лечь отдыхать, как вдруг из темноты к огню прилетел тот самый ворон. Я думал, он прилетел на запах пищи. Но нет, его она совсем не интересовала. Он сел рядом со мной и, пройдя пару шагов, превратился в человека. Из-за полумрака еле горевшего костра, тени прятали его лицо, я даже не видел его глаз, но это точно был мужчина. Или парень.       Он осторожно сел напротив меня и взял гитару в руки. Нежно проведя по её корпусу, он заиграл простую тихую и немного грустную мелодию. Струны в его руке слегка поблёскивали, извлекая из пустоты свежего, прохладного воздуха дивную музыку, чарующую своей мелодичной красотой. Я уселся поудобнее и, не обращая внимания на холодный ветер, снял куртку. Я слушал эту сладкую музыку, медленно погружаясь в полудрёму, ощущая нежные мотивы песни деревянной искусительницы, приманивающей долгожданные сны.       Я и не понял, когда музыка стихла, а я оказался в объятиях незнакомца, подсевшего ко мне. Стараясь не паниковать, но занервничав, я попытался отползти в сторону, но это только его раззадорило, и стоило мне возмутиться, как он повалил меня на землю. Холодная, лишь слегка усыпанная листьями, она жгла плечи и лопатки льдом, но я не мог даже вскрикнуть, ибо нависший надо мной парень приставил ладонь к моим губам, заставляя молчать. Это был совсем не грубый жест, скорее, лёгкое прикосновение тёплой ладони как знак, как просьба помолчать.       - Тииишеее, всё хорошо. Тшшшш. Я не собираюсь причинять тебе боль, - слышу я над самым ухом приятный и знакомый голос.       Он осторожно кусает меня за мочку уха, тянет её на себя, а затем медленно обводит языком ушную раковину, спускаясь ниже, к шее. Моё сердце замирает, его бешеный ритм заменяется еле слышным стуком, как стучат капли только начинающегося дождя по крыше машины. Я не дышу, я не могу даже моргнуть, всё тело будто превратилось в вату. Но я всё же нахожу в себе силы немного приподнять голову, пытаясь всмотреться в наглые глаза моего ночного гостя, беспардонно пристающего к моей шее.       - Ты не боишься меня? - шёпотом вопрошает он, вглядываясь в ответ в мои глаза. - Нет. Не боишься. Ты бесстрашный, но глупый волчонок...       - Я не бесстрашный и уж тем более не глупый. Я храбрый и наглый, а вот ты - нахал и извращенец, - парирую я, видя его хитрую улыбку.       - Ах, даже так? Мммм... Мне нравится, волчонок, и я вижу, что тебе эта ситуация тоже по вкусу. И ты мне нравишься, щеночек. Ты будто пытаешься походить на меня. Но пока плохо выходит. Впрочем, я могу тебя научить, - он делает небольшую паузу и нагибается так близко, что мы касаемся носами, - как нужно себя вести, - он глубоко вдыхает мой запах, довольно ухмыляясь, - если ты кого-то хочешь... добиться. Для этого, поверь, нужно немного. Но всё начинается с этого.       Он на мгновение смотрит мне прямо в глаза, а затем, медленно и плавно накрывает мои губы своими. Они мягкие, но обветренный, с пряным привкусом корицы и душистого красного чая.       Я упираюсь ладонями ему в плечи, но мне не хватает сил, чтобы оттолкнуть его. Или может силы есть, но я просто не могу это сделать? Он углубляет поцелуй, раздвигая мои губы языком. Сначала я хотел стиснуть зубы, но не вышло - волна возбуждения накрыла меня с головой раньше, подобно оползню с высокой горы. Я тихо застонал, вцепляясь пальцами в чёрную ткань куртки, хочется содрать её с его плеч. Снять с него всё! Ткань раздражает!       Он улыбается моей реакции, довольно мурлыча в губы. Он не останавливается, продолжая удерживать меня на месте одним лишь своим весом. Или упорством. Чуть прикусывая нижнюю губу, он оттягивая её на себя. Продолжая ласкать моё тело, одной рукой задирая мою футболку, а другой проводя по голому торсу, он осторожно просовывает язык дальше, сначала проводя им по нёбу, затем по зубам, очерчивая контур нижней челюсти. Я больше не могу сдерживать себя, а потому с силой сдёргиваю с него верхнюю одежду, вцепляясь в его лопатки рукам, притягивая ещё ближе, не обращая внимания ни на его тяжесть, ни на неудобную позу, ни на корни деревьев под собой. Я в опьянённом восторге, кажется, что я сейчас кончу, стоит ему чуть стиснуть руки вокруг моей шеи. Я не чувствую боли. Я чувствую лишь потоки наслаждения, вожделенной похоти и страсти, с каждой секундой захлёстывающих меня всё сильнее.       Он знает, что я близок к развязке и быстро стягивает с меня футболку, утягивая в новый поцелуй. Не давая прикоснуться к себе, он сам жестоко дразнит, обводя кончиками пальцев грудь, живот и бёдра. Затем, наконец, он просовывает руку между нашими телами, уже плавящимися от высокого давления и температуры, и стискивает член сквозь ткань. Я не выдерживаю больше ни секунды, с громким стоном кончая. Пытаюсь выравнять дыхание, а тем временем, мой мучитель ехидно улыбаясь, тихо шепчет довольное:       - Молодец, волчонок...       Но это ещё не конец, я это знаю, и, не смотря на оргазм и накатившую усталость, вовлекаю его в новый поцелуй, чуть обхватив его бёдра ногами. И плевать я хотел на стеснение и приличие! Он удовлетворённо урчит, подобно большому коту, и прижимает меня к себе сильнее, трётся всем телом о моё, создавая так нужное сейчас тесное соприкосновение тел, их движение. Это возбуждает, заставляя вновь, уже усталый организм, пустить долгожданные волны мурашек.       Я и он. Он и я. Неважно, что кто-то может сейчас проснуться, неважно, что нас, возможно, застукают, мне плевать на всё, кроме этих двух простых слов скреплённых крепким союзом «И». Он - это всё, чего я хочу сейчас. Я - это всё, что ему сейчас нужно. Разве это не сказочное везение? Я доволен, я счастлив, просто на пике блаженства. Тихо смеюсь, когда он проводит рукой по моему боку, щекотя кожу нежным прикосновением. Он отвечает тем же, мило расплываясь в улыбке. Мы тянемся друг у другу, скрепляя наш странный новый союз нежным, теперь уже только нашим, поцелуем... ***       Я слышу знакомую мелодию. Подозрительно знакомую... Это Pigeon John – The Bomb? ВОТ А ФАААААК!!!???       Я едва ли не вскакиваю в постели, быстро ища рукой в темноте свой мобильный. И точно - 7.30! БЛЯДЬ!       ЧЁРТ!!! Так это что, был сон?! Арррр! На таком месте, сука заиграть, мразь... Ненавижу!       Со злости, я бросаю его куда-то в пустую комнату, видимо, попадая прямо на стул, ибо слышу глухое приземление на что-то мягкое (повезло). Я ворчу, думая о вселенской несправедливости ко мне. Нет, иногда, всё как надо же идёт, но нет, надо испортить мне нечто особо приятное. УФФФххх! Ладно бы хоть просто сон сбили, то есть, спугнули, гады такие (те, кому подвластно время, я полагаю), но нет, самый клёвый сон за последние... а стоп. Мне вообще ничего подобного ещё не снилось?! Вот ведь падла!       Я поворачиваюсь на спину, пытаясь сощурить глаза и всмотреться в приоткрытую дверь. Видимо, я не закрыл её, когда с ванной топал. Свет не горит, видимо, папка уже ушёл, а остальные ещё спят. Ох. Ладно, раз проснулся, уже поздно засыпать. Тем более, через сорок минут мне уже надо быть в школе. Желательно.       Я скидываю ноги вниз, потягиваясь и зевая. Мммм... даже похавать не успею. Печально. Так, а это ещё что?       - Ну, блядь, как всё к месту и времени! - матюкаюсь я, смотря на свой стояк.       Ну, супер, теперь ещё с этим разбираться. Ох, иной раз завидуешь бабам по такому поводу. Ну ладно, это ещё не конец света. К сожалению или к счастью. Я кое-как встаю и иду в ванную. Снова. Теперь уже и так понятно зачем, да? Потрясающее начало утра, но не дай бог, я ещё опоздаю по этой причине. Аха, будет особенно весело объяснять это нашему ОБЖешнику, а именно у него первый урок сегодня... Чёрт! Я забыл об уроках! Ом-ном... ахррр... Сука! Жизнь! Заебала! Меня!       А, пофиг, вроде задали особо важное только по матике, а её я уже сделал на уроке с... Максом.       - Ммм... не надо, - недовольно мычу я, вспоминая сон.       Вот зачем, мозг, ну зачем сейчас его представлять? Снова матюкаюсь и уныло смотрю на «восставшего из пепла» или, может, на «восставшего из мёртвых», - свой злосчастный орган. Ну хотя, да, собственно, Максим как раз во всём этом и виноват. Вот садюга, а? Ох, узнал бы он, наверное бы... Трахнул?! Хах-ха-ха! Аааа...       - Размечтался мальчик мой, размечтался, - говорю я сам себе с иронией, запирая дверь в ванную.       Ну что ж, начнём?